Я уже был готов отказаться от своей идеи выгнать Москвич из бокса и совершить на нем круг «почета» по автобазе, оставить записку, так чтобы эти два засранца, которые издевались надо мной, поняли кого потеряли.
Но подойдя к воротам, я понял в чем дело. Я встал на пороге бокса и увидел человека лежащего спиной к выходу на диванчике. Тот самый Артур спал и очень громко храпел.
Рядом с диваном на полу валялась пустая бутылка из под трехзвездочного коньяка «Арарат».
Больше в боксе никого не было. Москвич стоял на том же месте. Только с закрытым капотом. Я заглянул в салон и увидел ключи, торчащие в зажигании…
"Я знаю три вида спорта: это
бокс, альпинизм и автогонки.
Остальное — это игры!"
Эрнест Хемингуэй
Остальное было делом техники. Я выкатил машину из гаража на нейтралке, а потом завел ее на улице. Артур даже не проснулся, когда двигатель Москвича забасил своим гоночным голосом.
Я осторожно тронулся с места и медленно двинулся по территории. Метров через десять я включил ближний свет.
Подъезжая к проходной, я заметил, что ворота автобазы были постоянно открыты.
Видимо, потому что, каждую минуту на территорию возвращались другие водители на грузовиках и микроавтобусах с символикой Академии наук на бортах.
Смена подходила к концу, а сторожа нигде не было видно, хотя в его помещении горел груз.
В душе засвербило желание выехать за территорию и прокатиться на гоночном Москвиче, хотя бы метров двести.
Внутренний голос с каким-то незнакомым тембром спросил:
— Куда ты, дебил малолетний, собрался? Возвращайся обратно!
Но жгучее стремление разогнать спортивную машину и ощутить разницу в скорости будто отключило разум.
И хотя, я явственно чувствовал опасность — я не сумел противостоять соблазну.
Я еще раз внимательно осмотрелся. До меня и до гоночного четыреста двенадцатого с номером «7» на борту, никому не было дела.
Семь всегда было для меня любимым числом. Поэтому дождавшись «окна» между возвращающимися в гараж грузовиками медлено выехал на прилегающую улицу.
Машина была великолепна, ее педаль газа слушалась моего малейшего движения, а упругая подвеска молчаливо скрашивала неровности рельефа. Ни скрипа, ни мелкого стука.
Я испытал, что-то подобное эйфории. Для меня поездка за рулем всегда была большим праздником, а теперь, когда я вел спортивный Москвич это был ни с чем не сравнимый восторг.
Сначала я думал, что сделаю просто круг вокруг автобазы и вернусь на место, но совершенно случайно свернул в незнакомый переулок и, влекомый московским автомобильным потоком через минуту выехал на Ленинский проспект.
Это стало большой проблемой потому что теперь для того, чтобы вернуться мне нужна была карта.
Я снизил скорость и начал думать, как можно попасть обратно на автобазу. Московские проспекты имели развороты не на каждом перекрестке и теперь я ехал в сторону центра.
Вспомнив, что у памятнику Гагарину есть разворот, я поехал туда. Движение было не очень активным.
Справа меня догнал старый четыреста третий Москвичонок, в нем сидели двое парней.
Они приветственно махали руками, улыбались и старались разглядеть автомобиль, на котором я двигался.
Тот, что сидел на пассажирском месте опустил стекло своего окна и прокричал:
— Сколько идет? — так он дал мне понять, что хочет узнать до какой максимальной скорости можно разогнать машину за рулем которой я сидел.
— Сто восемьдесят! — не моргнув глазом, прокричал я в ответ.
Я не соврал, потому что знал, что у машины стоял верхнеклапанный движок с полусферическими камерами сгорания и алюминиевой головкой блока.
— Ни хрена себе! А сколько лошадок?
— Точно сказать не могу, примерно сто десять, но это гоночный движок, форсированный! Так-то серийный выдает семьдесят пять лошадей.
По сегодняшним временам это очень неплохо для такого объема двигателя. Мы неплохо конкурировали с Европой.
