Теория Хаотического синтеза

Глава 13. Перечень побочных эффектов

— Пс-с-с, парень, – позвал я Ивана Богомолова.

Этого третьекурсника сдали мне одногруппники. С одной стороны, крутой парень – алхимик четвертой ступени, очень общительный и обаятельный, а потому имеет кучу знакомств как среди курсов ниже, так и среди курсов выше. Он был одним из тех маленьких центров, вокруг которых вращается местная, очень закрытая, студенческая тусовка. С другой стороны, ученик из него был не очень. Сейчас у него были крупные проблемы. Если он с первого раза не сдаст экзамен по теории трансмутации, то он вполне реально может вылететь из университета, а это мало что скажется на дальнейшей карьере, так еще и на его добром имени, а также имени его семьи. Дескать, твой сынок, уважаемый Илья Богомолов, вылетел за лоботрясничество из ПГУМАС-а, как же я буду вести с тобой дела и дальше. И, самое страшное в этой ситуации: он пока даже не допущен к экзамену. Впереди срез по высшим трансмутационным печатям.

— А? – удивился моему присутствию Иван. Парня я нашел, удивительно, в библиотеке, и, что мне на руку, сидящим как раз за учебником по трансмутациям, – Я тебя знаю? А, точно, сине-белые волосы, перваш, судя по всему. Ломоносов?

— Он самый, Марк Ломоносов, – отрекомендовался я, бесцеремонно занимая место напротив него, – И у меня к тебе есть предложение.

— В тусовках пока не участвую, – с печалью в голосе протянул Иван, – Сейчас надо все силы бросить на трансмутацию.

— А мы о ней и поговорим, – доверительно сообщил я.

В глазах Ивана появился блеск. Отлично, рыбка увидела червячка.

— Я, как и ты, алхимик. Люблю пробовать новое, и сейчас мой интерес лежит в плоскости фармакоалхимии. Я тут на днях синтезировал…

— Галлюциногены не интересуют. Больше. – отрезал Иван.

— …один интересный препарат… – вяло окончил я. Че-то он меня из колеи выбил. Плохо. Реабилитация! – Это не психотропный препарат, мэн. Это для учебы. Крутой глицин. Проект так и называется, «Глицин-ультра».

— И че он делает? – как-то безынициативно поинтересовался третьекурсник.

— Всего лишь будит твой мозг. На полтора часа. Концентрация просто улет, страницы так и мелькают, а главное, все остается в голове.

— Там мака в составе нет? – уже живее поинтересовался собеседник.

— Эм. Нет. С чего бы ему там вообще быть?

— Так духовный мак дает прирост концентрации жи́вы.

— Да? Не знал, – признался я, мгновенно выхватывая блокнот и конспектируя услышанное, – Но мака там нет.

— Это хорошо, – покивал Иван, – А то у меня на гашиш аллергия.

Как-то не так я представлял цвет нации, если честно…

Какая еще, к чертовой матери, аллергия на гашиш?!

— Кхрм, – откашлялся я, – Еще раз повторяю. Это не психоактив, не наркота, не вызывает ни привыкания, ни ломки. Только дикий фокус на учебе.

— На себе-то испытывал?

— Обижаешь. И на себе, и еще на паре людей.

— И как результат?

— За две пилюльки подготовился к срезу по теории внешки, – честно ответил я.

— Интересно, интересно. Кань-ка, – дернул он подбородком вверх.

— Изволь.

Я достал из просторного кармана мантии пластиковый пакетик с двумя синими бугристыми пилюлями, сильно напоминавшими капли мутного темно-голубого стекла.

— А хрен ли они синие?

— Уникальный состав, – рапортовал я.

— Жопу ставишь? – уточнил Иван.

Я даже сглотнул. И близко не представляю, как ответить на подобное.

— Да лан, чё ты, я ж шучу. Напрягся весь, – хохотнул этот шутник чертов, – Я чё должен?

— Не, это бесплатно.

— Где твоя выгода, паря? – наконец проявил настоящие эмоции Иван. Он мгновенно стал серьезным, нахмурился, а еще я мельком увидел, как он по телу начал гонять ци.

