Теория Хаотического синтеза

Глава 22. Проект-схема оружия победы

Сидя в комнате клуба и потея над схемой, я изредка посматривал на Аню. Делала она что-то любопытное.

Девушка, раскочегарив атанор на максимум, плавила там кварцевый песок, получая стекло. Раскаленные стальные чашки она относила куда-то за шкаф, на верстак, и что-то там явно делала. Сути процесса я пока не понимал совершенно: мы изготавливаем боевые артефакты, боевые! Подразумевается, что свои разработки мы можем предоставить солдатам Российской империи на самозащиту. Соответственно, эти самые солдаты будут с ними бегать, копать, стрелять, падать, а в редких случаях бить ими противников. С этими занятиями стекло сочетается как-то… не очень сочетается, в общем.

Работая за атанором, недолго и перегреться, поэтому Аня сбросила мантию, оставшись в рубашке и брюках. И знаете, не буду врать, что на старосту я начал смотреть как-то по-другому. В конце концов, мы алхимики, и мало того, что у нас обязательная физподготовка, в нашей среде считается если не обязательным, то хорошим тоном следить за физической формой. Вот и Аня не отставала. Несмотря на весьма скорбное положение по части роста, девушка оказалась отлично сложена. По крайней мере, рубашка весьма четко обрисовывала развитые мышцы рук. От бодибилдерского идеала Аню отделяло еще многое, например, полторы тонны белка, цистерна гейнера и тридцать сантиметров роста, но назвать ее слабой, изнеженной девушкой было никак нельзя.

Блин. Если б мы схлестнулись, еще неизвестно, кто кого. Хотя известно: Унтерцельс была куда выше меня по ступеням развития. Мало того, что у нее точно есть вторичная сеть меридиан, я совершенно точно знаю, что она уже сделала внутри себя парочку реликвий, вроде атанора Лидии, позволявшего ей обрабатывать алхимические ингредиенты прямо в ступке, подогревать воду, выдавать небольшой поток жара или, самое важное, печь в руках московские плюшки.

Отогнав от себя мысли о на удивление симпатичном мышечном каркасе Ани и о том, что Лидии весьма пошла бы фамилия Ломоносова, я углубился в свой блокнот. Проклятые гормоны…

Еще я на Унтерцельс западу, ага, щаз-з, разбежались. К работе, господа незримые слушатели, к работе!

Задача стояла у меня нетривиальная. Ручное артефактное оружие, с четырьмя режимами стрельбы, прикольной дополнительной функцией и заправкой подручным материалом. Звучит нереализуемо, но идея-то была. Возможно, придется выкинуть доп-функцию, хотя осуществить ее было бы прикольно. С другой стороны, там разве что HDMI-выхода не хватало…

Исписав еще три страницы, я понял, что уже, наверное, можно испытывать все на практике. Встав из-за стола и напоследок закинув в рот кириешку, я выудил из ящика с металлоломом тонкий листик, почти фольгу, и принялся его гравировать, постоянно сверяясь с записями.

Мне предстояло сделать блок охлаждения, блок выброса, блок смешивания, переключатель режима, отдельные артефактные блоки для каждого режима, накопительный блок, цепи передачи. Возможно, добавятся блоки сверхвыброса для четвертого режима, стабилизирующие контуры и блоки на ту приколюху, но я еще не решил, буду ли ее делать. В любом случае, каждую схему надо воплотить в металле, посмотреть, не перегорит ли она, и дальше укомпоновать ее в модель, основа для которой лежала у меня в комнате.

Закончив с проектной схемой охладителя, который был самым важным элементом будущего оружия, я искоса посмотрел на Аню, желая подсмотреть, что она там делает. Наткнулся на косой взгляд, совершенный с гнусной и корыстной целью подсмотреть, что делаю я.

Надо атаковать! Лучшая защита – нападение!

— Делаю проекты блок-схем, – с вызовом сказал я, чуть приподняв подбородок.

— Изготавливаю расходные материалы на проект. Блок-схемы у меня почти готовы, – прищурившись, ответила Унтерцельс.

— Старый проект? – с небрежностью бросил я.

— Давно обкатывала на бумаге. Часть схем уже была готова, – с напускным пофигизмом.

— У меня вот все новое, сама идея лишь пару недель назад оформилась.

— Удачи тебе тогда со сроками, – с привычной уже едкостью отозвалась карманный фюрер.

