Ревизор: возвращение в СССР 51

Глава 9

Москва, квартира Ивлевых

Первыми к нам мама с Ахмадом пришли, и, само собой, добавили своего малыша к моим парням.

Ахмад остался вместе со мной в спальне, степенно беседовать на различные темы и присматривать за наследником. А мама пошла на кухню Галие помогать. Впрочем, насколько я понимал, там помощи уже особенно не требовалось — болтали там они просто между собой.

Расспросил Ахмада, как у него дела идут на новом рабочем месте. Он был очень доволен, сказал, что новый начальник — человек очень уважительный, никакой барской спеси в нём не имеется. Задачи ставит конкретные, выполнять их вполне можно.

Книги художественные Ахмад больше на рабочем месте не читает — некогда. А с другой стороны, очень этому рад: так уныло было неделями подряд сидеть в отдельном кабинете, где даже поговорить не с кем, дочитывать книгу за книгой, в окно поглядывая. Мол, все делом заняты, а себя чувствуешь каким‑то иждивенцем на шее у министерства.

Припомнив то, как умные люди дела ведут, работая на различных государственных должностях, дал Ахмаду совет:

— Слушай, Ахмад, сделай следующим образом: заведи толстую канцелярскую тетрадь. Ты как помощник министра теперь со множеством людей должен общаться — как внутри министерства, так и за его пределами. По итогам рабочего дня на каждого человека, с которым ты впервые пообщался, заводи небольшое досье. Ну, видел, как в фильме «17 мгновений весны» это было сделано?

— Характер нордический? — улыбнулся Ахмад.

— Да, про те досье и говорю. Фамилия, имя, отчество, телефон, адрес, если знаешь. Как выглядит новый знакомый, если какие‑то характерные черты во внешности есть, то обязательно их указывай. Что про его семью узнал. Какое у тебя эмоциональное впечатление осталось от общения — лёгкий ли это человек или потенциально проблемный в общении? Обязательно отмечай, по какому поводу с ним общались, когда познакомились.

— И для чего это? — с недоумением спросил меня Ахмад. — Я же в гестапо не собираюсь идти работать, слава богу.

— Ну, у тебя же память не идеальная, правильно? Значит, пройдёт какое‑то время — пару месяцев или пару лет — и ты вообще забудешь, что когда‑то с определенным человеком общался. Если это общение было, к примеру, всего час или два. А ведь это же на самом деле бесценная информация, чтобы образцово свои обязанности выполнять и карьеру делать. Даст тебе, к примеру, твой начальник какое‑то сложное поручение, сам даже не зная, как правильно его выполнить. А ты тут же в своё досье, старательно собираемое годами, полезешь, и начнёшь просматривать его в поисках тех людей, которые могут помочь с ним справиться. В том числе и по профильным министерствам знакомых будешь искать.

А когда позвонишь нужному человеку, то, прежде чем дело изложить, напомнишь ему про те обстоятельства, при которых вы познакомились. Он восхищён будет, подумает, что у тебя память такая крепкая — а он‑то сам уже забыл об этом.

А если он тебе ещё рассказал при первом знакомстве, к примеру, про свою семью там, про жену, про детей, то ты можешь спросить и про их здоровье, да имена назвать. И тогда у него создастся впечатление, что он твой старый друг и он сам виноват, что тебя позабыл. Вон ты сколько всего о нём знаешь! Будет чувствовать себя виноватым. И вполне вероятно, что навстречу тебе пойдёт по тому вопросу, что тебе решить надо. И уж после этого точно постарается больше про тебя не позабыть. Этак у вас и крепкая дружба со временем может получиться.

Прикинь сам, на твоей должности ты можешь за год данные 200 — 300 таких человек как минимум собрать. А представь, если лет пять на этой должности проработаешь — какая у тебя тетрадочка появится полностью заполненная! Да нет, в одну и не влезут все контакты, три или четыре даже тетрадочки таких появятся. А чтобы люди тебя не забывали, можешь им на Новый год еще и открытки поздравительные отправлять.

— А ведь и верно, — задумчиво сказал Ахмад, — идея очень хорошая. Спасибо, Паша. Я, конечно, теперь занятой человек, но уж на это‑то время у меня точно найдётся.

Я был в этом уверен. Ахмад — человек педантичный и дисциплинированный. Если он что‑то для себя решил, то обязательно будет это делать.

