Сорок третий 2

Глава 18

Расположение полка находились не на окраине, как это часто бывает, а буквально в квартале от Штаба Корпуса, в пределах старого центра. Поэтому территория по площади не поражала размерами и каждый клочок земли на счету, каждое здание стояло не просто так, а с учётом всех соседей.

Полигон полка располагался уже за городом, на холмах с южной страны от города и в полосе редколесья, а в самом гарнизоне разместилось только самое нужное. На компактной территории умудрились разместить казармы, дома офицерского состава, полковой клуб со столовой, солгорной, а в подвале клуба — полноценное стрельбище с подвижными манекенами. Всё выглядело так, словно генеральская проверка прошла буквально вчера. Отмыто всё что возможно, что отмыть невозможно — аккуратно покрашено или спрятано с глаз.

Сопровождавший его полковник показывал, что и где, одновременно поясняя специфику Восьмого полка.

— Понимаешь, — говорил он, не сбавляя шага, — тут у нас в основном отморозки и головорезы. Фактически прикормленные психопаты. А других тут и не нужно. Ну кто в здравом уме и твёрдой памяти полезет в ледяной шторм вытаскивать нашего пилота с сопредельной территории, или заходить в аномалию, куда даже изменённый зверь не суётся? — Он посмотрел на Ардора прищуром. — Но думаю, ты у нас впишешься. Стальной Легион, да две Звезды Севера за хорошее поведение не дают. — Он кивнул на его рукав. — Но для наших парней куда важнее вот это, — полковник ткнул пальцем в шеврон с алой нашивкой, означавшей десять операций без потерь. — Бумага бумагой, железо железом, а вот когда люди видят, что у командира десять выходов, где он никого не оставил, это для них куда убедительнее любых орденов. Они сюда не за блестяшками пришли, а, чтобы иметь возможность потратить деньги, нужно как минимум сохранить жизнь.

Рота жила в отдельном двухэтажном корпусе. Внутри располагались жилые комнаты личного состава, общая комната с большим дальноглядом, где по вечерам смотрели, новости фильмы и развлекательные программы, маленькая столовая и кухня, где можно было перекусить в неурочное время или попить горячий солго. Пару комнат отвели под занятия и разбор полётов, ещё одну под небольшой спортивный зал с тренажёрами, турниками и грушами, а в подвале, как водится, располагался традиционный тир. В Восьмом умели не только бегать и стрелять на полигонах, но и отрабатывать навыки под крышей, когда на улице такая погода, что даже тварям лень вылезать.

К приходу полковника весь личный состав уже стоял навытяжку перед корпусом. Равнение, расстояния, оружие на ремнях — всё по уставу. В роте служило сто сорок пять человек, в батальоне четыре такие роты, а в полку восемь батальонов, что по численности и структуре приближало Восьмой не столько к полку, сколько к небольшой бригаде полного состава. Но и задачи перед ним стояли соответствующие. Контроль территории от океанского побережья до центральных герцогств, весь восток Северных Пустошей, и все те дырки, где в мирное время любят прятаться проблемы.

— Здорово, парни, — не слишком громко, но отчётливо сказал полковник.

— Ваша честь, господин полковник, — слитно рявкнул строй. Из середины вперед вышел подтянутый лейтенант с орденом Боевой Славы на груди. Чётко встал перед полковником и вскинул руку к берету.

— Господин полковник. Четвёртая рота Восьмого полка, «Чёрные Ястребы», построена. Докладывает исполняющий обязанности командира роты лейтенант Шарган, — проговорил он командным голосом.

— Представляю вам вашего нового командира, старшего лейтенанта Увира, — полковник повернулся к строю, и в голосе его мелькнула едва заметная насмешка. — Пугать не стану, не дети уже, но сразу предупреждаю, что старшой ещё больший отморозок, чем вы. А как наш док лечит, вы сами знаете.

В строю пробежал короткий смешок, тут же задавленный.