— Ну, стекло мне плавить не надо. Работа более привычная. Смотри, не напортачь, – подколол я ее и подал напряжение на блок охладителя.

Первые две секунды спецэффектов не было. А вот потом успешно работающая схема обросла инеем, после чего очень быстро иней начал переползать и на верстак, где лежала металлическая пластинка. Зрелище меня почти заворожило: как будто плесень растет, прикольно.

Отлично, с такой энергоэффективностью можно и поработать. Не зря третий день на стимуляторах. Кстати, о стимуляторах. Наверное, стоит отвлечься и изготовить еще один.

Базовый ученический стимулятор был одним из первых рецептов, что нам дали на фармакоалхимии, и любой студент ПГУМАС-а, имеющий больше, чем две извилины, изготовит такой с неплотно закрытыми глазами, а если постарается, то и на обычной кухонной плите.

Из шкафчика я вытащил пучок корня пустырника, несколько листиков гинкго, выудил из банки пару ягод можжевельника и рябины, и взял флакон с царским вином – специальным реагентом, который, к моему удивлению, готовился сложнее, чем стимулятор, и на данном этапе давался нам в готовом виде.

Перейдя обратно к верстаку, я смахнул иней, зарядил пустырник (прицел на кожицу), зарядил гинкго (прицел на жилки), зарядил можжевельник и рябину (и там, и там косточки), после чего кинул все в подвернувшуюся ступку и начал перетирать. Работать ступкой было моим самым нелюбимым занятием на фармакоалхимии. Все хлюпает, брызгается, мерзко стучит камнем о камень или стеклом о стекло. Лидия еще рассказывала, что когда они перешли к биоактивным реагентам, содержимое еще и пыталось уползти. Мерзко. Потому работал я активно, чтобы поскорее с этим расправиться.

— Марк! – вдруг рявкнула над ухом Аня.

— Б!.. – съел я окончание, – Анна! Чего пугаешь?

— Перетирать надо нежно, чтобы была мягкая структура и обрабатывалось лучше! Дай сюда!

Анна выхватила у меня ступку и стукнула ею по столу. К моему удивлению, от единственного удара масса преобразилась: от неоднородного месива с крупными включениями она превратилась в единую буроватую кашицу, мягко блестящую.

— На! И не беси меня стуком.

— Спасибо, – с небольшой растерянностью произнес я, провожая глазами Аню. Та подошла к своему верстаку и снова принялась колдовать над горячим стеклом, подсыпая туда какие-то порошки. Чуть повернув голову ко мне, она сказала:

— С тебя флакон.

Ух-х-х… Ну реально, ей разве что кителя от Хуго Босс не хватает, реально.

С другой стороны, что это сейчас было? Она что, перетерла ступку одним ударом об стол?

***

— Так-так-так… – пыхтел я, сгибая металлический лист.

С той поры прошло уже три дня, на дворе стояло уже двадцать девятое декабря. До сдачи работы всего ничего.

Что сделал я. Полностью проработал все блок-схемы, в итоге даже не выкинув приколюху – через нее как раз эффективно отводилось аккумулированное тепло. Также я взял готовый макет, на основе которого и делал свое оружие судной секунды (для дня или даже часа оно было мелковатого калибра), творчески его обработал, повысив надежность как мог, с величайшим трудом изготовил новый контейнер для боеприпаса и уже начал делать финальный прототип. Вот, сталь гну, чтобы ее потом разгравировать.

Что сделала Анна. Сделала металлический шест с хитрым непонятным устройством на конце, после чего все это время возилась со стеклом, сделав шесть стеклянных полусфер. Сейчас она по соседству от меня делает уже второе не менее хитрое и непонятное устройство, выглядящее как клубок медных нитей.

Немного понаблюдав за ее работой, естественно, искоса и тайно, я продолжил гнуть лист по заданной форме. С немалым удовлетворением услышал, как бормотание Анны затихло, как и ее размеренное постукивание – подглядывает, падла.

С трудом закончив наружный кожух, я выдохнул. На нем закончилась весьма важная часть работы – формирование наружного контура. Мне ничего не остается, как начать делать внутренние части, потому что выходы на наружный контур будут готовы позже. А для этого мне все же придется достать перед Анной свою честно купленную заготовку.

Она даже открыто остановила работу, когда я ушел за рюкзаком и принес его к верстаку. Я знал, что меня ждет: волна насмешек, едкой желчи и прямо физически ощущаемого самодовольства. Ну и пусть. Моя разработка точно ее впечатлит.

