Ревизор: возвращение в СССР 51

Глава 19

Москва

Вернувшись домой, погулял с Тузиком, зарядку сделал, в душе помылся. Так, теперь по плану у меня витражисты… Их телефон у меня имелся, взял у Мещерякова заранее, так что сразу же и набрал их, чтобы договориться о встрече.

По телефону мне ответила женщина. Бодрым, строгим, хорошо поставленным голосом подтвердила, что они на работе и мне можно подъехать к ним в мастерскую хоть сейчас. Сразу же договорился, прикинув маршрут, что минут через сорок пять буду у них.

Добрался вовремя. Выйдя из машины, с удивлением осмотрелся вокруг. Адрес вроде бы правильный, но место выглядит, мягко говоря, не совсем похоже на обиталище творческих людей или художественных личностей. С виду промка промкой… Какой-то высоченный бетонный забор, за которым явно промышленное предприятие расположено.

Зашел на территорию. Обнаружил прямо перед собой приземистое кирпичное здание. В нём дверь скрипящая, обшарпанная. Везде ветер воет, пару плакатов висит патриотического содержания. Как обычно, в общем.

Поймал себя даже на мысли, что ощущения, словно с проверкой на одно из предприятий приехал. Причем не по линии нашей группировки, а с ревизией «Комсомольского прожектора». У нашей группировки таких мрачненьких предприятий и нет уже практически. Все в порядок если не привели, то в процессе. В особенности мое новое назначение Захаровым поспособствовало процессам приведения в порядок территорий наших предприятий…

А здесь — печаль печальная. Выглядит мастерская примерно как вспомогательный цех какого-нибудь захудалого производства или вообще задворки какого-нибудь машинного отделения или СТО. Но никак не как мастерская художников-витражистов.

Прошёл внутрь. Внутри тоже своеобразно все выглядело. Пространства большие. Пол выметен. Аккуратные полки и стеллажи возле одной из стен. Там же рядом стол довольно большой. В дальнем углу какая-то конструкция непонятная. Окна чисто вымыты. Свет очень хороший внутри. Но на этом, собственно, плюсы закончились. Ветер по помещению свободно гуляет. Стены обшарпанные. Ну, вид, скажем так, не очень презентабельный. Мысленно отметил, поежившись от лютого сквозняка, что ни одного витража ни на одном окне я не увидел. То есть сапожник без сапог получается, а не витражная мастерская. Ладно большие окна, с ними понятно, для освещенности нужны. Но хоть пару маленьких можно было бы в витражи забрать. Сразу вид бы поменялся, как по мне…

Мастеров-витражистов оказалось двое, мужчина и женщина. Возраста примерно лет под полсотни оба. Как выяснилось из последующего разговора — брат и сестра. Женщина высокая, худая, но видно, что активная и очень строгая. Губы сжаты в плотную тонкую полосочку. Смотрит строго и как-то даже немножко надменно и разговаривает примерно так же. Представилась она Надеждой Марковной.

Мужчину звали Фадей Маркович, выглядел он несколько иначе. Здоровенный мужик, больше похожий на какого-то телохранителя из XXI века, чем на художника. Широченные плечи, высокого роста, лицо с довольно крупными, грубыми чертами лица. Ну то есть на творческую личность он никак не походил, даже примерно. Я когда его мысленно в богемной тусовке представил, меня сразу смех разобрал. Вот уж верно говорят, что первое впечатление обманчиво.

Попытался как-то завязать с ними светскую беседу, немножко поговорить о витражах, вообще о творчестве, но прям на удивление общаться с ними было очень тяжело. На контакт ни он, ни она особо не шли. Надежда Марковна вообще разговаривала через губу. Понял, что моё впечатление о том, что она довольно высокомерна, оказалось в принципе недалеко от истины. Она действительно посматривала на меня свысока. И ответы на вопросы давала сжато и с таким видом, как будто делает одолжение.

Брат ее тоже, вопреки своей внешности рубахи-парня, на поверку оказался очень закрытым человеком. В разговоре практически не участвовал и даже на прямо обращенные к нему вопросы отвечал односложно.