Полковник повернулся к Ардору, вскинул руку к виску.

— Оставляю их вам, господин старший лейтенант. И постарайтесь не угробить парней.

— Есть не угробить, — коротко ответил Ардор, отдал честь и проводил взглядом уходящего комбата. Затем развернулся к роте, которая с этого момента становилась его подразделением.

Он окинул людей долгим взглядом. Лица разные, возраст разный, но в глазах почти у всех жила одна и та же смесь, осторожное любопытство и привычная готовность «посмотрим, что ты за фрукт».

— Первое, что хочу сказать, — начал он без особого пафоса. — Мы здесь не наёмные работники, а военнослужащие королевской армии. И понятия дисциплины и порядка здесь стоят во главе угла, нравится это нам или нет. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Но я пока не очень силён в вашей внутренней и боевой кухне, — продолжил он, — а потому оставляю за вами право и обязанность открыть рот, если видите, что мои приказы ведут к возникновению откровенных проблем. Речь не о нытье, а о том, что вы видите то, чего не вижу я.

Послышались едва заметные шевеления. Такой формулировки от ротного они явно не ожидали.

— И последнее, — он чуть усмехнулся. — Всё, что будет сломано или испорчено в ходе ваших остроумных шуток в отношении меня, или проверок «на вшивость», будет отнесено за счёт инициаторов. И не в переносном, а в самом прямом смысле. Офицерам и старшине роты остаться. Остальным — разойтись.

Строй распался быстро и без лишнего шума. Когда офицеры остались, Ардор сразу перевёл разговор в практическую плоскость: предложил собраться вечером где‑нибудь в спокойном месте, чтобы обсудить задачи, уровни ответственности и нарезать участки работы, не бегая при этом между тумбочками.

— Можно собраться «У доктора», но там шумновато, — предложил командир второго взвода, высокий, жилистый и сухощавый лейтенант Сугор. В его голосе слышался лёгкий азарт: место знакомое, привычное, намоленное.

— Или просто сесть в Офицерском собрании, — возразил командир первого взвода, огромный, словно медведь, лейтенант Гровис. — Еду нам из любого ресторана привезут, а подвалы с выпивкой там на два этажа вниз. И охрана своя.

— Тогда к восемнадцати, — подытожил Ардор, увидев согласные кивки. — В Собрании.

После чего повернулся и пошёл к КПП, чтобы закрыть формальности, отчитаться, где он будет официально числиться вечером, и заодно договориться насчёт доставки еды.

Когда новый ротный ушёл, офицеры ещё какое‑то время смотрели ему вслед. Первым нарушил тишину Гровис, почесав подбородок:

— Ну что думаете, парни? — медленно произнёс он.

То, что он видел, явно расходилось с тем, что в последние дни рассказывал замкомроты, лейтенант Шарган. Ни барских привычек, ни дешёвых понтов, ни лицемерной менторской интонации. Спокойное, ровное отношение военного профессионала, который пришёл работать, а не самоутверждаться. Вопрос «как такое могло сформироваться у совсем молодого офицера» был интересным, но не первоочередным. Куда важнее, чтобы действия Шаргана не развалили подразделение прямо сейчас.

— Не знаю, — взводный четвёртого, лейтенант Субир, пожал плечами. — Так‑то пока вроде нормально выглядит. И дел за ним порядочно. Граф же. Мог запросто остаться в Генштабе. Год спокойно походить по кабинетам, пересчитывая стрелочки на картах, а потом валить к красивым шлюхам и дорогим тачкам. А нет. Приехал служить. Да не куда‑нибудь, а к нам в «Восьмой кровавый». Это, согласись, не самый очевидный выбор для человека с титулом. — Он бросил взгляд на Шаргана. — И Звёзды Севера сами по себе не падают. Их в лотерею не выиграть.

