Ревизор: возвращение в СССР 51

Глава 7

Италия, Сицилия

Крёстный отец, когда Джино прибыл к нему на беседу, был мрачен и в лицо ему почти не смотрел. Это был плохой признак, который заставил Джино напрячься дополнительно. Но, естественно, он предпочёл подождать, пока услышит что‑то от него самого.

— Джино, потрудись объяснить мне, как так вышло, что ты не понял мой приказ? Я же совершенно чётко сказал, что ни Коста, ни ты не должны владеть этим заводом. И ты сам меня поддержал, напомнив про старые традиции Коза Ностры.

Крёстный отец сделал паузу, явно ожидая от него каких‑то разъяснений.

Джино недоумевающе развёл руками:

— Но, клянусь вам, всё именно так и обстоит. Я не имею никакого отношения к этому заводу. Он сейчас находится в руках нового владельца — Тарека Эль-Хажж, выходца из Ливана, богача с кучей денег, который обосновался в Северной Италии.

— Но если это так, — насупил брови крёстный отец, хотя, казалось бы, куда уж сильнее, они и так были сильно насуплены, — то как так получилось, что директором этого завода является твой племянник? Скажешь мне, что это всего лишь случайность?

— Крёстный, все знают, что у меня нет отношений с моим братом, учитывая, что он пошёл в полицию, — сказал Джино. — И с сыновьями его я не то, чтобы тесно поддерживаю отношения. Стараюсь, конечно, чтобы не забывали про семью. Сами знаете, как важна семья для меня.

Но если вы спросите людей, они скажут, что Альфредо, который стал директором завода, давно уже не появлялся на Сицилии больше чем на неделю. Сначала он несколько лет учился в Германии, потом поехал учиться в Москву, вообразив стать профессором. Представляете себе? Мне как‑то эта идея не понравилась.

Поэтому, когда мы обсуждали с этим арабом, что приобрёл этот завод, его будущее, и он спросил у меня совета по кадрам, я тут же вспомнил про своего учёного племянника, который, такое впечатление, уже и забыл про родную землю, обосновавшись у русских. Ну, дальше они уже сами между собой сговорились.

Так что то, что мой племянник вернулся обратно на Сицилию, став директором завода, вовсе не делает меня его владельцем. Я сам по себе, племянник сам по себе.

Ну и тем более у меня есть веские доказательства, что я действительно не распоряжаюсь ничем на этом заводе. Вот скажите, крёстный отец, можно ли назвать меня неаккуратным, бесхозяйственным человеком?

— Да нет, пожалуй, — сказал крёстный отец. — А к чему ты ведёшь, спрашивая меня об этом?

— Ну к тому, крёстный отец, что если вы спросите людей, то они вам скажут, что с момента нашего давнишнего разговора, завод так и не приступил к работе, а с его складов не отгружена ни одна партия товара, который там в изобилии.

Как вы считаете, мог бы я, будучи владельцем завода, платить каждый день зарплату его сотрудникам, позволяя им ничего не делать? Станки на месте, всё готово к работе, готовые чемоданы можно было бы и дальше продавать. Это же бесхозяйственно с нормальной точки зрения, правильно?

— Ну ладно, допустим, это так, — прежде мрачное лицо крёстного отца несколько разгладилось. — Ну а почему завод не работает, а зарплату рабочим платят? И почему эти готовые чемоданы никуда не продают?

— Мне сложно знать точно, всё же я не владелец, — развёл руками Джино с недоумённым видом. — Но, насколько я догадываюсь, нового владельца не устроило качество произведённого товара. И те станки, которые поставил Коста на этом заводе. Видимо, там делали очень плохую продукцию негодного качества. Так что этот араб предпочитает терять деньги, и платить рабочим за то, чтобы они бездельничали, пока не наладит на этом заводе производство продукции достойного качества. Станки новые завезет и все такое, я в этом не сильно разбираюсь. А готовые чемоданы со склада считает некачественными, и скорее всего попросту уничтожит. Ему стыдно их продавать…

— Ну ладно, Джино, — сказал крёстный отец, окончательно смягчившись. — Ты говоришь разумные вещи. Получается, что Коста сознательно ввёл меня в заблуждение.

