Ревизор: возвращение в СССР 51

Глава 6

Москва

Диана совсем не рвалась встречаться с Артамоновой, но понимала, что деваться некуда. Придётся с ней повидаться и рассказать ей о том, что на неё вышла французская разведка.

Так что в понедельник с самого утра она позвонила по оставленному ей Артамоновой телефону. Назвала фальшивую фамилию, придуманную именно на такой случай, и попросила, чтобы майор Артамонова ей перезвонила.

Мужчина, с которым она разговаривала, записал всё без всяких лишних вопросов — собственно говоря, как и ожидалось. А уже через двадцать минут Мария её набрала.

— Рада, что ты вернулась в Москву, Диана, — сказала Артамонова. И действительно, по её голосу было слышно, что она вроде бы и не врёт. — Можем мы с тобой сегодня встретиться?

Диана посмотрела на кухню, в которой завтракал Фирдаус, и сказала:

— Да, через пару часиков, если будет удобно, я могу встретиться.

Тут же уговорились, где и как.

А Фирдаусу эту встречу Диана подала как поход с подарками по своим преподавателям. А его отправила на рынок купить хорошего мяса и всяких фруктов, потому что потом на рынке будет вообще столпотворение. А им же надо наготовить всего, чтобы не с пустыми руками к Ивлевым прийти. Можно, конечно, в ресторане еду заказать, но это не то. Новый год — это семейный праздник, и Диана сама хотела приготовить что-то вкусное.

Может, какой другой мужчина удивился бы, что жена его на рынок отправляет закупаться. Но только не Фирдаус. Они уже с ним установили опытным путём, что он всегда самое свежее мясо покупает и фрукты самые лучшие выбирает — в силу своего богатого опыта проживания в стране, где этих фруктов навалом. И, кстати говоря, Фирдаус этим очень гордился.

Диана вообще подкалывала его иногда, что им фрукты приходится на базаре брать, в то время как он в Москве руководит торгпредством из Ливана, которое фруктами торгует. Отец его, правда, компанию почти целиком продал своему коллеге, но пять процентов в ней все же оставил, и договорился, что Фирдаус будет в этом торгпредстве работать столько, сколько захочет.

Диана, посмеиваясь, говорила, что он как сапожник без сапог, фруктами торгует, а сам их вынужден на базаре покупать. Первое время Фирдаус еще объяснял, в отчаянии разводя руками, что СССР очень сложная страна — все, что поступает из Ливана, тут же развозят на государственные склады, и его могут вызвать к пароходу с фруктами только в том случае, если есть претензии к качеству продукции. Но и в этом случае ничего с парохода взять не разрешат, поскольку каждый фрукт на борту уже государственная собственность СССР. Ему даже не говорили, где и когда эти фрукты поступят на реализацию, не его это было дело. А так, конечно, практически никогда и не вызывали его — потому что качество поставок они обеспечивали отменное.

Ну а затем это стало чем-то вроде семейной шутки. Диана укоряла Фирдауса, что ливанских фруктов неплохо бы поесть, а он разводил руками и говорил, что все без остатка советские граждане съели…

Позавтракав, Фирдаус уехал на базар. А через час Диана уже садилась в машину подъехавшей Артамоновой.

Начала, конечно, с того, что поздравила офицера КГБ с наступающим Новым годом и вручила ей пакет с дорогим набором французской косметики и шёлковой кофточкой от одного из известнейших французских дизайнеров.

Артамонова, как увидела, что за подарки ей вручили, тут же рассыпалась в благодарностях. Диана, собственно говоря, на такую реакцию и рассчитывала.

Ну да, сейчас же ей такое придётся рассказать… Так что важно заранее подарить хороший подарок.

Больше всего Диана боялась, что КГБ запретит ей за рубеж выезжать. Но как построить разговор правильно, чтобы этого избежать, не знала. Поэтому сразу, с бухты‑барахты, и выложила:

— Мария, а за мной французская разведка в Париже следить начала.