Правда, сам я вздохнул при этом. Отчиму предложил так делать, а у меня самого такой тетрадочки‑то и нету. Сапожник без сапог… А ведь я уже с достаточно большим количеством людей познакомился. Значит, раз отчиму советую, нужно и самому этим же самым заняться. Куплю второго января такую же толстую канцелярскую тетрадь, да для начала распишу там всех, с кем познакомился за последние пару лет. Кроме, конечно, членов нашей группировки. Их я таким образом светить не собираюсь. Мало ли кому эта тетрадка в руки попадет…

Только закончили по этому поводу говорить с Ахмадом — Загит с Анной пришли.

Анна тут же бегом на кухню. Загит, конечно, к нам пошел, в мужскую компанию. Впрочем, с нами поздоровавшись, начал с внуками играть. Ну а мы взялись уже Загита расспрашивать вместе с Ахмадом, как у него дела. Меня, конечно, больше всего волновало, не начались ли уже съёмки придуманного мной фильма.

Загит, засмеявшись, сказал:

— Съёмки ещё не скоро будут. Пока мы только впервые пообщались с режиссёром. Ну, вроде бы остались довольны друг другом. Во всяком случае он меня предварительно одобрил на роль…

Ну а дальше уже Диана с Фирдаусом приехали — и нас тут же всех позвали в гостиной собираться.

Дети стали клевать носом, и Галия побежала их укладывать. Они у нас в принципе крепко спят. Хорошо, что сейчас на Новый год максимум фейерверки запускают да бенгальские огни жгут. Они тихие, не бабахают, пугая домашних животных и будя детей. А радостные крики прохожих со двора наших парней не разбудят, привычные они к такому шуму, не реагируют.

Стол поставили, скатерть накинули, накрыли. Четыре хозяйки готовили, так тесно весь стол блюдами уставили, что и свои тарелки негде поставить. Галия быстро обратно прибежала, детей уложив. Сели отмечать уходящий старый год, начали дружески общаться обо всём. Не так часто и встречаемся, к сожалению, как хотелось бы.

Первую скрипку, конечно, женщины играли — взахлёб рассказывали, что и как у них на работе происходит. Но это Галия и Анна. Мама моя больше помалкивала — что ей рассказывать, что ли, как она сына растит?

Ну и Диана тоже помалкивала загадочно, только улыбалась в основном. Ну да, стоит ей только начать рассказывать, чем она занимается за рубежом, как её тут никто, кроме Фирдауса и меня, не поймёт. Для всех остальных рыночная экономика вещь загадочная… Это не говоря уже о ее делах с КГБ, которые вообще обсуждать никак нельзя.

Да, конечно, насколько разительно изменилась Диана за какие-то пару лет! Ещё недавно её не заткнуть было бы на таком празднике. А теперь научилась молчать, когда надо.

Послушали выступление Брежнева. Выпили шампанского под звон курантов.

Долго сидели, и весьма приятно.

Москва

Виктор пробудился, отбросил одеяло, опустил ноги на пол, поморщился: голова трещала не на шутку, и он очень сильно удивился, потому что, когда наконец разлепил глаза, то увидел, что находится вовсе не у себя дома. Ну как можно перепутать собственную комнату с чужой? Хотя надо признать, что комната была красивая: и обои свежепоклеенные, с интересным рисунком, люстра хрустальная, одёжный шкаф явно импортный, пол паркетный, чистенький и свеженький. «Во дела», — только и сказал он, задумчиво почесав затылок. Последнее, что он помнил, — как весело отжигал на танцплощадке, настроение у него было просто великолепное, рядом лихо отплясывали другие девушки и парни. Как же он здесь-то оказался? И где это — здесь?

Тут дверь скрипнула, и он развернулся на звук. В комнату вошла практически голая Регина Быстрова, слегка прикрытая лишь его рубашкой, которую то ли случайно, то ли специально даже не пыталась застегнуть.

— О‑о, Витя, ты проснулся наконец, — голосом, источающим мёд, сказала она, — а я уже успела в душ сбегать и завтрак приготовить. Или сначала продолжим то, чем занимались вчера? — И она, продолжая улыбаться, распахнула перед ним рубашку полностью.