— А выгода простая, мэн, – вернул я ему пренебрежительное отношение, – Попробуй это дерьмо, и скажи, как оно.

— Если со мной что-то случится, то я ж тебя знаю, Белая голова.

— Я потому сам и пришел. На то и расчет.

— Лады.

И Иван вытащил из пакета пилюльку, после чего незамедлительно ее проглотил.

— Ну и дерьмо, твои же слова, – поморщился он. Да, товар на вкус был чуток специфичный, но до зверской пилюли ему было как до луны, – Лан, дальше от меня что требуется?

— Я даже не уйду, мэн, буду сидеть рядом, – кивнул я, вытаскивая уже методичку по александрике, – А тебе надо лишь читать дальше.

Пожав плечами, Иван углубился в чтение печатей трансмутаций. Не то чтобы я прямо был гением, опережающим программу, но эти главы, что он сейчас читает, я уже прочел. Не так уж и сложно, на самом деле, просто надо хорошо сечь одновременно в александрике, теории управления внешней энергией и хотя быть чуток знакомым с герметической традицией. Всего несколько часов, проведенных за монитором учебного ноутбука…

Эффект не заставил себя долго ждать. Уже через две минуты Иван нахмурился, пробежал глазами по странице, вернулся на предыдущую, снова по диагонали прочел новую, за тридцать секунд прочитал новый разворот, хмыкнул, перелистал на три разворота назад, снова дочитал до конца темы про трансмутацию класса «жидкость/жидкость», удовлетворенно хмыкнул, после чего, наконец, поднял на меня глаза:

— И какие побочки у твоего стаффа?

— В том-то и дело, мэн. Никаких, – ответил я.

— Всегда есть подвох.

— Ага. И твой подвох в цене.

— Сколько? – кратко и по-деловому поинтересовался он.

Рыбка на крючке.

— О, хо-хо, нет, мэн, не за деньги. Я даю товар, ты – распространяешь. За фиксированную плату, себе ни гроша. Ты получаешь выгоду бесплатным товаром.

— Я плачу временем и силами, – понятливо кивнул Богомолов.

— Совершенно точно. Но, хочу заметить, освободившимися временем и силами.

— Твоя правда, – согласился Иван. Пожевав губы, он продолжил: – У меня есть аудитория на твой товар. Сколько реализуешь?

— Пока что могу выдавать штук по десять-пятнадцать в день. Ограничения с производством, сам понимаешь. Цена пилюльки выходит рублей в семьдесят.

— Такую вещь не стыдно и по сотке загонять, – задумчиво протянул Иван.

Так, улыбнулись, посмеялись, а теперь настала фаза «мокрых штанишек».

— Мэн, – с улыбкой обратился я, – Если я узнаю, что товар сбывается хоть на копейку дороже семидесяти, то не посмотрю, что ты третьекурсник.

— Вторая ступень грозит четвертой? – с странной полуулыбкой спросил Иван.

Опасный момент, так как этот парень, хоть и плохо учился, бойцом был довольно крутым. Время металлически звякнуть особыми шариками…

— Ага, вторая ступень. Вот только еще пару недель назад я был на стадии фундамента, – спокойно сказал я.

— Чем докажешь?

— Найди Аркадия Орлова, перваша, как и я, и спроси. Эта мразь тебе такую песню споет, охренеешь.

― И спрошу, ты уж не сомневайся, – ответил Богомолов и еще раз смерил меня неприятно внимательным взглядом, – Давай подобьем итог. Я барыжу твоим стаффом, по семьдесят, а ты просто снабжаешь меня этим льдом?

— Глицин-ультра.

— Лед звучит куда как лучше. Так я правильно понял?

— Ага. Порция глицин-ультра ежедневно, – настоял я на старом названии, – Утром партия, утром же деньги.

— Забились, поц.

***

И-итак. С тех пор прошли четыре дня. Есть хорошая новость, и есть плохая.