Немцы на своих полуторалитровых БМВ тоже семьдесят пять, а итальянцы выдавали на Фиате семьдесят девять лошадей на движке объемом в тысяча четыреста девяносто кубиков.
Да, тут конечно стоит подчеркнуть, что на серийных авто мы отставали от немцев и итальянцев в крутящем моменте.
Парень поднял палец вверх.
Я увидел в глазах в глазах ребят, едущих Волги восхищение и уважение.
Какой русский не любит быстрой езды? Правильно, только хреновый русский не любит быстрой езды.
Потому что нам всегда хочется летать. Скорость — это ощущение полёта. Будто бы неведомая сила посадила тебя на крыло и несёт прекрасное будущее.
И вот уже всё летит навстречу: жизнь, километры, новые люди и приключения.
Все летит и ты летишь. Чувствуешь, что вращаешь землю своими колёсами, что свободен в этот момент и не подвластен никому, кроме себя.
Я не заметил, как подъехал к развязке с разворотом. Ленинский широкий, трехполосный проспект.
Я стал в спешке перестраиваться вправо, но в самый последний момент услышал, как мне истерично сигналит таксист из черной двадцать четвертой Волги.
Он шел немного позади справа и попал в «мертвую зону», увидев его перекошенное от злости лицо, я подавил в себе желание дать газу и подрезав его зайти в поворот прямо перед его носом.
Но в последний момент отвернул влево и вернулся в свою полосу.
— Вот ты скотина безмозглая, — ругательство непроизвольно вырвалось у меня изо рта.
Таксист все это видел и прочел произнесенное по губам, но горделиво заулыбался, высокомерно отвернул голову, перевел взгляд на дорогу и выжав акселератор полетел вперед.
Я понял, что он получил удовольствие от того, что не пропустил и «проучил» меня на проспекте.
Памятник Гагарину и развязка остались позади. У Донского монастыря мне все же удалось развернуться в обратную сторону.
В этот час Ленинский был практически пуст. Чуть впереди на остановке троллейбус забирал припозднившегося пассажира.
Я притормозил и подкатил на нейтралке к стоп линии перед наземным пешеходным переходом. Горел красный, движок мерно работал.
Я сидел за рулем и смотрел на панель приборов. И тут я почувствовал еще один сильнейший соблазн.
Мне не хотелось расставаться с машиной и я решил попробовать разогнать ее до максимума по прямой.
Когда еще такая возможность выдастся — погонять самому на спортивном автомобиле?
Дождавшись зеленого сигнала светофора, я втопил педаль в пол. Четыреста двенадцатый захрипев, рванулся в сторону МКАДа. Ведь звук его двигателя скорее напоминал приятный хрип, нежели рев.
Первая передача, сцепление, сразу вторая. Затяжной набор скорости.
Тронувшийся троллейбус остался далеко позади. Мне запомнились удивленные лица, разглядывающие в окна необычный Москвич со спортивными надписями.
Передо мной простирался совершенно пустой проспект. Мимо по обеим сторонам проезжей части проносились длиные московские девятиэтажные дома из бежевого кирпича.
Я разогнал машину на третьей передаче до девяноста километров в час.
Четвертая
Сто. Сто десять. Сто двадцать. Сто тридцать!
Охренеть, я никогда так быстро не ездил. Где-то в области солнечного сплетения заиграл легкий холодок.
Сто сорок! Расскажи кому-нибудь из моих знакомых пацанов никто бы мне не поверил. Машина просто прекрасна — летит, словно птица.
В своем воображении я видел, как выигрываю гонку за гонкой,стою на пьедестале победителей, и кладу руки на плечи парней, занявших вторые и третьи места, ведь первое за мной. Я чемпион!
К моему удовольствию мне везде горел зеленый. Я пролетал перекресток за перекрестком, пока не понял, что подъезжаю ко МКАДу. Я снова проскочил последний разворот.
Три полосы сошлись в две.
Я мысленно отругал себя. Впереди справа виднелся козырек поста ГАИ, футуристической формы. Их поставили к Олимпиаде. Похоже, что инспектор только один и занят, какими-то своими делами.
В голове быстро созрел план — проскочить пост, проехать и развернуться на МКАДе, пока он меня не видел.