А дальше крёстный отец по праву хозяина перевёл разговор на другие вопросы, никак не связанные с заводом. Причём никак не пытался подвергнуть успехи Джино по другим направлениям каким-либо сомнению.

Что означало, с точки зрения Джино, что его объяснения по заводу в ответ на козни Косты были крёстным отцом восприняты вполне положительно. И у них сохранилось то доверие, которое сложилось между ними.

«Легко отделался», — подумал Джино, когда уже выходил из дома крёстного отца.

Проходя мимо его охранников, а он знал каждого из них, перекинулся по дороге с парой слов с некоторыми. Охранники относились к нему гораздо теплее, чем в предыдущие визиты, что тоже было хорошим знаком.

Значит, несмотря на этот короткий эпизод, когда Коста сумел разозлить крёстного отца по отношению к нему, до этого крёстный отец ничего плохого в адрес Джино при своих охранниках не говорил.

Москва, Политбюро

Помощник старался добросовестно выполнить полученное поручение Кулакова. Но ведь и от другой работы его никто не освобождал, так что дело, конечно же, сильно затянулось. Приходилось очень внимательно рассматривать больше сотни докладов.

Зато когда шеф спросил его о том, готов ли он вынести свой вердикт, помощник тут же доложил:

— Практически закончил работу над этим вопросом. Так что да, я готов сообщить, что удалось выяснить.

Кулаков сделал приглашающий жест рукой:

— В общем, ситуация следующая: Из трёх помощников Межуева, что мне удалось найти, доклады, представленные двумя, не представляют практически никакой ценности. Там почти слово в слово всё переписано из других источников. И только доклады Павла Ивлева из Верховного совета легли в основу того самого доклада, который был сделан Межуевым на пленуме.

Они отличаются кардинальнейшим образом. Налицо глубокая проработка каждого из патентов, который в этом докладе рассматривается. Автор анализирует его в контексте как Советского Союза, так и общемировой экономики. Даёт обзор по развитию, которое, с его точки зрения, возможно в ближайшие 15, 20 и даже 25 лет. А также делает выводы о той выгоде, которая может быть извлечена из этого патента в советской экономике при его внедрении.

Невозможно, конечно, заглянуть через 15 или 20 лет, чтобы убедиться, насколько верны эти прогнозы. Но на фоне простых и незамысловатых рефератов, которые предоставляли Межуеву два других участника его команды, эти доклады Ивлева выглядят чрезвычайно впечатляюще.

Ну и как результат — в докладе, сделанном Межуевым, не нашлось ничего из текстов, которые были представлены двумя другими членами его команды. Всё, что там используется, практически на 100 % взято им именно из докладов Павла Ивлева.

— То есть что получается? — удивлённо спросил Кулаков. — Мне нет необходимости лишать Межуева всех трёх помощников? Какую‑то ценность имеет всего лишь один из них?

— Совершенно верно. Можно смело оставлять Межуева с двумя другими помощниками. Вам нужен только Ивлев. А с теми двумя он никуда далеко не уйдёт. Уровень их докладов слишком невысок.

— Хорошо. Что тогда можешь доложить по кандидатуре этого самого Павла Ивлева?

— С моей точки зрения, это чрезвычайно интересный и перспективный молодой человек. Я уже описал, какой высокий уровень имеют его доклады, которые он еженедельно, уже около года, предоставляет для Межуева. Но при этом в этом январе ему исполняется только 19 лет.

— Межуев его что, прямо из школы, что ли, взял? — удивлённо спросил помощника член Политбюро.

— Получается, что так, — пожал плечами тот. — Впрочем, про Межуева и говорят, что у него глаз-алмаз на перспективные кадры. Он много людей на разные места пристроил и теперь пользуется их благодарностью за это.

Кулаков поморщился. Любая похвала в адрес Межуева, даже звучащая ради дела из уст его помощника, была ему неприятна. Поэтому перешёл дальше к расспросам:

— Так, судя по возрасту, получается, что этот Ивлев всё ещё студент?