Москва

Витя морщился и от стыда, и от головной боли, когда ехал в трамвае. Добрые люди подсказали, где он находится, и сейчас он добирался до метро. Конечно, в квартире с Региной Быстровой он не задержался ни на одну лишнюю минуту. Отказался и от завтрака, и от её сомнительного предложения проследовать в постель. Ему было очень стыдно: как так могло оказаться, что он очутился в постели с девушкой, которую больше всего презирал на курсе? И зачем он так напился? Правда, раньше он никогда в жизни не напивался, всегда себя ограничивал. Отец всегда ему говорил, что нужно тщательно следить за своей репутацией. Мол, по пьяни что только люди не делают! Правда, Витька был уверен, что он прекрасно держит алкоголь, и с лёгкой иронией относился к рассказам о людях, которые, выпив, потом пробуждаются с незнакомкой в постели. Оказалось, что всё это чистой воды правда, а не какие‑то придуманные истории. А он и не мог знать, насколько хорошо он держит алкоголь, раз никогда раньше и не пил много… Просто воображал лишнее о себе, получается. — с раскаянием думал он.

Он снова поморщился, поняв, что уж лучше бы он проснулся в постели с незнакомкой, чем с Региной Быстровой. Она этого явно так не оставит. Тут он снова поморщился, сообразив, что явно все его однокурсники видели, с кем он ушёл из ресторана и теперь будут считать их парой. А ведь есть и ещё одна проблема… Теперь, даже если ему придется рассказать правду о ней, о том скандале, что был в МГУ, то и его репутация тоже будет подмочена. Так что теперь Быстрову ничего не сдерживает. Всё, что он расскажет про неё, тут же ударит по нему самому.

Как минимум сокурсники и преподаватели скажут, что, зная про Быстрову всё то, что она сотворила на экономическом факультете МГУ, он полез к ней в постель, не погнушался — значит, человек он не особо разборчивый, без каких‑то твёрдых моральных ценностей… Может, и из комсомола попрут. Разве что папа вмешается и остановит этот процесс. Но как ему тогда гордиться потом собой, если он хотел добиться всего сам, без отцовской протекции?

Как же нехорошо‑то вышло, — уныло думал Витька, — как же так‑то? А?

Он же и сам не заметил, как накидался. Видимо, когда находишься в сильном подпитии, сам не замечаешь, что пьёшь дальше и дальше, когда давно уже пора остановиться.

Ну нет, больше он никогда в жизни не позволит себе выпить лишнего. Максимум две‑три рюмки — и баста. А то и вовсе только вино будет пить.

Правда, тут же вспомнил, что Маша сотворила, вина выпив. Ну, значит, только пиво он теперь будет пить, никакого вина или водки. Витька ни разу не слышал, чтобы человек что-то настолько глупое сотворил, как он в новогоднюю ночь, выпив пива.

Дома, конечно, мама его как следует отчитала за то, что он внезапно пропал: ушёл в ресторан в шесть вечера и пропал до одиннадцати часов дня уже первого января. Мама говорила, что он все нервы ей истрепал.

— Что же это за празднование Нового года, если понятия не имеешь, где твой сын? Жив ли он вообще?

Папа его не ругал, но смотрел на него очень тяжёлым взглядом, и Витька понимал, что он тоже очень разочарован его поведением — в особенности тем, что мать так из‑за него нервничала.

Про Регину Быстрову он ничего не сказал, просто пояснил, что, видимо, перепил и проснулся на квартире у одного из своих однокурсников, что живет около ресторана «Прага». Тот, мол, много кого приютил, ему ещё повезло, что ему кровать досталась, а не на полу спал, как некоторые.

Наконец, устав извиняться, он крепко обнял маму и клятвенно пообещал, что больше так пить никогда не будет. После этого и отец немножко тоже смягчился.

Правда, сильно ему не полегчало, потому что мама, тут же решив эту проблему, переключилась на следующую, все усугубив. Стала его расспрашивать:

— А почему же ты про Машу забыл? Маша, наверное, тебя ждала, чтобы вместе с тобой Новый год отпраздновать, а ты, пьяный, валялся где‑то в чужой квартире. Я ей звонила, у неё голос очень расстроенный был…

И тут же стала настаивать, чтобы он позвонил Маше и извинился перед ней.

Витька кинул взгляд на отца — тот пожал плечами, мол, выкручивайся сам, как знаешь. Ясно, что отец маме про Машины подвиги на французском приеме ничего не рассказал. Пришлось Витьке пообещать маме, что он сейчас пойдёт в кабинет отца и оттуда позвонит Маше.

Правда, звонить своей девушке он вовсе не собирался. Не до Маши ему сейчас было, вот совсем. Ему бы в своих похождениях сначала разобраться, и как теперь дальше жить…

Придя в кабинет, набрал одного из своих знакомых — всё равно надо же поздравлять всех с Новым годом. Поздравил его с Новым годом, положил трубку и вышел оттуда. А маме сказал, что до Маши не дозвонился:

— Видимо, её нет дома, гуляет, наверное, где‑то с подругами.