— Мне про него приятель рассказывал, — подключился Сугор. — Он в той же роте взводом командовал. Говорит, сам всегда лез вперёд, никогда не увиливал, и под огнём честно стоял. По матчасти кучу всего на свои покупал, включая офицерские аптечки каждому бойцу. Не то чтобы для парада, а реально нужные вещи. Плюс занимался с ними всё время, не только по расписанию.

Он тоже перевёл взгляд на Шаргана, замкомроты, который всё это время мрачнел.

— Не знаю, как всё повернётся, — закончил Сугор, — но пока он выглядит, прямо скажем, неплохо.

— Ты его ещё в зад поцелуй, — процедил сквозь зубы Шарган. В голосе мешались обида и зависть.

Сугор спокойно, без лишних эмоций, звонко стукнул гардой форменного кинжала об ножны, полученные в качестве награды за выигранные Корпусные соревнования по бою на кинжалах.

— Ещё слово в таком тоне — и ты ляжешь прямо здесь, — сказал он негромко.

Воздух вокруг чуть похолодел. Гровис только приподнял бровь, но в целом никто не удивился. в Восьмом к таким раскладам привыкли. Замкомроты сплюнул на асфальт и, не оборачиваясь, пошёл куда‑то в сторону штаба, демонстративно засунув руки в карманы.

— Предчувствую я много говна, братья, — задумчиво произнёс Гровис, глядя ему вслед. — С одной стороны Шаргану обидно, это понятно. С другой — если он по этой обиде начнёт гадить, мы все за это расхлёбывать будем.

Он перевёл взгляд на дверь корпуса, куда только что зашёл новый ротный.

— А с другой, посмотрим, как молодой справится. Геройствовать в одиночку — это одно, — он ухмыльнулся, — а навести порядок в такой банде, как наша, — совсем другие навыки нужны. Тут не нож о нож править, тут головы друг об друга стучать придётся.

Посидели хорошо. Не шумно, не с драками и стонами под столами, а так, как и полагалось новым сослуживцам, впервые собирающимся за одним столом. Осторожно примериваясь, нащупывая границы, проверяя, кто как шутит и как реагирует на чужой юмор.

Шарган, разумеется, не пришёл. Либо гордость не позволила, либо был занят тем, чтобы где-нибудь в углу полковника убедить, что «всё это ошибка» и ротным должен быть он. Остальные подтянулись вовремя. Старшина — с привычной каменной физиономией, взводные — кто с интересом, кто с лёгким недоверием, кто с выражением «посмотрим, что ты за фрукт, а там решим».

Но опыт общения с людьми не пропить, а уж в офицерском собрании, под нормальное вино, он и подавно проявлялся. Ардор не лез в душу напролом, не задавал прямых вопросов вроде «ну рассказывайте, где у вас тут слабые места и кого вы ненавидите больше всех». Он начал с нейтрального: пары историй из училища, пары аккуратных шуток про Генштаб, пары воспоминаний о том, как у него самого в прошлой роте внедорожник утонул в абсолютно сухой степи, в пылевой яме, просто потому, что карта оказалась старше их командира батальона.

И постепенно напряжение спало. Где-то через полчаса разговор плавно перетёк с общих тем на рабочие. И уже через полтора часа взводные и старшина, сам того не замечая, выдали ему все основные расклады по полку, по батальону и по роте.

Выяснилось, что четвёртая рота в основном занимается разведывательно‑ударными задачами в приграничной полосе, а иногда и за ней. Там, где гилларцы начинали слишком сильно верить в свою безнаказанность, им устраивали короткий, но очень наглядный курс «возврат в реальность». Кровавые рейды, о которых официально ничего не писали, а неофициально знали все, кто должен.

Иногда забирались даже в глубину территории противника, куда, по мирному времени, не лезли бы и самые отчаянные охотники. Не ради красивого отчёта, а чтобы напомнить особенно забывчивым, что все люди смертны, вне зависимости от количества золота в подвале и «надёжности» связей.