Я раскрыл рюкзак и достал из него водяной пистолет и плюшевого зайца. Водяной пистолет был куплен в Детском мире и так-то был нереально крутым: из прочного синего пластика, с откручиваемым баллоном, в который вмещалось порядка литра воды, и нормальной такой брызгалкой. У себя в комнате протестировал. Заяц тоже был крутой – милая розовая морда и сердечко в лапе. Нажимаешь на сердечко, и заяц поет унылую слащавую песенку. То, что надо для какой-нибудь эмогёрл.

— А-ха-ха-ха! Ты что? Переработал? – неприятно мелодичным смехом расхохоталась Анна. Я обернулся: по ее плечам рассыпались нежно-зеленые волосы и прикольно тряслись в такт смеху, – Зачем тебе это, Ломоносов?

— Это орудие моей победы! – заявил я.

На мое заявление Анна расхохоталась так, что ей пришлось сесть на стул, чтобы не упасть.

Неприятным сюрпризом было то, что я увидел сдавленные смешки из зоны перехода. Обернувшись уже туда, я увидел прыскающую Лиду и совершенно багрового и мелко вибрирующего Кирилла.

— Повторяю еще раз, это – оружие победы! Побольше уважения!

Вторую часть фразы никто не расслышал, так как Лида чинно засмеялась, прикрывая рот ладошкой, а Кирилл орал, как гиена, скорчившись и лупя себя по колену.

— Ну-ну… – обиделся я, вооружился отверткой и принялся раскручивать водяной пистолет. Мне надо было его творчески переработать.

***

Тридцатое декабря. Сегодня учебы уже как таковой не было. Сдав зачет по теории магии, я волосики назад побежал в клуб. Готово у меня все было в лучшем случае на две трети.

Неожиданно, в клуб я пришел самым первым. Нонсенс. Это позволило мне в тишине и спокойствии до конца разгравировать внутренние схемы, добавить стабилизирующий контур и подготовить выводы на поверхность, после чего я принялся за художественное сваривание всего воедино.

Получался, на самом деле, лютый франкенштейн: синий пластиковый пистолет в стальном кожухе, с торчащими из него креплениями, где-то в виде аккуратно проплавленных дыр и выглядывающих оттуда покрытых мелкой гравировкой листов железа, а где-то в виде крупных болтов. С другой стороны, болты придавали конструкции некой агрессивности и легкого флера фильма «Безумный Макс». Базовый пластиковый контейнер заменен на стальной, увеличенной емкости, легко читаемой Г-образной формы. Это заставляло оружие выглядеть почти как автомат компоновки булл-пап. Не надо рассказывать, как я мучился с подачей воды из бака такой формы? К «стволу» была привинчена небольшая перезаряжаемая капсула с реагентом. Так было надо. Еще из пары мест торчали провода (это мы уберем), в нижней части определялись технические отверстия динамика, и, как штрих, сбоку была маленькая дверца. Это и была приколюха.

На фоне моего исчадия техно-ада произведение Анны выглядело как нечто совершенное. Изящная витая рукоять, обмотанная кожзамом, хитрое устройство с пикой на вершине, и три стеклянных, с медным ободком на месте соединения, шарика размером чуть больше крупного яблока, в котором и находилось странное устройство в виде клубка тонких медных проволочек. Вчера Аня занималась постройкой еще чего-то. К моему удовлетворению, это самое что-то не выглядело так аккуратно, скорее, оно напоминало плод соития соковыжималки и катушки Теслы.

Еще спустя полтора часа работы дверь открылась, и я даже вышел посмотреть, кто пришел. Это оказался Кирилл:

— Здарова.

— Угу, че как? – поприветствовал я его.

— Да все ништяк, на самом деле, – вот такие мы аристократы, – Сдал все, что нужно. Расскажи хоть, что у тебя за агрегат? Выглядит жутко.

— Спасибо, – кисло поблагодарил я его, – Я в курсе. А по действию пока не скажу. Завтра все равно испытания, так что как раз и посмотришь.

— Тайны, секреты… – протянул Бомелий, – Я думал, мы друзья…

— Родной, по случаю моей победы выйдем в город и немного с тобой потратимся в какой-нибудь разливайке, – приободрил я его.

— Ага, ага, а на входе контролер нас…

— Не-а, смотри. Вот, вчера немного «отдохнул», – я продемонстрировал ему два флакона с характерно переливающейся алыми всполохами жижей.

