Теория Хаотического синтеза

Глава 20. Пошаговый самоучитель "как не умереть, сделав крутую губку"

День уже заканчивался – двадцать десять, декабрьский Питер, все дела. Территория Университета была весьма скудно освещена, исключая арены. Вот над каждой из них висело по три-четыре прожектора, дающие полное представление о том, что сейчас на них происходит.

Мы с Богомоловым пришли на третью арену, и уже готовились к выходу. Предыдущие бойцы уже уходили. Ну как, уходили, уходил парень, а избитую девушку уносили на носилках. Странная вещь, местная аристократия. Максимально, так сказать, эмансипированное. Для меня лично это в свое время было сюрпризом – что можно позвать на бой девушку, отметелить ее и на тебя даже никто косо не посмотрит. Прикол весь в том, что еще неизвестно, кто кого отметелит.

Ну а сейчас ситуация весьма стандартная, два парня. Один из них, самый красивый, несколько ущемлен в своих правах вследствие гнусного предательства. Потому предатель изволит сегодня огрести по щщам.

Погодка в целом стояла декабрьская, на самом деле – шел легкий, невесомый снежок, похрустывающий на дорожках, и стояло порядка десяти градусов мороза. Питерская влажность, коне-ечно же, опускала температуру до солидных минус двенадцати. Как бы холодно, но после того, как мы полгода с Альбертом проторчали в Тибете, мне такие вот морозцы практически нипочем. Вы могли бы, мои внутренние слушатели, справедливо заметить, что тело-то не мое старое, и что морозы могут быть и очень даже почем, но я напомню, что я алхимик, а значит, тварь живучая, ноль целых восемь десятых от таракана.

— Итак, вы что-то принесли? – обратился ко мне явно мерзнущий в своей утепленной мантии преподаватель. Насколько я помню, он с кафедры Прозрения, что учит оракулов обращаться с даром.

— Я принес артефакт, – пожав плечами, ответил я и продемонстрировал перчатки.

Вещь вышла солидная. Перчатки без пальцев из кожи цвета кофе с молоком, с небольшими нашивками из слоя кожи потолще на костяшках, а на тыле кисти и на ладони располагались круглые печати, густо изрезанные александрикой.

— Действие? – осведомился преподаватель.

— Вшиты атакующие эффекты, – скупо обрисовал я.

— А подробнее?

— Это уже предмет дуэльной конфиденциальности. Заверяю вас, ничего летального.

Врал. При желании этим можно убить, но Богомолов не так уж и провинился. По крайней мере, не сейчас.

— У вас, молодой человек? – обратился препод уже к Ивану. Тот вытянул из-под рубахи цепочку, на которой висел крупный полупрозрачный камень винного цвета, с обрамлением из, наверное, золота. По крайней мере, очень похоже. Дорогая штучка, а если присмотреться к обрамлению, то становится ясно, что она еще дороже – тонкая пластинка изрезана неразличимыми значками как бы не гуще, чем мои перчатки.

— Тоже артефакт. Амулет защитного типа.

— Всех участников предстоящего боя устраивают нынешние положения? – произнес препод почти ритуальную фразу. Мы нестройно согласились, – В таком случае, господа, прошу на арену. Хотелось был поскорее закончить… – тихо-тихо произнес он, но мы, алхимики, его точно услышали.

Мы вдвоем вышли на припорошенный снегом песок и разошлись, встав у бортиков в специальных местах, выделенных краской.

— Начать бой! – скомандовал препод.

Мы оба метнулись друг к другу. Иван – потому что у него не было иного выхода, он мог атаковать только руками, а я – прощупать, с кем конкретно имею дело. А то мало ли, вдруг я и без артефакта справлюсь.

Но сразу же понял, что вряд ли. Легко увернувшись от прямого пинка, я постарался сам пнуть его опорную ногу. Без толку, как стенку пнул. Как-то он неестественно крепко стоит, даже не пошатнулся.