— Если коротко, — подвёл итог Гровис, — наша задача делать так, чтобы у гилларских штабистов каждый раз, когда они рисуют стрелочки в нашу сторону, рука дрожала и настроение падало.

Личный состав роты был подобран под задачи. В основном служили сержанты и младшие сержанты, люди уже повоевавшие и понимающие, чем отличается поле боя от полигона. Старших сержантов тоже хватало — те, кто давно переросли роль «рядового с полосками», но ещё не ушли в офицерское училище. А вот рядовых меньше всего. Их в Восьмом брали мало, только самых зубастых и быстро соображающих. Ленивому или тупому здесь не место, да и не выжил бы он долго.

Содержание у бойцов составляло около трёхсот пятидесяти — четырёхсот золотых в месяц. По меркам королевства — это совсем не солдатские копейки, а уже вполне солидные деньги, сравнимые с окладом офицера в линейной пехоте. Шестьсот у лейтенантов. Как командиру роты Ардору полагалось почти восемьсот золотых, а у комбата оклад переваливал за тысячу. Цифры серьёзные, на них можно без напряжения содержать полноценную семью, дом, откладывать на чёрный день и даже иногда позволять себе радости жизни выше среднего уровня.

Но и спрашивали за эти деньги полной мерой. Восемьсот золотых в Восьмом полку означали не «жизнь удалась», а «теперь ты будешь отвечать не только за себя, но и за полторы сотни голов и кучу железа, каждую минуту рискующих превратиться в металлолом и некрологи».

— Ещё месяц, — объяснил Сугор, ковыряя вилкой в тарелке с закуской, — рота должна приводить технику и снаряжение в порядок. Потом нас перекинут в Крепость. Пока мы условно числимся «ёмкостью для проблем», но скоро будем «таблеткой от проблем».

У полка имелся свой форпост на границе. Не романтический замок с башенками, а функциональный укреплённый узел, где базировалось дежурное подразделение, способное вылететь по срочному вызову в течение получаса. Там крутилась своя смена, постоянно на взводе, без права расслабиться.

Основные силы полка могли оказать поддержку в сроки от двух до четырёх часов. С одной стороны — это немало. За четыре часа кое‑что очень неприятное успевает и начаться, и развернуться. С другой — по меркам Пустошей, где расстояния измеряются не километрами, а часами полёта и сутками езды, это считалось очень даже быстро. Даже самый лютый ад не разверзается из ниоткуда мгновенно, его всегда кто‑то потихоньку разжигает. Если вовремя заметить дым, можно успеть на пожар, а не только на разбор завалов.

Четвёртая рота по плану должна была принимать дежурство через месяц и торчать в крепости всю осень до зимы. Осень, по местным меркам, считалась временем «вполне терпимым»: туманы, грязь, первые заморозки, редкие выбросы аномалий. Зато самая «сучья» смена в этом году выпадала шестой роте. Их отправляли на зиму.

Зима в этих краях означала не только холод, а ещё тёмные короткие дни, бесконечные метели, обледенение всех поверхностей, сбои в навигации и особенно злые твари, которым в такую погоду тоже становилось скучно. Вдобавок именно зимой гилларцы почему‑то чаще всего пытались «прощупать» границу, видимо считая, что в такую погоду все нормальные люди сидят дома.

— Их, конечно, все жалеют, — заметил Субир, наливая себе ещё немного вина, — но меняться с ними никто не спешит.

— Вот удивительно, — усмехнулся Гровис, — как быстро у всех находятся уважительные причины, почему именно в этом году они не могут поехать зимовать в крепость. То жена беременна, то тёща заболела, то у кого‑то хроническая аллергия на мороз.

— А у нас, — Сугор кивнул на Ардора, — новый ротный, граф, герой и всё такое. Так что, парни, — он поднял бокал, — осень будет весёлая.