Сомневаюсь, что инспектор побежит с жезлом через четыре полосы останавливать меня. Ну а если и побежит, то у меня под капотом примерно сто десять лошадиных сил и секунд сорок форы.
Пусть попробует меня догнать. Вряд ли это у него получится, даже на милицейской Волге.
И все-таки я решил сбросить скорость перед постом, чтобы не привлекать его внимания. И у меня это получилось.
Кажется что сотрудник милиции даже не посмотрел в мою сторону.
Так, теперь газу, пока он сидит в своей будке! Развязка на МКАДе в этом месте имела форму бабочки.
Для того, чтобы развернуться в обратную сторону нужно было проехать под мостом, потом вправо подняться на магистраль и через двести метров съехать.
Бляха-муха! Я все же ошибся. В зеркало заднего вида я увидел, как гаишник выскочил из помещения поста, на ходу прижимая к голове рукой свою фуражку.
Он запрыгнул в Волгу и включив «цветомузыку» начал погоню за мной.
У меня были права, полученные на производственной практике, мне их выдали в шестнадцать лет, но самостоятельно ездить по ним я мог только с восемнадцати.
А восемнадцать мне должно исполниться только через пару дней.
Мое сердце тревожно забилось. Пульс застучал в висках. Если он меня поймает, то крупных неприятностей не избежать.
Во-первых, права у меня точно отберут, а во-вторых, могут впаять уголовку за угон. Точнее, скорее всего впаяют. Потому попадаться в руки ментам мне никак нельзя.
Поэтому я снова втопил педаль и на третьей передаче вошел в поворот. Поднимаясь на МКАД, я помогал себе, подруливая и работая ручником.
Влетев на кольцевую дорогу, я промчался на бешеной скорости прямой участок, чуть притормозил перед правым поворотом и снова стал «заходить» вниз по крылу «бабочки».
Я слишком поздно заметил, что сразу после поворота на аварийках стояли две легковушки. Мелкая авария. Но они загородили всю проезжую часть дороги.
Дальше я совершил досаднейшую ошибку новичка: правая нога запуталась и вместо тормоза нажала на газ.
Даже не успел осознать, как моя рука рефлекторно дернула руль влево и я вылетел с трассы, пробив ограждение.
А потом я закричал…
Мое сознание вернулось из воспоминаний в реальность снова в больничную палату. Я смотрел на матушку. Едва ли пролетело секунд пять, пока я это все вспоминал. Но мне было очень плохо.
Жгучий стыд охватил меня.
— Мама, я готов ответить за свои действия. Я все отработаю! Простите меня с отцом. Я отработаю и куплю папе такую же «копейку». Вот увидишь! Я буду работать день и ночь.
Где-то в глубине души я чувствовал, что мама несчастлива. Но она никогда об этом не говорила и не показывала этого.
Теперь же я видел, что она будто постарела лет на десять. Настолько тяжело ей дались переживания последних дней.
И мое сыновье сердце сжималось от того, что причиной этих переживания стали мои безрассудные действия.
Меня душила злость на себя, но я не мог проронить ни слова.
— Милиция к тебе сюда в больницу еще не приходила?
Мне хотелось спросить насколько всё серьезно, приходили ли менты домой и что спрашивали, но это выглядело бы как малодушие и трусость.
— Нет, мам.
— Вообщем, я тут кое-что разузнала у нашего юриста на работе. Он сказал, что если милиция прекратит дело, то ты отделаешься малой кровью. Трубецкой Игорь Николаевич, хотел забрать заявление об угоне, но в милиции пока думают отдавать или нет.
— Игорь Николаевич? Взрослый, пенсионер? — я вспомнил седовласого мужчину, подъезжавшего на Волге к боксу на территория автокомбината Академии наук.
— Ну ты скажешь тоже. Да, седой с белыми волосами. Он у них старшим механиком в гараже числится, так я поняла. Очень приятный, вежливый мужчина, говорят, что из бывших дворян.
— Да ладно… Не может быть. Не похож он на дворянина, совсем. Дворяне во фраках, с бабочками, эполетами, аксельбантами. А он был в обычном рабочем халате, даже немного засаленном. Нет, точно не дворянин! Они же все после Революции на Запад уехали?