Мы обменялись парой ударов, мне прилетело в предплечья, ему в плечевой сустав. Странно: его даже не шатнуло. А вот его удары оказались для меня неожиданно тяжелыми и чувствительными, сразу видно алхимика ступени выше. Хотя я выяснял – он сейчас застрял на одном из этапов проращивания новых меридиан, это сразу после запуска ядра. То есть, он сильнее меня, но ненамного.

Пока я пытался проанализировать его слабости, он резко сократил дистанцию и начал наносить быстрые, хлесткие удары в попытках ослабить меня. Нельзя сказать, что у него совсем ничего не выходило. Ни один его удар толком не нанес мне урона, но несколько принятых на предплечье ударов слегка их отсушили, а увороты от остальных заставили меня работать корпусом намного активнее, чем я бы того хотел. Так и устать можно.

Вспомнив уроки моего мексиканского учителя, я после очередного его удара практически подпрыгнул к нему, встав буквально впритирку. Ему неудобно, так как кисти рук сейчас находились далеко от тела, а вот мои ручки прижаты к туловищу. Из этого положения я и нанес несколько жестоких ударов в подбородок и горло…

Мир слегка крутануло, и я вдруг оказался в трех метрах от Ивана. Потом пришла боль от серьезно отбитого бедра, на которое я приземлился, и плеча, за которое эта крыса меня и схватила. Видать, он просто очень хорошо бросил меня. А, нет, еще не все. Болит правый кулак, как раз тот, которым я бил в подбородок.

Сам же Иван с чрезвычайно мрачным видом шел ко мне, и на нем не было ни единой царапины. Просто потрясающе! И как с ним сражаться? А ведь это все его амулет…

И тут я заметил на его амулете, который он так и не спрятал, новую маленькую деталь. Трещину в камне, даже скорее трещинку. Но она там была.

Я тут же вспомнил, что во время подготовки читал про такие артефакты – они используют запас собственной прочности, чтобы отвести урон от своего владельца. Минусы – не весь урон можно поглотить, и собственно количество поглощенного урона зависит целиком от прочности артефакта.

Вывод. Надо этот камушек ему перегрузить.

Присев, я хлопнул левой рукой по земле. Уже испытанным жестом я отправил волну жидкого песка ему под ноги, а когда он на него наступил, на секунду замедлившись из-за непонятных ощущений, раскрыл тупоносые шипы, направив ему в голени. Ускорения роста этого великолепия было достаточно, чтоб сломать берцовые кости практически любому человеку, но за Богомолова я не боялся. Он же алхимик.

Так и вышло: Иван не упал, не выругался, даже не пошатнулся, лишь отпрыгнул назад, уходя из-под удара. Но вот я увидел вторую трещинку на амулете.

На секунду воцарилось затишье. Иван очень внимательно смотрел на меня, а я же пытался предугадать его намерения. На всякий случай я составил план, если он подействует так, как я от него ожидаю. Я ведь его сейчас на это вынуждаю.

И… Иван решил попробовать еще раз. Он ринулся ко мне, уже значительно быстрее. Вывод: слишком много полагается на побрякушку. Разубедим его в этом.

Я послал еще три лужицы трансмутированного песка вперед – пока что это был мой предел. Иван увернулся от раскрывшейся первой, едва успел отдернуть опорную ногу от второй, что тут же сложилась, будто капкан, а вот третью проворонил. Третью я раскрыл гибким щупальцем с шариком на конце.

Тут, правда, пришлось одновременно и постараться, и рискнуть. Постараться – управлять своей собственной ци, находящейся не в твоем теле, так как я делал лужицы именно так, напитывая песок своей ци и через трансмутационную печать придавая ей форму. А рискнуть – может, ци бы не хватило на мою задумку?

Но ци хватило. Щупальце взвилось из песка, молниеносно крутнулось и тяжело влупило песчаным наконечником прямо по груди Богомолова. Этот удар уже он вынести не смог, отлетел на пяток метров и тяжело упал на песок. Но быстро встал, гад такой. Снова невредимый.