Вся прежняя радость после получения таких щедрых подарков тут же из глаз Артамоновой исчезла. Отложив в сторону пакет, она взяла блокнот и ручку и стала расспрашивать о деталях.

К удивлению Дианы, она ей сразу и не поверила. Мол, мало ли тебе показалось, что твой номер обыскивали? Пришлось ей вдобавок рассказывать про нанятых Фирдаусом при посредстве его друга из Ливана телохранителей, которые и перехватили французика со специфическим удостоверением французской разведки…

И только тогда Артамонова ей поверила, что никакой ошибки нет.

Как и ожидала Диана, Артамонова тут же упрекнула её, что она сразу в СССР не вернулась. Но Диана сразу выдвинула контраргумент:

— Это могло быть воспринято в Париже как признание моей вины. А так я после того неприятного эпизода почти полтора месяца по разным своим делам проездила по миру, в СССР не возвращаясь. И только на Новый год сюда приехала. Тут уже придраться невозможно — почему бы мне такой важный праздник дома не отпраздновать?

К удовольствию Дианы, Артамонова согласилась с её рассуждениями и больше никаких упрёков в том, что она сразу же не приехала в Москву докладывать, не выдвигала.

Диана, вдохновившись первым успехом, тут же ей сказала:

— Ну вот видите, французы уже полтора месяца догадываются, что я из ваших, а поделать ничего не могут. А почему ничего не могут поделать? Потому что я с самого начала отказалась по всем этим вашим резидентам бегать и всякие посылки им из Москвы передавать. А представьте, что было бы, если бы я не отказалась? Они бы меня перехватили с одной из таких посылок, и арестовали на месте с уликами. И вашего нелегала бы тоже арестовали. Так что зря вы меня упрекали. В итоге всё хорошо и закончилось. Я на свободе, а у французской спецслужбы ничего против меня абсолютно нету.

— Ну, ничего ещё и не закончилось, собственно, — возразила ей Артамонова, но как‑то неуверенно.

Задала ей ещё десяток самых разных вопросов в разъяснение — как Диана, в принципе, и ожидала. Всё же не рядовой, конечно, случай, когда за тобой за рубежом начинает французская разведка бегать, да твой номер обыскивать.

Но, к полному её удовлетворению, всё же разговор этот, пока они не попрощались, проходил очень хорошо и полностью на её условиях. Артамонова ей никаких ультиматумов не выдвигала по запретам выезда за рубеж, как она опасалась больше всего… Правда, Диана иллюзий не имела. Она, конечно, понимала, что Артамонова сама такие вопросы не решает и явно сейчас побежит советоваться к своему руководству.

Оставалось только надеяться, что руководство у нее достаточно разумное и не будет выдвигать ей каких‑то невозможных условий, которым Диана не будет готова следовать.

За возможность выезда за рубеж Диана была готова сражаться при необходимости, как львица. Она не забывала о том, что у неё есть ливанский паспорт и вид на жительство в Италии.

Так что собиралась пригрозить, если КГБ зайдёт слишком далеко, что просто откажется от советского гражданства. Да и поедет себе за рубеж как ливанская гражданка.

Ливанский паспорт сейчас за рубежом очень хорошо котируется. Ливан вполне себе зажиточная, преуспевающая страна. Ее даже называют ближневосточной Швейцарией. Подавляющая часть богатых стран мира охотно пускает обладателей ливанского паспорта к себе без всяких виз — на короткие сроки, конечно, до месяца обычно.

Ну, не считая социалистической и небогатой Кубы: туда визу Фирдаусу делать всё же пришлось, а Диана без визы съездила по советскому паспорту. А вот в Японию, во Францию, в Великобританию Диана ездила без всяких визовых проблем по ливанскому паспорту.

А ещё Диана очень гордилась собой, а также своим братом. Всё же хватило ей ума понять, что надо к брату прислушиваться, а не к куратору своему из КГБ.