Об этом зелье ходили легенды. Процесс его изготовления не входил в программу, более того, каждому студенту говорили, как опасно его делать. И правда, довольно опасно, так как в состав шел аконит, причем не обычный, от которого голова болит, а который алхимически обработанный. Одним листочком пятерых на тот свет, не шутка. Но! Практически каждый студент, что ходил на фармакоалхимию, умел готовить этот декокт. Небольшой флакончик избавлял тебя от малейших следов алкоголя в крови. Небольшая диарея через час после приема шла ожидаемым эффектом, зато алхимик в абсолютно любой момент мог сесть за руль и совершенно не опасаться гайцов с трубками, даже если он сам походил на полный готового продукта самогонный аппарат.

— Да ладно?! «Медвежий язык»? – поразился Кирилл.

— На две порции, – похвастался я.

— Не пригодится, – взгрустнул друг.

— А че так?

— Ты же знаешь, что каникулы начинаются с первого числа, и официально нас отпустят только послезавтра. Да, многие уедут по домам даже раньше, но я вот не планирую. Буду тут. Антон и Борис тоже тут. Анна не знаю, а Лида уедет. А ты?

— Думал остаться. Максимум, под конец каникул скатаюсь на денек.

У нас была несколько отличная от обычных университетов программа. Две недели отпуска в январе, неделя в мае, компенсация за рабочие двадцать третье февраля и восьмое марта, а также полноценные каникулы в июле и августе.

— Ну вот, клуб почти полным составом остается. Ну и я заранее подготовился, пока Аня не видит, – виновато ухмыльнулся Бомелий и пнул диван. Под диваном что-то мелодично, стеклянно, наполненно звякнуло.

— О как.

— Ага.

Дверь снова открылась, и в зал вошла Аня. Кирилл тут же слегка взбледнул. Я отвлек внимание на себя, громко фыркнув:

— Явилась, наконец! – последний пиетет к фигуре старосты был мною потерян. Так фамильярно я мог общаться только с ней и Бомелием. И это не в рамках клуба, это в рамках Университета.

— Хмпф, – контрфыркнула Унтерцельс и сложила руки под грудью, – Занимался бы лучше своим изделием. Мое только зарядить осталось.

— Мне вот часик гравировки, и готово, – сказал я, отвернулся и на самом деле вернулся к верстаку. Про часик я, конечно, загнул.

Загнул, так как допустил небольшую, но критичную ошибку. Я осмотрел собранный, сваренный аппарат с кожухом и понял, что кожух так-то тоже надо гравировать. Изнутри. Блин.

***

К вечеру тридцатого, спустя четыре часа, работа была завершена. Я несколько раз придирчиво осматривал свое творение, перепроверял рунные цепочки (все на чистейшей александрике и трансмутационных печатях простенького класса контроля плотности и температуры), смотрел на качество сборки, искал дефекты, неточности и упущения, контролировал сборку электронной части, даже протер пальчиковую батарейку, питавшую все это дело.

Недочетов не нашел.

Сняв с контейнера крышку (он больше не откручивался), я под мерзкое хихиканье Унтерцельс наполнил его водой. Да, в основе и по логическому действию, это все еще был водяной пистолетик. Но даже не старший брат этого пистолетика, а тот, кто этим братом закусил.

Потом я, отмахнувшись от Кирилла, вышел на улицу и порядка двадцати минут шел на самый-самый дальний конец территории Университета. Я миновал арены, миновал одноэтажные строения штабов нескольких состоятельных клубов, прошелся мимо замерзшего полигона, пока не вышел к пустующему стрельбищу. Пустив усиленный ток ци в ушах, я внимательно вслушался в окружающее. За забором едва слышна была далекая проезжающая машина, и все. Ни шевеления, ни звука дыхания, хотя алхимики моего ранга могут услышать дыхание за пару десятков метров.

Включить агрегат. Первый режим. Выстрел. Второй режим. Выстрел. Слегка поржать, так как хорошо получилось, заодно и электрику проверил. Третий режим. Выстрел. Четвертый не рискну. Пока что рано. Ну и приколюху проверить.

Работала даже приколюха. Поймав вылетевший неаккуратный кубик льда, я выкинул его в снег и проверил контейнер. Есть еще больше половины. Но для демонстрации четвертого режима в его максимальной мощи мне следовало бы наполнить контейнер полностью. Ну и реагент пополнить, а то вот его немного осталось.

И я пошел искать канистру.