Как я с изумлением понял через несколько минут разговора, ни брат, ни сестра особо сильно на контакт идти не стремились и в принципе не считали меня себе ровней. Посматривали снисходительно, всем своим видом показывая, что из вежливости подыграют, дадут пареньку зеленому показать себя и побыть в компании серьезных взрослых, но не более того.

Неприятно, конечно. Отвык я маленько уже от такого к себе отношения. Все же достаточно серьезно вырос за последнее время, и большинство людей из моего окружения относится ко мне уважительно, про возраст даже не вспоминая. Но обострять не стал, не с руки. Во-первых, скорее всего, сотрудничество с данными специалистами будет одноразовым. Нет у меня планов на строительство новых музеев, для которых снова понадобятся витражи. И менять их на других специалистов не стоит, поскольку, как я успел уже узнать, специалисты этой профессии редки, и искать новых мне неохота, учитывая, что у нас сроки поджимают. А во-вторых, зачем на пустом месте конфликты городить. Пока они относительно вежливы, и я буду спокоен. А то, что снисходительны, так и ладно. Мне с ними детей не крестить, мне результат нужен, а не добрые с ними взаимоотношения.

Изложил свою просьбу о том, чтобы показать эскизы витражей художникам, которые делают панно для музея. Лицо сестры при этих моих словах аж перекосилось.

— И зачем это нужно? — крайне скептическим тоном поинтересовалась она, — Какой смысл вообще в этих действиях?

Объяснил, что художники создали уже панно, которое будут висеть в главном зале музея, на окнах которого как раз и будут их витражи. И достаточно важно, чтобы они сочетались хорошо между собой.

— А кто делал панно, позвольте поинтересоваться? — спросил брат.

Я назвал фамилии и имена-отчества художников. Выражение глаз обоих витражистов сразу несколько изменилось. Стало понятно, что художников они знают и знают очень неплохо.

— Да, это хорошие специалисты, — сдержанно, но тем не менее, с заметным уважением сказала Надежда Марковна. — Эскизы в таком случае мы, конечно же, предоставим, но вы должны понимать, что полностью ломать концепцию наших витражей мы тоже не будем.

Заверил обоих, что и в мыслях такого не было, и что я просто хотел сопоставить точки зрения художников, творческих людей, которые работают в одном пространстве, чтобы не было потом каких-то серьёзных нареканий.

Взяв тубус с эскизами, быстро попрощался и пошел дальше по своим делам. Хотя они, узнав о том, с кем я сотрудничаю помимо них, явно свое отношение ко мне изменили к лучшему, первые минуты разговора свое дело сделали. Мое первоначальное любопытство и желание узнать побольше о том, как делаются витражи, умерло в зародыше. А уж про идею вести к ним художников лично вообще предпочел забыть. Не тот случай явно…

Москва, Московский горком

Фадеева нашли быстро. Уже через час он предстал перед очами Захарова. Лицо встревоженное — догадался, что неожиданный вызов не к добру.

Так‑то, конечно, обыкновенно такого рода дела не так быстро делаются. Обычно, реши Захаров Фадеева снять, он бы вначале компромат на него собрал — да побольше. А потом вызвал бы на бюро, и весь этот компромат его люди на него бы обрушили, чтобы ни у кого никаких вопросов не было, почему Фадеева снимать срочно надо.

Такой вариант всегда был предпочтительнее, потому что позволял действовать практически наверняка, даже если у Фадеева были серьёзные покровители. Главное было незаметно для них все организовать. Фадеев при таком сценарии просто не успевал заставить их вмешаться в процесс. А потом уже к ним идти — смысла не было. Никто не будет без крайне веских оснований отменять решение бюро горкома — да ещё такого серьёзного, как Московский. Где‑нибудь в провинциальных городках это ещё возможно, но Москва-то у всех на виду. Тут и Кремль под самым носом, так что пересмотр решения может перерасти в скандал, который никому абсолютно не нужен.