— Ну, какая-то часть уехала, а какая-то осталась. Смешной ты, Алекс, — мама всегда так меня называла, когда мы с ней были на одной волне и к нашим семейным прибавлялись дружеские чувства, — те, кто остались не очень любят это афишировать и давно не носят аксельбантов с фраками. Хотя я иногда жалею, что ушла та эпоха. Мне бы хотелось, побывать на балу в таком пышном платье. Ну как в фильмах показывают.
Конечно, странно было все это от нее слышать про балы и платья. Люди в СССР в большинстве своем по-лучше живут, чем в РОссийской Империи. Но я вспомнил, что каждая женщина, в детстве, когда были девочками мечтали побыть принцессой хоть не надолго.
Сейчас в ее глазах мелькнул такой образ.
— Мам, я обязательно, когда-нибудь приглашу тебя на такой бал.
— Перестань, не смеши меня, — она заулыбалась, — тут плакать нужно. Надеюсь, что у нас все с тобой все закончится благополучно. Мне не нужны эти балы, мне нужны мои дети целые и невредимые.
Я погладил ее по руке и посмотрел на нежные морщинки у краешков улыбающихся глаз.
— Так что он сказал, этот Трубецкой.
— Когда папа ездил к ним, то Николай Иванович сказал, что готов взять тебя на поруки. Но папа об этом и слышать не желает. Постой, так ты его знаешь?
— Так, видел пару раз на гонках среди членов их команды, — сымпровизировал я, — но я с ним не разговаривал и только сегодня узнал, как его зовут.
Мне не очень хотелось рассказывать о том, что на самом деле послужило причиной угона машины. И всё ещё был шокирован новостью про то, что отец отдал за меня свою машину.
Мама пробыла у меня еще некоторое время, мы поболтали, а потом, когда я понял, что она немного успокоилась и тоже отошла от шока первой встречи со мной я ее фактически силой выпроводил домой.
— Гм, гм. Простите меня, пожалуйста, я невольно слышал ваш разговор. Я так понимаю, ты у нас гонщик? — откашлявшись спросил меня сосед из Молдавии, когда мама ушла.
Я с недоверием посмотрел на него и ничего не ответил. Не хрена чужие разговоры подслушивать.
— Дело в том, что я адвокат.У меня были подобные дела. И я хотел бы тебе кое-что рассказать. Не возражаешь?
— Меня посадят?
— Не все так безнадежно. Скажи, сколько тебе лет?
— Восемнадцать.
— Я правильно понял, что тебе восемнадцать стукнуло только-только, пока лежал в реанимации? а на момент совершения, ммм… будем называть его проступком, ты был еще несовершеннолетний.
Я утвердительно кивнул головой.
— Да, именно так, но какое это имеет значение?
— Я сейчас тебе отвечу. А как ты раздобыл ключи? Полазил по карманам? Или ты оборванные провода соединял.
— Ничего я не соединял, ключи просто торчали в зажигании. Там и раздобывать ничего не нужно было.
— Понятно. А скажи, зачем ты сел в машину? Ты хотел ее продать или может быть отогнать в неприметное место и свинтить какие-нибудь запчасти на продажу? Только не ври мне от этого зависит очень многое в твоей будущей жизни.
Меня возмутил вопрос адвоката, я рассерженно выпалил ему в ответ:
— Нееет! Вы что? И в мыслях не было. Я просто хотел отомстить двум механикам, которые посмеялись надо мной и сказали, что я не умею водить. Издевались, предлагали в машинки играть. А у меня даже права есть!
— И все? Только по этому?
— Ну да. То есть, нет. Ещё, я хотел покататься на гоночной машине, если честно. Я очень люблю гонки и знаю имена всех чемпионов по кольцевым автогонкам, ипподромным гонкам, чемпионов по ралли и формуле Восток за последние пять лет. Я вообще много, что про гонки знаю.
Он с интересом посмотрел на меня.
— Так ты и про гонку в Лимане знаешь?
— Конечно, часами могу про нее рассказывать.