Пообещал, что потом снова попытается ей перезвонить.

Москва, квартира Ивлевых

1 января — официальный выходной. Большинство народу, перепив вчера, до сих пор ещё дрыхнет. А я в девять утра подскочил, как огурчик, выгулял Тузика. В квартире тишина. Ну а что — гости в два часа ночи все разошлись или разъехались. Вот так теперь живем, что у всех своего жилья вдосталь… Даже Диана с Фирдаусом категорически отказались у нас переночевать, к себе поехали. Ну это и несложно было технически, Фирдаус почти не пил.

Ну а что делать? Доклад для Межуева сам себя не напишет. Информации вчера в спецхране набрал, надо её теперь обрабатывать, интерпретировать.

Через полчасика Галия тоже встала. Несмотря на то, что мы с ней договаривались, что на Новый год можно пить неограниченно, она вчера несколькими бокалами шампанского обошлась. Даже щёки сильно не покраснели.

Умница. Понимает, что, чтобы удовольствие получить от праздника, этого вполне достаточно. Нечего наносить мощный удар по собственной печени, она ещё в жизни пригодится.

Позавтракали с ней, неспешно подъедая вчерашнюю готовку. Оливье, заправленный вчера, весь съели. К счастью, много незаправленного тоже осталось, приготовили новую порцию. Мяса Диана уйму притащила вчера готового, и с собой категорически отказалась забирать хоть что‑то, так что ещё и мясо добавили. Огурчики, капусту квашеную, помидоров маринованных — тоже Диана привезла. Хвалила мужа, говоря, что у Фирдауса талант на рынке самое лучшее выбирать. Фирдаус млел от ее похвал.

Оливье, кусок запеченного мяса, огурчик, капусты квашеной немного, помидор маринованный — вот и прекрасный завтрак для первого дня нового года…

Дети проснулись. Вышли с ними на улицу, погуляли, вернулись домой.

Были у нас амбициозные планы. С утра, подскочив, бабушек поехать в деревню поздравлять. Но куда там! Вечером снег валил. И с утра сейчас продолжает. Не проедем мы, однозначно, до деревни, застрянем.

Хорошо, что съездили, да поздравили в конце декабря. Как чувствовал, получается.

Москва, квартира Макаровых

Виктор был очень растерян. Разные у него эмоции бушевали. По-прежнему было очень стыдно, что оказался в одной постели с Быстровой. Дал он себе, конечно, слово, что больше никогда напиваться не будет. Но теперь‑то что с этим поделать?

А потом его ещё одна мысль вдруг пронзила:

— А если Регина пойдёт к его Маше и расскажет, что между ними было?

Он аж головой затряс. Вполне укладывается в его представлении о Регине. Она способна шантажировать его. Ну и на фоне его поступка то, что сотворила Маша на приёме в посольстве, выглядело уже не настолько страшно.

Витька обхватил голову руками. Вот и что ему теперь делать? Бежать к Маше, восстанавливать отношения? Может быть, даже рассказать ей об этой ночи, чтобы, если Регина решит нанести удар, он не возымел никакого эффекта?

Хотя нет. Если он так сделает, явно Регине уже самой делать ничего не понадобится. Маша точно с ним порвёт. Она вроде просто глупость сделала, а он сделал невероятную глупость.

А с другой стороны, он знает много о Регине. То, что она вообще не хочет, чтобы другие узнали. Может быть, она и не осмелится к Маше пойти с разоблачениями? Нет, Регина бессовестная, но умная. Небось тоже догадается, что ему теперь не с руки ее разоблачать, когда они в глазах всех так повязаны…

А в группе что делать? Если на празднике другие видели, как он с Региной уходил, не начнут ли там считать, что они пара? А если Регина специально всем будет говорить, что они пара, что ему делать? Угрожать, что её разоблачит перед всеми? Не поверит она ему, скорее всего…

А если она ему угрожать начнёт, что пойдёт к Маше и всё расскажет, требуя от него что-нибудь? Денег, к примеру, или еще чего…

Витька так тяжело над всем этим думал, что ему уже стало казаться, что голова у него распухать начала.

Наконец его осенила мысль. А почему бы ему с умным человеком не посоветоваться?

Конечно, самым умным человеком, которого он знал, был его собственный отец. Но Витька чуял, что советоваться с ним по этому поводу будет очень плохой идеей.