— Совершенно верно. Студент третьего курса экономического факультета МГУ. Но при этом он уже много где работает и успел создать себе имя. Помимо работы в Верховном совете на полставки, он также активно занимается журналистикой. Больше года публикует свои статьи в газете «Труд», а также регулярно выступает на радио по достаточно серьёзным проблемам политики и экономики. Дважды награждался МВД — именными часами и именным ружьём. Кандидат в члены партии, кстати говоря.

— А кто у него были поручители? — спросил начальник.

— А поручителями у него были Межуев и Захаров.

— Захаров, значит, — задумчиво постучал пальцами по столу Кулаков. Тут же припомнил, что он знает про Захарова: ходили слухи, что тот сумел преодолеть барьер, который был установлен между ним и Гришиным, чтобы отгородиться от зама, которого тот лично не одобрял при назначении. И что вроде бы сейчас Гришин и Захаров уже активно работают в рамках одной команды.

Гришин, кстати говоря, тоже не был Кулакову симпатичен. У них не было открытого конфликта, но несколько раз их интересы уже сталкивались.

Впрочем, едва ли Гришин будет возражать, если он, Кулаков, заберёт у Межуева такого ценного помощника, как Ивлев. Вполне может быть, кстати, что именно Межуев Захарова упросил выступить поручителем для этого Ивлева в обмен на какую‑то оказанную ему услугу. И в этом случае Гришин вообще будет ни при чём и какого‑то противодействия оказывать ему не будет в его действиях против Межуева.

Прикинув это, Кулаков кивнул, давая сигнал своему помощнику продолжать. И тот тут же этим воспользовался, продолжив выкладывать факты об Ивлеве:

— Женат. Двое детей — близнецы. Был делегатом на Берлинском молодежном фестивале в августе этого года.

— Ну что же, — заключил Кулаков, — этот парень мне достаточно интересен. Надо его срочно переманивать у Межуева. Организуй‑ка мне, Никифорович, с ним встречу в ближайшие дни сразу после Нового года…

Москва

Настроения у Витьки Макарова идти на этот новогодний праздник, что на их курсе организовали в ресторане «Прага», не было никакого. Дело‑то понятное — после того, что у них с Машей произошло.

Но он вспомнил беседы с Ивлевым и понял, что идти надо. Болтали они как‑то о том, что всякие разные тусовки очень сильно напрягать могут. И Витька тогда и сказал Паше, что, может быть, никакого смысла и нет их вообще посещать. А Ивлев в ответ сказал ему, что это в старости уже можно туда не ходить, а в молодые годы надо обязательно посещать такого рода мероприятия.

Мол, никогда не знаешь, где ты нового друга хорошего найдёшь, который потом очень много тебе в жизни полезного сделает. Да и даже если не про полезное говорить, то хороший друг никогда не помешает. Мало ли какая в жизни ситуация сложится. И напомнил ему про пословицу: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

Так что хоть настроения не было, а на встречу с сокурсниками идти пришлось.

Ну, и было у него ещё одно соображение: он же совсем недавно, в ноябре, в МГИМО перевёлся и обещал праздновать вместе со всеми. Не придёшь, хотя обещал, на праздник, который организовал вместе с другими ребятами и девчатами, так подумают еще, что зазнался, нос задрал, потому что сын первого заместителя министра. К чему ему такая сомнительная репутация? Ему ещё долго с этими парнями и девушками учиться.

По договорённости можно было приходить со своей девушкой. Собственно говоря, Витя планировал сюда Машу пригласить, но к счастью, не успел. А то сейчас пришлось бы ей отказывать.

Все без исключения были весёлые. Тут же начали провозглашать тосты за старый год, а затем начались тосты за Новый год, за то, чтобы он был таким же хорошим, как старый. Витька решил, что неплохо бы ему расслабиться в конце концов, уже 31 декабря, через 6 часов уже и Новый год наступит. Это он на приёме ходил мрачный и трезвый, понимал прекрасно, что там лучше резко себя ограничить в выпивке, а здесь всё же однокурсники, можно себе немножко позволить, решил он.