— Охотно верю, так ты болельщик?
— Пока болельщик, но буду механиком и гонщиком. И еще, если честно у меня есть мечта.
— Какая?
Я вспомнил, как один из моих друзей говорил, что нельзя свою мечту озвучивать другим. Она так «силу» теряет и не воплощается.
— Не могу рассказать. Сгорит тогда мечта.
Адвокат заулыбался.
— Ну адвокату-то можно. В интересах дела. На ушко. Это может помочь тебе, обещаю, что без особой нужды никому не стану рассказывать.
— Наши машины в шестьдесят четвертом участвовали в ралли-Монако. Москвичи «четыреста восьмые» и Волги «двадцать первые»
— Успешно? — его глаза улыбались.
— В том-то и дело. Наши не получили финального зачета. Тогда победил ирландец. Пэдди Хопкирк, а второе и третье место заняли шведы Лунгфельт и Эрик Карлссон. А в шестьдесят пятом в том же Монте-Карло вообще не дошли до финиша. Машины у нас хорошие были, просто нашим не повезло.
— Так, понятно. Я вижу — ты хорошо разбираешься и память у тебя отличная. Так что насчет мечты?
— Ну вот, я и мечтаю поехать, поучаствовать и победить в этой гонке.
— Ты думаешь у наших машин есть шансы?
— Конечно, мы же бросили вызов грандам мирового автомобилестроения и очень достойно выступили среди конкурентов в ралли Лондон-Мехико в семидесятом году. Помните?
— Что-то смутно помню, давно уже было, — внимательно слушал адвокат.
— Ну как? Двадцать шесть тысяч километров. Из девяносто шести экипажей до финиша пришли только двадцать шесть. Ни одной итальянской, японской, шведской машины, ни единого Porsche.
В палате все затихли и стали вслушиваться их явно заинтересовал наш разговор.
Лишь один Mercedes-Benz из пяти стартовавших, единственный Citroen из шести, один Peugeot из двенадцати! Зато все три наших Москвича. Астафьев, Сафонов, Гаркуша, Потапчик, Лесовой, Баженов, Хольм, Гидраускас, Бубнов, Тенишев, Кислых, Широченков.
— Ни хрена себе, — у моего соседа из Киргизии брови полезли на лоб, в какой-то момент мне показалось, что него изчез среднеазиатский акцент, — ты посмотри, я слышал, что пацаны имена всех футболистов, хоккеистов наизусть знают, но такое, чтобы всех гонщиков. Молодец.
Я поймал взгляд соседа слева.
— Арвис и Каститис Китраускассы братья. Ошень исфестные литовские конщики, — по-прибалтийски растягивая слова подключился прибалт, чувствуя гордость за свою республику, — Каститиса называют Бетховеном ралли!
— Подождите, дайте хлопцу рассказать, — прервал всех киевлянин, — что там дальше с машинами?
— Там, чего только с машинами не происходило. На наших в Бразилии с автоматами напали, там короче один британец пронесся мимо и очень напугал сына одного из бандитов. Так наших с этим британцем спутали. Уже почти драка началась, вдруг один бразилец тычет во флаг на машине и кричит. «Русси,русси!». Бандит с автоматом спрашивает: «русси?». Наши: «русси!», он: «Гагарин», наши: «иссо Гагарин!». Бандит опускает ствол, мол, проезжайте.
Пациенты посмеялись. А я продолжил:
— Другие иностранные машины падали в овраги, их потом доставали и на трех колесах тащили всем миром. Или вот была история наши очень помогли одному финну Рауно Антоненну, он застрял в грязи, наши ехали и вытащили его.
Теперь я заметил, что мой рассказ начала слушать еще и медсестра.
— Потом они в Латинской Америке заправлялись, уже заканчивали, а тут к ним подъехал другой финн Ханну Миколла. Он был лидером гонки и потребовал освободить колонку, чтобы его заправили первым. Ну наши мол, подожди еще полминуты, а повел себя, как свинья. Плюнул на капот Москвича и уехал не заправляясь.