После его перевода в МГИМО отец как‑то стал гораздо серьёзнее к нему относиться. И ему это очень нравилось, конечно. Но если вдруг он отцу расскажет про эту позорную историю с Быстровой, учитывая то, что он уже рассказывал отцу, кто такая эта Быстрова, то о прежнем отношении, как равного к равному, можно будет надолго забыть. Вон отец как негативно отнёсся к поступку Маши на приёме, а он же гораздо серьезнее налажал.

Ну, тогда, значит, остаётся тот, кто в силу возраста, может, не такой и умный, но зато его надёжный друг — Павел Ивлев. Он уж точно умнее его.

Витька никак не мог себе даже представить, чтобы Ивлев попал в такую же историю, как он только что влип с Региной.

Все игры, в которые Регина играла против Ивлева, провалились, а она в результате очень многое потеряла. Живёт вот, боится, что про неё одногруппники узнают, что она творила раньше. А он вот и не играл с ней ни в какие игры. А вон как влип по собственной глупости…

Да, надо ехать к Пашке. По телефону такой вопрос точно не стоит обсуждать… Пашке наверняка время понадобится, чтобы подумать и сказать ему что‑то толковое. Да и мало ли что жена его может услышать при телефонном разговоре. Позориться ещё и перед ней Витька не хотел.

Москва, квартира Ивлевых

Закончив с докладом для Межуева, тут же сел работать над новой статьёй для «Труда», уже по прогнозам на 1974 год. Написал, что высокие цены на нефть — это надолго. Обосновал это тем, что страны, бывшие долго под игом неоколониализма, пробуждаются, и готовы к намного более самостоятельной политике. Добавил, что и с газом та же самая ситуация.

А учитывая нефтепроводы и газопроводы СССР в Западную Европу, которые возвели, несмотря на сопротивление США, написал, что это означает резкое увеличение иностранной валюты для советской экономики. Отметил, что в 1974 году будет достроен и нефтепровод «Дружба-2», что еще больше увеличит экспортный поток энергоресурсов из СССР. Предрек долгую и успешную работу построенному в 1972 году транзитному газопроводу «СССР — Западная Европа». Написал, что не в следующем 1974 году, но обязательно будут построены и другие газопроводы, по которым советский газ будет поставляться в Западную Европу.

Не стал, конечно, писать о том, что хотелось бы, чтобы на эти деньги покупали не импортные товары, а импортные технологии. Не тот формат.

В «Труде», конечно, с уважением к моим статьям относятся. Но это будет выглядеть так, как будто я пытаюсь дать в этой статье указания Политбюро, что ему делать. Так что в любом случае это вырежут. Да ещё это и подорвёт мои добрые отношения с редакцией газеты «Труд». Начнут думать, что я не полностью себе отдаю отчёт в том, что предлагаю для публикации, в отличие от прежних времён. Начнут гораздо тщательнее каждую новую мою статью анализировать. А к чему мне это надо? Тот режим доверия, который у меня с редакцией установился, меня полностью устраивает.

Заработался так, что, видимо, не услышал, когда в очередной раз телефон зазвонил. Так что Галия ко мне зашла и сказала, что меня Витя к телефону просит.

«Небось всё ещё по поводу того поступка Маши переживает», — сочувственно подумал я, направляясь к телефону.

— Паша, вы у себя сейчас будете? — спросил меня Витька, едва поздоровались.

— Да, в принципе. А что?

— Да хочу подъехать к тебе, посоветоваться надо.

Ну, не самый мой любимый формат — с друзьями их девушек обсуждать. Один Иван сколько у меня крови попил, то со своей Линой, то со своей Ксюшей! Но Витька раньше в этом замечен не был.

Так что без большой радости, конечно, но согласился.

Голос у друга грустный, почти депрессивный. Видимо, ссора с Машей сильно его расстроила. Надо помогать другу, конечно.

А может, ещё и Галию привлечь к обсуждению его сердечных дел? Всё равно она в курсе. Может, даже что‑то и подскажет дельное…

Главное, конечно, чтобы что‑нибудь слишком резкое в адрес Маши не сказала. Зная свою жену, уверен, что она сильно обиделась на такой поступок Маши. Она и сама бы прекрасно время провела на том французском приёме. А тут вместо благодарности — вот такой поступок. Мол, в подачках от нас Шадрина не нуждается! И настолько мы ей не милы, что она и с Витькой не стала вместе на приеме ходить.