Где‑то после восьмого тоста он понял вдруг, что помогло: то ли выпитая водка, то ли всё это веселье, которое распространяли вокруг себя его однокурсники, однокурсницы и их пары. Компания подобралась сегодня на диво хорошая, и тосты были остроумные, и девушек много красивых вокруг. Те девчонки, мимо которых он проходил ежедневно на занятия, так подкрасились и приоделись, что стали просто красавицами. Выкинув из головы Машу, Витя пошёл на танцпол и оторвался там как следует. А когда уставший, взмокший вернулся за стол, тут же провозгласили новый тост, и он уже совсем расслабленно потянулся к своей рюмке.

Москва

Сразу я домой после встречи со своей командой не поехал. Поехал в спецхран.

Да, странно звучит, конечно: 31 декабря в спецхран ездить и там сидеть, корпеть над бумагами. Ну а куда мне деваться? 1 января — выходной, а у меня запасов мало, чтобы в среду везти в Верховный Совет новый доклад для Межуева. Так что никуда не деться — пришлось ехать в спецхран, работать.

Ехал оттуда домой в девятом часу и думал. Припомнил про вопрос, что меня тревожил после встречи с Бочкиным… А именно, что делать дальше с Луизой? Тогда мне все мысли об этом перебил неожиданный приезд Фирдауса с Дианой, но проблема никуда же не делась…

Итак, наша служба безопасности, получается, подтвердила, что Луиза работает на Штази. И что мне теперь делать? Разве можно так это оставить, учитывая, что я подозреваю, что она нацелилась на Артёма Кожемякина?

Да, твёрдо я этого не знаю, но, учитывая, что он сунул ей свою визитку у меня на глазах, а должность у него очень высокая даже по московским меркам, думаю, что вероятность примерно так процентов девяносто, что именно на него теперь Луиза и нацелилась. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Не должно Штази упустить такую крупную рыбу…

Да и не только же в Артёме дело… А вдруг немецкая шпионка ещё кого‑то соблазнит помимо него, и будет тоже качать из него деликатную информацию? Девка действительно очень красивая — этакий белокурый ангелочек.

Ну и у меня уже никаких иллюзий нет, что Артем будет твердо блюсти супружескую верность. С кем в нашей группировке ни общался — у всех есть любовницы. А ведь это же люди, которые представляют собой срез советской власти. Так что думаю, что у большинства других советских чиновников тоже есть любовницы.

И тот же Артём, к примеру, может Луизу познакомить ещё с кем‑то из своих товарищей. И она может потом и на этого человека переключиться. А то и параллельно с Артемом с ним роман крутить…

Если это будет годами продолжаться, то очень много достаточно щекотливой информации из Советского Союза может утечь в ГДР. А это опасно ещё и тем, что я же прекрасно знаю, что достаточно скоро произойдет: СССР распадётся, а ГДР станет частью ФРГ.

Значит, и до этих архивов Штази, что будут содержать наблюдения и компромат, собранный Луизой, доберутся западногерманские службы.

Кем тот же самый Артём Кожемякин может стать в девяностых годах? Да кем угодно: миллиардером, олигархом, высокопоставленным государственным чиновником. И в один из дней в его приёмной появится неприметный человечек, который предъявит ему компромат, собранный на него ещё в семидесятых годах.

Ладно, если он будет долларовым миллиардером, то он просто со смехом пошлёт этого человечка подальше. А вот если он будет крупным государственным чиновником, то он не сможет этого сделать без последствий для себя.

Информацию о том, что он в семидесятых годах сливал важную государственную информацию агенту зарубежной разведки, ему точно ни в коем случае светить нельзя. Иначе даже в девяностых, когда позволялось много чего того, что было невозможно для чиновника в СССР, его карьера немедленно закончится. Такой вот компромат сохранит свою силу без всяких сомнений…

Так что получается, что Луизу, конечно, нужно сдавать в КГБ. Если я патриот. А я патриот.