Щупальце рассыпалось сразу после удара – низкая прочность и истощение моей ци. Теперь оно бесполезно, собственно, как и прочие шипы, медленно осыпающиеся песком. Быстрая диагностика: ци около двух третей, по ощущениям. Заставил меня этот пень потратиться, нда.

Но зато теперь все пошло так, как и было мной задумано. Я специально настраивал Ивана на то, что подойти ко мне чрезвычайно затруднительно. Синапсы в его мозгу наконец встали на место (нужное мне), и Богомолов решил пойти на прорыв. По воздуху.

Он присел на корточки и из такого положения прыгнул ко мне. Прыжок был красивый, не отнять: он взлетел на высоту трехэтажки, и оттуда начал снижаться по направлению ко мне. Я же присел и тылом левой кисти ткнул в песок, пустив через трансмутационную печать ци, и пустил довольно щедро, махом потратив пятую часть того, что оставалось.

Между нами в воздух взвился песок, эдаким пологом, как раз на высоту трехэтажки. Песок моментально скрыл нас друг от друга.

Но знаете, в чем подвох? Когда ты летишь, очень трудно сменить место приземления. А потому я сделал два шага влево и уже там ткнул в песок правой рукой. Песок вокруг меня слился, став рыхлым песчаником, а я уже придал этому песчанику форму биты. Обычной бейсбольной биты, большего мне сейчас и не надо.

Сквозь оседающий песок ворвался Иван, грузно падая на то место, где я был еще секунду назад. Мне снова повезло: инстинктивно, правой рукой, он протирал глаза от песка. Ну что за дурень? Разве нельзя было зажмуриться?

Я рывком сократил дистанцию и начал наносить простые, но не менее эффективные удары. Я не целился даже особо, лишь старался не бить по голове, а то мало ли, отключится амулетик, а я тут по башке ему камнем стучу. Мягким, хрупким, но камнем.

Удары битой были откровенно слабыми, чтобы ему серьезно навредить, но я и не ставил своей целью навредить конкретно ему. Дезориентированный Богомолов кое-как отмахивался от меня, наблюдая за миром через единственный слезящийся глаз, а вот я ему спуску не давал. Рука-бедро-плечо-тычок в корпус-рука-тычок-нога-рука-рука-врезать по неловко выставленной кисти-плечо-плечо…

Иван вдруг негромко вскрикнул, прыжком разорвал дистанцию и схватился за амулет. Оп-па! А от побрякушки на морозном воздухе отчетливо видно, как он нагрелся, аж воздух слегка дрожит, как над свечкой. Самому камушку сильно поплохело: поверхность гладкого самоцвета была испещрена глубокими, отчетливо видимыми трещинами.

Коротким рывком Иван сорвал с груди амулет, рыкнул, глядя на меня с ненавистью, после чего снова ринулся в драку. Судя по всему, амулет был действительно ценным, так как он, видимо, немного потерял голову от злобы. Как я это понял? Все просто – он толкнулся ногами от песка и просто ринулся ко мне.

Дуралей. Я ведь тогда, во время пяти месяцев безделья в глуши штата Мэн, здорово наловчился играть в бейсбол с местными пацанами.

Сделав подшаг вправо, я провел красивый, идеально выверенный удар прямо по лбу Богомолова. Сделать хоум-ран не позволили несколько факторов: алхимическая прочность костей и связок моего противника, и то, что моя бита от такого удара разлетелась вдребезги.

Тем не менее, удар был чрезвычайно хорош. Богомолова мотнуло в воздухе, кувыркнуло, после чего он брякнулся на песок. Вставать не решился даже спустя десяток секунд, пока я напряженно всматривался в него. Я даже с опаской подошел и проверил его – засранец дышал. Ну и хорошо.

— Наверное, это моя победа? – обратился я к окончательно продрогшему преподавателю.

— Пожалуй, да, – простучал зубами он, – Богомолов, вы в сознании?