Все чокнулись без особых тостов. В Восьмом давно привыкли к тому, что веселье у них всегда со вкусом пороха и дыма от взрывчатки.

На следующий день Ардор стоял на площадке в мехпарке, у ряда стоящих бок о бок машин и принимал технику. По его настоянию при этом присутствовал не только старшина роты и взводные, но также зампотех полка, подполковник Кирин, и представитель концерна Зальт — главный инженер ремонтного предприятия, осуществлявшего техническое сопровождение техники концерна.

И, разумеется, если в одном месте собираются офицер, зампотех и заводской инженер, тишины ждать не приходится.

Инженер оказался тем ещё экземпляром. И так неуживчивый и скандальный по характеру, он сейчас чувствовал себя в родной стихии. Уже на первой машине он подробно и красочно рассказал всё, что думает о техниках полка, их кривых руках, их подходе к инструкциям и где он, как специалист, видел бы их всех в идеале.

— Вот это кто так умудрился собирать жгут? — вопрошал он, открывая люк и вытаскивая связку проводов, перетянутых изолентой так, словно их связывали в темноте, на бегу и ногами. — Это же не ремонт, это шаманство. Если бы антигравы умели обижаться, они бы уже сами в суд подали.

Кирин в ответ демонстративно изучал носки своих сапог и старательно не встречался с ним взглядом. Но от этого жар инженера не спадал.

В качестве основных средств передвижения рота использовала десантно‑грузовые Алидор–22. Машины не отличались изяществом красавиц из рекламных буклетов, а служили честными рабочими лошадками. Корпус — утилитарный, салон с изысканностью сарая, зато позволяя взять на борт двадцать пять человек с полным снаряжением и относительно спокойно совершить вертикальную посадку, благодаря мощным антигравам и манёвровым движкам.

Оружие на борту стояло, по меркам Пустошей, скромное: пара пулемётов по бортам и возможность при необходимости что‑нибудь подвесить на пилонах. Блоки неуправляемых ракет, пулемётные контейнеры, иногда лёгкие бомбовые кассеты. Но главное их достоинство состояло не в огневой мощи. Алидоры отличались повышенной надёжностью и приличной крейсерской скоростью, развивая до трёхсот пятидесяти километров в час. Не гоночный зверь, но добраться из крепости до любой дыры на границе они могли быстро и, как правило, без сюрпризов.

По крайней мере, пока в них не пролезали неумелые руки.

Список проблем, вошедших в акт приёмки, впечатлил даже комбата, подошедшего на шум скандала. В акте бодро тянулись строчки про люфты в узлах крепления антигравов, изношенные до металла демпфера, трещины на силовом каркасе, потёки гидравлики там, где её в принципе не должно быть, самодельные крепления вместо штатных, «усовершенствования» бортовой проводки по принципу «херня, долетим — исправим».

Полковник Дальгар, заново изучивший лексикон инженерного состава, некоторое время молча вчитывался в список, с каждым пунктом всё сильнее хмурясь. Потом поднял взгляд на зампотеха с таким выражением, что в голове явно звучала нецензурная версия «что здесь происходит».

Кирин сразу вильнул взглядом и уставился куда‑то в землю, изображая крайнюю заинтересованность в структуре бетона под ногами.

Полковник перевёл взгляд на Ардора:

— Ты‑то что хочешь? — спросил он, уже заранее зная, что ответ ему не понравится. — Новых машин нет, и я вообще не вдупляю, когда будут. Эти нам выбивали через три министерства и море слёз, в основном моих.

— Загоняем на ремонт в их контору, — спокойно ответил Ардор, кивнув на инженера. — И пока не сделают, я и на метр вверх не поднимусь.

Инженер, услыхав поддержку, кивнул с явным удовлетворением.

— За пару недель сделаем, — уверенно сказал он. — Всё же техника надёжная, а сильно испортить ещё не успели. Тут надо не заново собирать, а вернуть в состояние «как было до того, как сюда полезли с напильником тупые сержанты».