Всё правильно ей Пашка сказал про то, как надо за рубежом беречься — спас её, фактически, получается. А слушала бы она Артамонову, то сидела бы сейчас и куковала в полном отчаянии во французской тюрьме в ожидании суда.

То‑то Артамонова так притихла после того, как она ей сказала, что совершенно правильно отказывалась от всех этих странных поручений. Знает она, получается, прекрасно, насколько всё это опасно. Но вот готова была, значит, позволить так ей рисковать…

Они её в КГБ что, как расходный материал, что ли, воспринимают? Поймают Дианку французы с поличным — и ничего страшного, другая дурочка найдётся на её место. Хреново, если так и есть…

А ещё она молодец, что ей хватило тогда ума пойти и с Пашкой по всем этим вопросам посоветоваться. Родной брат не подвёл её.

А ведь она тогда ещё не знала, что и Тарек с Фирдаусом полностью прислушиваются к мнению Пашки по коммерческим делам.

Чутье её всё же не подвело. Поверила она брату, и в точности, как он сказал ей, всё и сделала. И теперь в шоколаде.

А французы бегали за ней, бегали — и утёрлись, ни с чем остались.

Ну, главное теперь, чтобы начальники Артамоновой что‑нибудь глупое не сделали. Иначе придётся ей расставаться со всей этой разведывательной деятельностью. Ну и ничего страшного, найдется у нее чем заняться. У семейного предприятия уже два крупных завода и несколько побочных производств. Возможно, ей стоит удвоить свои усилия по развитию семейного бизнеса, вместо того, чтобы свободой рисковать. Это не факт вообще, что в КГБ ценят… А для Тарека все, что ни сделаешь, тот все воспринимает с восторгом и благодарностью. На семью приятно работать при таком отношении.

Москва, квартира Ивлевых

Понедельник, 31 декабря — день рабочий. Так что я, конечно, начал действовать.

Дозвонился с утра до Дианы с Фирдаусом, пригласил их к нам Новый год праздновать. Диана охотно согласилась.

Договорились, что они часов в десять вечера к нам приедут. Строго предупредил её, что никаких подарков больше везти не надо. И так подарками завалили. А то практически уверен, что Фирдаус сказал бы Диане, что неудобно без подарков, и начали бы ещё очередные презенты нам покупать. Нет уж, теперь наша очередь отдариваться.

Вначале завёз статью с отчётом за главными событиями уходящего 1973 года в газету «Труд» Вере Ганиной. Естественно, по старой нашей традиции, прикупив по дороге сдобы.

Да, я рассчитывал, конечно, что статья в этом году выйдет. Ну, как‑то не рассчитал из-за всей этой беготни с кураторами. В теории надо было в четверг вечером статью отдавать, чтобы в понедельник 31 декабря вышла. Но Вера меня успокоила, сказав, что ничего страшного: людям и в январе будет интересно почитать про главные события прошлого года.

Год‑то в целом был хороший, с прошлым не сравнить. Достаточно хотя бы вспомнить те пожары и ужасный воздух в столице прошлым летом 1972 года. На этом фоне погода в 1973‑м была чудесной.

Вспомнив про эти пожары, и как там Загит едва на них под Москвой не погиб, я немедленно с ней согласился: конечно, без вариантов, 1973‑й на фоне 1972‑го — гораздо лучше.

Ну, а от Веры поехал в Пролетарский райком.

Так получилось, что у меня три куратора, Ригалев, Войнов и Гончарук, претендуют на то, чтобы я ознакомился с их предприятиями по льготному режиму, как обещал, до конца этого года. Но ясное дело, что сегодня — последний день 1973 года, и по всем их предприятиям прокатиться я никак не могу. Так что надо было встретиться со всеми с ними и обговорить эту ситуацию.

Обычно по понедельникам, конечно, всякие планёрки проводят. Но это всё же 31 декабря. Так что сегодня все были на местах, но никаких планёрок никто не проводил. Все были расслабленные, ходили по кабинетам и поздравляли друг друга.