Ну и тем более самой ей ничего особенного не грозит. В тюрьму, насколько я читал в своё время всякие детективы, агентов дружественных разведок не сажают. Могут перевербовать, заставив её работать двойным агентом. Могут просто выслать обратно в ГДР.

Так что какого‑то большого зла я этой девушке не причиню. Хотя мне вообще по этому поводу особенно волноваться‑то и не стоит. Сомневаюсь, что Луиза пошла в агенты Штази от безысходности и отчаяния. Вовсе не удивлюсь, если она сделала это добровольно, исходя из романтики или собственных интересов. Ну так тогда должна была и понимать, чем это может закончиться…

Москва, квартира Бочкина

Уже прилично прошло времени с момента встречи с Павлом Ивлевым по поводу Луизы, но глава службы безопасности группировки Захарова так и не смог прекратить размышлять как о самом Ивлеве, так и об этой агентке Штази.

Ивлев Бочкину понравился при личном общении. Правда, вопросов к нему возникло больше, чем было получено ответов.

Как смог парень в таком возрасте догадаться, что Луиза работает на одну из иностранных разведок? Как вообще в таком возрасте парень при проявлении интереса к нему симпатичной девушки думает не о том, пойти ли налево или не стоит, а о том, что этот интерес может быть связан с тем, что она является агентом разведки?

Это — первый очень необычный вопрос. Единственный ответ на него, который приходил в голову подполковнику, — это лекции, которые Ивлев читает для офицеров КГБ. Теоретически может быть, что периодическое посещение такого специфического учреждения, как КГБ, заставляет Ивлева мыслить иначе, чем это свойственно подавляющей части парней в его возрасте.

Второй вопрос: Ивлев, когда он к нему пришел, молча пожал ему руку в ответ, совершенно нормально воспринял, что он не стал вслух здороваться, и сделал всё точно так же.

Хороший вопрос: почему он не стал здороваться вслух? Сам он это сделал, чтобы предостеречься на случай, если в квартире Ивлева есть прослушка. Огромный опыт работы в ГРУ уже воспитал в нем недоверие к любым местам, где она может быть установлена. Но с ним дело понятное — его всю жизнь учили думать о таких вещах.

Но вот реакция Ивлева была нестандартной! Он, когда шёл к нему в квартиру, был уверен, что Ивлев ничего не поймёт и в ответ воскликнет что‑нибудь типа:

— Леонид Евстафьевич, какой сюрприз! А я вас сегодня и не ждал!

Нет, парень молча поздоровался и пошёл вместе с ним гулять на улицу, чтобы именно там побеседовать.

Весьма специфические ухватки для сугубо гражданского человека. А он теперь, скорее всего, и будет всегда гражданским. Двое маленьких детей гарантируют от призыва в армию. И даже когда МГУ и военную кафедру закончит, никто его в армию не отправит лейтенантом. Разве что только на сборы будут приглашать…

Ну ладно, это Ивлев. С ним у него ещё есть полно времени разобраться и понять его получше. Есть пока что вопросы поважнее.

Получается, что совместными усилиями с Ивлевым они выявили действующего агента Штази на территории Советского Союза.

И вот этот вопрос тревожил подполковника ГРУ в отставке не прекращая. Четверть века своей жизни он отдал советской разведке, и был настроен вполне себе патриотично. И, конечно же, прекрасно знал, что надо сделать с обнаруженным шпионом, пусть даже и дружественной разведки: немедленно ставить его под контроль специализированной государственной структуры.

Тем более что полной гарантии, что собранная Луизой информация уйдёт только в Штази, конечно же, быть не может. Запросто может оказаться так, что в Штази, на этом канале информации, что идёт из резидентуры посольства ГДР, сидит какой‑нибудь двойной агент, сливающий всю полученную информацию в ЦРУ, МИ‑6 или в какую‑нибудь другую, полностью враждебную Советскому Союзу разведслужбу.

Да, он уже пенсионер, и в ГРУ больше не работает, но кто сказал, что в силу этого он перестал быть патриотом? Шпион на территории страны, о котором не знает государство, — это очень и очень плохо.