— Две недели — нормально, — полковник кивнул. — Даже запас по времени будет.

Он обернулся к зампотеху, тон стал жёстче:

— А ты, — сказал он Кирину, — проверь все машины в полку срочно. Не только Алидоры. И если где-то такое же творчество, готовь ведомость на запчасти или акт на внеплановый ремонт. Будем выкручиваться. А начнёшь химичить или замалчивать — сгною в Крепости, без права выхода на воздух.

Зампотех тихо вздохнул. В глазах у него не было ни протеста, ни обиды, только усталая обречённость человека, который понимал, что сейчас ему придётся разгребать последствия собственной экономии и всеобщей безалаберности.

Ротное хозяйство в целом оказалось в весьма запущенном состоянии. Не до степени катастрофы, но достаточно, чтобы вызывать у нового командира устойчивый зуд в руках и желание регулярно начистить лицо причастным.

Где‑то не вели учёт расходников, списывая всё «по нулям». Где‑то складские карточки не совпадали с содержимым ящиков. Где‑то боезапас лежал не там, где положено, а там, где ближе к любимому окну кладовщика. В углу спортзала нашлась куча порванных ремней и старых бронежилетов, вместо того чтобы давно уйти в утиль. На складе формы — якобы полный комплект по ведомостям, фактически — недостающие размеры, латанные брюки и «это мы потом поправим».

Ардору пришлось ещё не раз и не два ругаться с зампотылом и зампотехом, иногда очень жёстко, иногда с использованием таких слов, которые в письмах домой лучше не цитировать. Но при этом он каждый раз чётко ставил подписи под заявками и требовал своё со складов по уставу и по штату. Не «сделайте красиво», а «дайте то, что положено по документам». И очень быстро стало ясно, что с ним удобнее выдать и закрыть тему, чем месяцами кормить обещаниями.

Временный командир роты, лейтенант Шарган, в своё время для упрочения своего положения очень сильно ослабил дисциплину. Не до степени анархии, но достаточно, чтобы бойцы привыкли воспринимать приказы как советы, а устав — как набор рекомендаций. «Своим» проще было подмигнуть, чем построить, проще сделать вид, что не заметил косяк, чем требовать по полной. И Ардор собрав все его косяки в кучу, написал пространный рапорт и снёс его командиру, и уже через два часа, должность зама першла к взводному — один Игро Гровису.

Графу недолго пришлось приводить парней в чувство. Сначала словами. Потом — нарядами и лишениями мелких удовольствий. А в особо запущенных случаях — в ходе учебных схваток, когда можно было вполне законно и без последствий настучать по голове самым непонятливым.

Пара бойцов, попытавшихся «проверить ротного на прочность», довольно быстро выяснили, что старший лейтенант двигается намного быстрее, чем они успевают думать, во‑вторых, падение на пол с последующей посадкой на задницу перед строем — очень наглядный аргумент в споре о субординации, а в‑третьих, медицинский осмотр после таких схваток обычно заканчивается словами дока: «жив, ничего не сломано, на будущее будешь знать».

Постепенно в роте начинало формироваться новое понимание: пришёл не «граф на должности ротного», а ротный, которому случилось стать графом. И с ротой он будет возиться до тех пор, пока она не станет такой, как надо.

В полку никто не знал, что Ардор втихаря договорился с главным инженером ремонтного узла, и за дополнительные и немалые деньги ему не только восстановили штатное состояние бортов, но и заменили кое — что из оборудования, например, поставили моторы новой серии, и удлинили пилоны для навесного оборудования так, что теперь Алидор мог взять вполне серьёзный калибр на борт и ударить вполне по-взрослому, что и было сразу объяснено пилотам, на приёмо-сдаточном инструктаже.