Хорошая новость. За счет первого транша мы повысили производство пилюль, а еще за три дня мы добыли для кружка почти четыре косаря. Полное самообеспечение!

Плохая новость в том, что Аня прямо бесится. И от ее гнева нас спасает только одно, точнее, одна – наш ангел по имени Лидия.

Аню, в целом, тоже можно понять. Мы так-то клуб артефакторики, а не фармакоалхимии, но при этом трое из четырех активных членов занимаются откровенно дестабилизирующим занятием. Вместо цепочек, гравировки и торжественного сжигания листов бумаги, мы связываем, перетираем, насыщаем и, наконец, запекаем в атаноре. Но, при этом всем, мы прокачиваем свои знания в фармакоалхимии! Ну, почти все, кроме Кирилла, ему это не надо. Он учит пособие по равномерному концентрированию силы. Естественно, с плещущимся в желудке глицином-ультра. Мы втроем все дружно сидели на этом дерьме.

Нет, не подумайте, он действительно не вызывал ни малейшего привыкания. В этом были уверены не только мы сами, испытатели, но еще и наш штатный целитель, которого мы запрягли нас регулярно осматривать. И на вкус наш глицин-ультра был тоже не особо хорош. Проблема была в эффекте. Мы начали учиться хорошо, быстро и без сильного напряга.

И сильнее всех на защите нашего препарата стояла как раз Лида. Сама она довольно сильно интересовалась именно фармакоалхимией, и в свободные минутки постоянно готовила какие-то пилюльки, вытяжки и настойки. Я даже как-то раз поинтересовался, что она со своим интересом, а главное талантом, делает в нашем кружке, после чего с немалым удивлением посмотрел на сердитую Лидию, рассказывавшую мне что-то про «не сошлись характерами, проблема в коллективе» и так далее.

Как я уже говорил, Лида воинственным ангелом встала на защиту нашего нового занятия. Аня же фыркала, плевалась, негодовала и грозилась, цитата, «к чертям распустить этот клуб». Но когда Лида победно потрясла двумя заработанными тысячами, то присмирела даже Унтерцельс. Ну да, ну да, когда тут еще злиться, надо на заработанные бабченские бежать волосики назад к интенданту, заказывать пятилитровку кислоты и полцентнера железного лома.

К превеликому сожалению нашей старосты, доставленный на следующий день лом мы просто положили в углу. А когда там нам заниматься с железяками, когда у нас распланирована партия на сорок пилюлек. Некогда возиться нам с артефакторикой, не-ко-гда.

Аня теперь не спорила, но взглядом… Взглядом она проводила трансмутацию класса «студенты/дерьмо».

Таким образом дела шли целых полторы недели. Мы солидно запаслись деньгами, и небольшой сейф, дарованный нашему клубу руководством университета, пополнялся бумажками. Анна мечтательно строила планы по покупкам тех или иных расходников, мы все готовили пилюли, нам мечтать было некогда, я еще следил за Богомоловым, чтобы наших соглашений не нарушал. И ведь вправду, не нарушал.

И все было спокойно. До Катастрофы.

***

Катастрофа началась как раз с меня. Встав одним прекрасным, уже ноябрьским, утром, я по заведенному обычаю пошел в туалет. Несмотря на мое тренированное тело, спать с утра мне хотелось просто немилосердно, а потому я обычно держал глаза почти закрытыми, приоткрывая тонюсенькие щелочки в веках лишь ради навигации.

Мучить тебя, мой невидимый слушатель, я не буду, все конкретные подробности ты знаешь и так. Достаточно будет для потомков пояснить, что в туалете мне в глаза ударил свет. И свет этот был, во-первых, радиоактивно-зеленого цвета, и во-вторых… Ну, он исходил из некоего сосуда, точнее, от содержимого этого сосуда, в общем, вы поняли. Ведь, как известно, утро начинается не с кофе.

Сперва, в первую секунду, я даже не понял, что произошло. А потом понял, что со мной наконец-то приключилась побочка. А потом у меня натурально похолодело в спине. Ведь если побочку сорвал я, то тот факт, что побочку сорвут все, был лишь вопросом времени.