Вечером в лагере видят ходит этот Ханну Миколла, здоровенный бланш под глазом прячет, фингал то есть. А навстречу нашим идет, тот другой финн, которому помогли, Рауно Антоненн. Улыбается и жестами показывает мол это он этому придурку за плевок дал в глаз и навалял. Гонки это целый отдельный мир.
Складывалось впечатление, что чем больше меня слушал адвокат, тем больше его удивляло сказанное. Его лицо расплылось в широкой улыбке.
— Послушай, Александр. Тебя весь Сашей зовут?
Я кивнул.
— Да, Сашей.
— Так вот, если ты хочешь, чтобы вероятность того, что твоя мечта выиграть гонку в Монте-Карло увеличилась, то я тебе посоветовал бы забыть, что ты хотел отомстить. Не стоит об этом говорить милиции.
Он сделал короткую паузу.
— Думаю, что все остальное тебе зачтут как смягчающие обстоятельства. Полагаю, что на первый раз ты можешь отделаться штрафом. Только не забудь сказать, что ключи были в зажигании, угонять машину с целью продажи или разбора на запчасти ты не хотел.
— Не забуду.
— Про гонки так и рассказывай. Как нам. Они поймут, что ты просто одержим автогонками и не смог устоять. Хотел посидеть в машине, сам не понял, как завел и поехал. Судя по разговору твоей мамы, батя ущерб той стороне возместил полностью.
— А что за такое дают, товарищ адвокат? спросил азербайджанец. Всем была интересна моя история.
Адвокат оглядел присутствующих.
— Если повезет, то штраф сто рублей.
— Ну это еще нормально…
— По-божески…
Загудели голоса в палате. Адвокат заулыбался и снова обратился к присутствующим.
— Ну что, мужики, как думаете, имеет Сашка шансы на гонках в Лимане или ралли Монте-Карло представлять нашу страну?
— Ну если поставить себе цель, — киргиз опустил голову, уставился глазами в пространство прижал большой палец к ладони, подвел ее ко лбу вертикально и поводил взад-вперед в одной плоскости, видимо имитируя расчет расстояния до прицела, — и таких глупостей больше делать не будет, то обязательно дойдет куда шел!
— Если человек, чего-то сильно хочет, то обязательно добьется.
— Все, возможно, брательник, главное чтобы бабки были. Поедешь в Монте-Карло — это уже улыбался любвеобильный представитель Закавказья, — привезешь нам оттуда шмотки и технику. Шучу, золотую медаль! Ты за отцовскую машину переживаешь?
Я кивнул, головой. Оказывается все все слышали, мне показалось, что я густо покраснел
— Плохо конечно, что у тебя так вышло. Но как у нас говорят, машина это просто железо. Главное ты жив, руки-ноги есть. Лучше пусть железо покорёжиться, чем ты голову свою потеряешь. Выйдешь из больницы, заработаешь, отцу не копейку, а шестерку купишь.
Эти разговоры в палате с другими пациентами приподняли мне дух и настроение.
Да и ситуацию с отцовской «копейкой» стало как-то легче переживать.
Наверно мне без такой поддержки, пришедшей с неожиданной стороны, было бы очень тяжко. Может меня и не посадят. С души словно упал камень.
Но через некоторое время я услышал гул мужских голосов, раздававшихся из коридора. Менты что ли?
— Да подожди ты, Коль. Может он еще и не виноват, — я с трудом разобрал смысл долетевших до моего слуха слов.
— Не виноват? Как так не виноват? — другой мужской голос гневно возмущался, было такое ощущение, что он сейчас перейдет на крик, — ну уж нет, вы меня простите, но перед самым началом соревнований разбить мне машину. Это как, бляха? И какую машину! Я ему в любом случае хлебало разобью…
— Да перестань ты Коль, тебе вон копейку оформили
.— Не, ну надо же облагодетельствовали. Спасибо, гран мерси, а то что я вбухал в Москвич время и денег в два раза больше чем Жигуль стоит, не считается.
Было неприятно осознавать, что посетители пришли по мою душу.
Через секунду на пороге палаты появились несколько человек. Я узнал Трубецкого, Артура, Славу и Николая Соменко, главного и единственного гонщика команды Академии Наук.