А вот так, с наскоку, решать такой вопрос, конечно, немного рискованно. Но сейчас на всё это не было времени. С Фадеевым нужно было разбираться очень быстро. Но риски были, это верно. Если упрётся вдруг Фадеев, рассчитывая на своих покровителей, которые, несомненно, у него имеются, то впоследствии убрать его окажется значительно сложнее. Да, будет вестись поиск компромата, но и его покровители будут действовать так, чтобы этого компромата оказалось поменьше. Будут вести профилактические разговоры с людьми, которые могут сказать что‑то плохое про Фадеева, чтобы держали язык за зубами. Подкупать их при необходимости обещанием посодействовать в карьере… Кто же откажется от протекции серьезного человека всего лишь за молчание? Ну и в целом всякие интриги начнутся…

Так что Захаров сейчас делал ставку только на то, чтобы напугать и ошеломить Фадеева, заставить его самого решить, что ему будет гораздо лучше уйти самостоятельно. И в ходе именно этого разговора и выявится, насколько крепко он себя на своей позиции чувствует. Если есть у него кто-то серьезный за спиной, то это быстро станет понятно…

— Вызвал вас, товарищ Фадеев, потому что хочу вас выручить из грядущих неприятностей, — начал разговор Захаров.

— Каких неприятностей, товарищ Захаров? — с испуганным видом переспросил парторг.

— Да вот, больно уж много жалоб на вас идёт по поводу вашей партийной работы. К сожалению, и в ректорате университета вами очень недовольны. Не получается у вас, похоже, поставить как надо работу такой важной организации, как партком Московского государственного университета. А ведь вы наверняка понимаете, какой уровень ответственности в главном университете страны партийной работой заведовать…

— Но какие конкретно на меня имеются жалобы, товарищ Захаров? — принял оскорблённый вид Фадеев. — Я хотел бы с ними ознакомиться.

— Анатолий Николаевич, давайте начистоту, — улыбнулся хладнокровно Захаров. — У нас тут с вами не суд, а я не следователь, чтобы я вам давал ознакомиться с материалами вашего дела. Партийная работа — дело очень тонкое.

Если будете настаивать на том, чтобы с жалобами ознакомиться, а не выслушать моё предложение, то мы продолжим этот разговор уже через неделю на бюро Московского горкома. И вот там вы выслушаете всё: и все жалобы, и все претензии к вам. И оргвыводы тоже получите, в том числе и в личное дело. Но сами подумайте — оно вам надо?

— Извините, Виктор Павлович, — понял свою ошибку Фадеев и тут же поник. — Да, конечно, я готов выслушать ваше предложение.

— Я посмотрел места вашей предыдущей работы. Вы же раньше всё по заводам больше работали, правильно? Возможно, в этом и коренится причина того, что университетское сообщество вас не приняло. В университете же свои нюансы: люди учёные, у них своё представление о многих вещах, которое часто совсем не совпадает с тем, что на заводах принято.

Так что вот вам моё предложение. Предлагаю не доводить дело до скандала, до разбора вашего дела на бюро Московского горкома. К чему нам выносить сор из избы, правильно? Не говоря уже о том, как все ваши враги порадуются такому сценарию… И о том, какую работу вы сможете найти после того, как вас со скандалом из МГУ выставят на улицу…

Так что у меня к вам совершенно конкретное предложение. Вы пишете заявление по собственному, а я вас в течение недели перевожу на один из крупных заводов в Москве на ту же самую должность. Вакансий много. Не все, к сожалению, справляются с этой работой. А в вас я уверен, что вы справитесь, учитывая успешный опыт предыдущей работы именно на подобных предприятиях.

Помолчав растерянно секунд пятнадцать, поскольку явно был не готов к такому сценарию, когда приехал к нему, Фадеев спросил:

— А можно мне подумать какое‑то время?

Захаров на это не повёлся. Он уже по его виду понял, что одержал победу. Будь за Фадеевым какая‑то действительно серьёзная сила, которую тот мог бы ему противопоставить, он бы сейчас так потерянно на него не смотрел. Значит, покровители его достаточно мелкого пошиба — не такие, чтобы могли себе позволить с Захаровым связываться. И он это сам прекрасно понимает.

Поэтому дал ответ, который должен был окончательно добить остатки сопротивления Фадеева, если они у него ещё имеются:

— Почему же нет? Я готов дать вам подумать. Давайте вот до двенадцати часов подумайте, а потом я у своего помощника спрошу, есть ли уже от вас заявление об уходе по собственному желанию. Если нет, то тогда уже будем запускать дело на бюро. Сами понимаете, к нему же тоже подготовиться надо как следует…