Но давайте честно, очень ярко светящаяся цветом радиации моча – не такая и цена за идеальную учебу, верно? Тут в дело вступает два аспекта. Во-первых, свечение было настолько яркое, что немного проходило даже сквозь тело (этот факт я узнал уже по приходу в университет), что приводило к неким казусам.

А во-вторых, побочек было две.

***

Спустя три часа я сидел на лекции по истории алхимии, это общеобразовательная лекция, и ее со спокойной душой можно было бы пропустить, но в моем расписании все равно было окно, а мне надо было подумать. Предметом размышлений моих был поиск выхода из сложившейся ситуации.

Мы не успели как следует раскочегарить производство, и пока что выдавали небольшие партии пилюль глицина-ультра. И это идет мне в плюс. И… только это.

Потому что около четверти аудитории сейчас очень-очень плотно кутаются в форменные мантии. И они не всегда справляются. Я не могу сказать, что свет от этой побочки как от прожектора, но где-то очень близко, так что некоторые парни и девушки щеголяют очень красивой подсветкой нижней части живота. Тусклой, но подсветкой.

Особый смак ситуации добавляло то, что молодой лектор сидел за кафедрой и так же кутался в мантию. Сидел он вплотную к столешнице, но сквозь неплотно пригнанные доски предмета мебели мне, да и доброй четверти аудитории, было видно, что препод тоже был оснащен подсветкой. Вот такого поворота судьбы я не ждал.

Как не ждал и другого. Буквально по соседству со мной, на один ряд ниже к преподавателю, сидел парень, тоже «прожекторный». Согнувшись над учебником по фармакоалхимии, он быстро и внимательно читал книгу. Читал, сам не замечая, что бормочет вслух:

— Основные свойства духовной горечавки – ускорение проводимости… Ох, какая ж это все-таки хрень! Я так задолбался все это читать. Мне вообще фарма́ не интересна ни хрена, мне интересна сейчас только Екатерина Кольцова. Ух, Катя, я бы тебя…

Парень бормотал пусть и негромко, но достаточно, чтобы слышали окружающие. К сожалению, достаточно даже для того, чтобы окружающие начали оборачиваться на него. А парень, глубоко уйдя в поглощение учебника, продолжал не замечать взглядов и начавшихся перешептываний.

— …и вообще, почему я должен сидеть, да? Я тут сижу, а за Катей этот хмырь лощеный ходит. Хм, хмырь. Смешное слово. И вообще, больший хмырь – это Олег Михайлович, мразота сраная…

Тогда я еще не знал об истинной сути этого явления, и просто решил спасти парня. Оскорбление преподавателей – это один из легчайших путей вылететь отсюда, а парень, по существу, ни в чем не виноват. Потому я молниеносными движениями схватил тетрадь, скатал ее в рулончик и хлестанул парня по плечу. Тот резко вздрогнул и обернулся на меня:

— Ты ваще? – максимально по-аристократически прошипел он.

— Ты какую-то хрень бормочешь. Прекращай.

— Я молчал, придурок.

— Ага, да-да. Вот только все вокруг тебя слышали, как и в какой одежде ты бы хотел видеть некую Катю. И что Олег Михайлович, цитата…

И тут парень меня удивил. Он сделал натурально квадратные глаза.

— Я и правда молчал, просто читаю, – шокированно отозвался он, – Просто параллельно об этом думал.

— Та-а-ак, – протянул я, осматривая аудиторию.

Я нашел еще двоих, которые сидели и на необязательной лекции читали учебники. Их губы шевелились, а их соседи начинали на них все чаще и чаще озираться.

— Так что, дамы и господа, – продолжал разглагольствовать лектор, – Лишь около тысячного года до нашей эры ритуалистика обрела свое истинное значение. И вообще, какая нахрен ритуалистика, если у меня горит эта драная диссертация…

Вся аудитория смотрела, как молодой преподаватель резко заткнулся, даже зажав себе рот рукой.

Кажется, у меня будут проблемы.