— Так, летуны! — Главный инженер строго обвёл взглядом семерых штатных пилотов роты. — Движки новые, сильнее на полтысячи сил каждый, так что летать ваша птичка станет шустрее. А за счёт новых преобразователей и новых гравов, и подниматься резче, так что работаем мягко и нежно, словно с юной любовницей. Ещё у вас стоит новый прицельно-навигационный комплекс, и он поострее чем старый хотя по документам так на так. Ну и последнее. — Занго Пиралл, обвёл взглядом офицеров, сидевших в комнатке для инструктажей. — Вы практически довели свои машины до аварийного состояния, и если бы не настойчивость вашего ротного, то кто-то из вас в течение следующих пару месяцев точно догорал бы на земле. так что кончайте маяться дурью, и начинайте спрашивать с техников по-настоящему.

Но секрет потрясающей скорости и качества ремонта заключался не только в деньгах, переданных старшим лейтенантом, но и в телефонограмме, переданной по каналу защищённой корпоративной связи, на имя директора ремонтного завода, где граф Таргор-Увир, обозначался статусом «Друг вон Зальта» и «Бриллиантовый клиент корпорации» а, следовательно, к нему применялось правило первоочередного исполнения заявок, высшего качества исполнения, тридцатипроцентных скидок и немедленного информирования директората обо всех движениях средств и ресурсов.

Поэтому, как только граф принёс чемоданчик с деньгами. Занго Пиралл, проинструктированный из Совета Директоров, деньги принял, но потратил их на премии своим людям, оплатив всю техническую часть особым актом, отправленным в столицу факсимильной связью и отдельно курьером и сумма там стояла примерно вдвое больше чем заплатил граф.

Рота перебазировалась в плановом порядке и без беготни. Сначала улетело две трети личного состава, а вторым рейсом привезли весь багаж и оставшихся людей — в основном тыловиков и техников.

Крепость, стоявшая на плоском холме высотой в двадцать метров, могла вместить больше тысячи человек личного состава, поэтому для двух рот, уходящей и заступающей на дежурство была более чем вместительной.

Ардор познакомился с комендантом, майором Сольвигом и с ротным — три, капитаном Зарто, сразу вывалившим на него проблемы крепости и оперативную обстановку.

— Смотри, та стена что на дорогу смотрит, она нормальная. Там бетонные плиты, да блоки. Хрен пробьёшь. А вот те, что нависают над обрывом, там всё плохо. — Объяснял майор. Кроме того, на стенах пушки и пулемёты уже третий срок ходят, так что клина ловят, запросто. Особо на это укажи парням, чтобы с понятием дёргали рычаги. А по остальному всё нормально. Воды хоть залейся. Её поднимает насос с нижнего горизонта и там чистота такая, что хоть сразу в бункер заливай. Нагреватели, кухня, энергохозяйство, всё в порядке. А вот что не в порядке, тебе расскажет он. — Майор чуть толкнул в бок капитана и тот развернул на столе карту окрестностей.

— Смотри, тут в распадке старая караванная тропа. Там минируй не минируй, всё одно шастать будут. Животные любые постановки своими тушами снимают, а следом идут уже курьеры с наркотой. Хорошо хоть большие караваны перестали ходить. Но маленькие не значит беззубые. Пять дней назад, мы нарвались на группу с которыми шёл боевой маг, так еле ушли. Мы еле ушли — пояснил капитан. — А эти мрази прорвались. Но пятерых мы за эту смену потеряли.

После тяжёлого, но такого нужного разговора, Ардор вышел в огромный двор, окружённый высокими стенами, и какое-то время наблюдал за суетой погрузочно-разгрузочных работ и решительно свернул к узлу связи.

— Давай соедини с командиром. — Он кивнул дежурному по узлу и тот привычно защёлкал тумблерами радиостанции, выводя её на режим, и соединяясь с оператором полкового центра связи, и мельком глянув в журнал позывных, включил микрофон.

— Сто десятый вызывает Орешник.

Казань 2026.

Третья часть. — https://author.today/work/563982