— Кх-х-хее… – сдавленно выдохнул мой противник, медленно поднимая руку и потирая лоб.

— В таком случае, победа присуждается Марку Ломоносову. Ломоносов, вы удовлетворены?

— Сатисфакция достигнута, – подтвердил я, после чего выкинул обломок биты, все равно он стал рассыпаться, и двинулся прочь. Навстречу мне же вышла медицинская бригада с носилками.

Богомолов наказан. Время переходить к магам, а то еще ни одного толком не заборол, одних своих товарищей.

***

Следующие несколько дней прошли в обыденной суете, без каких-либо новых событий. Я ходил на пары, после чего шел в клуб, где мы то проектировали проклятый рефрижератор, то гоняли чаи всем клубом. Естественно, даже если мы снова портили ватман, то прерывались ради Галилео. И я даже не знал, что зреет небольшая, но катастрофа.

Лидия продолжала убираться с помощью губки. Губка не требовала смачивания, не требовала очистки, вообще ничего не требовала. Проведи ей по пыли, грязи, технической смазке (у нас это был мазут), по остаткам муки и сахара, да по чему угодно – губка оставит девственно чистую поверхность. Ну разве не сказка ли?

И вот как-то раз мы уже заканчивали очередной этап проектирования холодильника. Был вечер, около семи часов, мы все устали, так еще и попортили немало ватмана сегодня. Мы проектировали уже конкретно охладительные системы, где контур охлаждения никак не хотел подходить к контуру отвода тепла. Извели мы бумаги порядочно, что есть, то есть.

Гудела вытяжка. Двое балластных парней, морщась от сильного запаха горелой бумаги, выключали плойку, уже сохраняя прогресс в Сайлент Хилле, Кирилл зачем-то копошился в ящике с металлоломом, Анна убирала в шкаф хоть какие-то готовые выкладки, а вот Лидия… Лида убиралась. Она протирала стол, а губка послушно впитывала сажу и пепел.

Вдруг мне показалось, что губка стала как-то темнее цветом. Уже не желтый, скорее грязно-оранжевый. Я подумал, что мне показалось.

Но уже через пяток секунд Лидия остановилась и недоуменно посмотрела на губку.

— Что случилось? – спросил я.

— Как будто темнее стала. И нагреваться, – с опаской сказала она.

— Нагреваться? – переспросил я, после чего в голове вспыхнула короткая статейка из ее, Лиды, книг. Статейка «Дестабилизация пространственных конструктов», – Лида! Кидай под стол!

К моей величайшей радости, Лида мгновенно бросила губку. Но НА стол. Зато она плавным движением отскочила от нее и метнулась за шкаф. Анна спряталась туда же. Антон рыбкой нырнул на пол, скрываясь за спинкой дивана от стола с губкой. Борис развернулся и зачем-то уставился на нее. Я же сам бросился на пол, схватил стул и поместил его сиденькой на пути траектории «губка – мое лицо».

А вот Кирилл оторвался от ящика и вышел в проход между мастерской и условно жилой зоной.

— Че случи… – только и успел сказать он.

И губка взорвалась.

Не было грома, вспышки, огня и поражающих элементов. Просто все, что накопила в себе губка, в один момент вырвалось наружу. Под нехилым таким давлением. Напоминаю: пыль, сажа, пепел, грязь, мука, сахар, мазут и еще до кучи неидентифицированного мусора. Все вместе, в одной куче.

Когда все свершилось, все медленно вылезли из своих укрытий. Кристально чистые Аня и Лида, слегка припорошенный пылью Антон, грязный до половины Борис, я просто встал и осматривал себя – у меня осталось чистым только лицо. А потом мы посмотрели на Кирилла, который… Скажем так, спина еще оставалась относительно чистой. Самое поразительное то, что в волосах у него застряло две кириешки, видимо, когда-то попавшие под каток всеочищающей губки.

— Хм, – наконец сказал я, вытаскивая из нагрудного кармана мантии блокнот, – На неделю раньше расчетного срока. Странно.