Правда, это не касалось моих кураторов. Когда я их нашёл одного за другим, то всякая расслабленность у них тут же пропала. Тоже знают, что слишком долго тянули, чтобы воспользоваться моим предложением, и опасаются, что не успели, и я теперь могу начать свирепствовать.

Мы собрались для разговора не в одном из кабинетов, я специально попросил собраться в зале для совещаний Пролетарского райкома, а не в кабинете одного из них. Если вдруг КГБ за кем‑то из наших следит и прослушку установило, то ясно, что не в кабинете для совещаний. Какой смысл комитету прослушивать совещания в Пролетарском райкоме, на которых, естественно, обсуждаются совершенно чистые дела?

Так что я был уверен, что в этой комнате мы можем обсуждать всё что угодно без всяких рисков.

Это не XXI, в котором всякого оборудования для прослушки стало как грязи, и оно очень дёшево обходится. Прослушивай всё, что хочешь. Сейчас — как я прекрасно помню из будущего — дело это сложное технически и очень дорогостоящее. Все подряд к прослушке подключать никто не будет: не хватит ни оборудования, ни денег, ни специалистов, чтобы эту прослушку потом расшифровывать.

Обратившись к кураторам, сразу же сказал, что, несмотря на то, что они поздновато ко мне обратились и поэтому я просто не успеваю в декабре уже пройтись по их предприятиям, я готов продлить ранее оговоренный срок, когда я никаких оргвыводов делать не буду, до конца первой недели января. Надо было видеть, как они обрадовались!

После чего спросил, кто из них сегодня готов со мной поработать. И попросил их также решить по графику в январе, когда и с кем буду ездить по их предприятиям.

Каждый, конечно, хотел пораньше передо мной отчитаться. Но все мы работали в одной связке, поэтому обошлось без ссор и конфликтов.

Договорились, что сегодня я поеду по предприятиям Ригалева — у него их два было. На второе января договорились поработать с Войновым, а третьего января с Гончаруком.

Теоретически я мог ещё успеть сегодня и на третье предприятие с одним из других кураторов. Но, по зрелому размышлению, решил этого не делать.

Да, официально 31 декабря сейчас — не сокращённый рабочий день. Люди уходят во столько же, во сколько и в другие рабочие дни. Но по факту все прекрасно понимают, что последние пару часов работники, уже подвыпив, слоняются по кабинетам и поздравляют друг друга. В этой ситуации очень странно будет смотреться, если мы после обеда закроемся с директором и куратором в его кабинете, что‑то там выясняя. Может ещё и паника на предприятии начаться — решат ещё, что кто‑то из ОБХСС приехал на завод с расследованием…

Паника на пустом месте нам однозначно не нужна, поэтому решил уже, что проверю два предприятия Ригалева и на этом с ним и закончим. Но у меня работа на этом еще не завершится — после обеда встречусь с членами моей команды. Обсужу с Ершовой и Маркиным предприятия других кураторов, которых они посетили после нашего последнего совещания.

Ну и, само собой, заготовил для них и подарки. Всё же очень заинтересован в том, чтобы эти люди работали добросовестно.

Помимо подарков, решил также выплатить им оговорённую с Захаровым заработную плату. Ему пока не до этого было, но он, естественно, отдаст мне эти деньги для них, когда в январе с ним встретимся.

Мне было понятно, что если я 31 декабря из своих средств вручу им деньги, им это гораздо больше понравится, чем если это будет позже, уже в январе. Создаст праздничное настроение, ну и дополнительно убедит их, что они сделали правильный выбор, согласившись заняться этой подработкой на предприятиях.

Поехали с Ригалевым по его фабрикам. На обоих заводах было чистенько, прибрано, во всех коридорах, по которым шел с проходной к кабинетам директоров, пахло свежей краской. Наводили красоту однозначно под мой визит.

Директора без запинок отвечали на все мои вопросы, даже не глядя на своего куратора. На обеих фабриках увидел определённые моменты для дальнейшего развития, которые тут же Владимиру Михайловичу изложил с предложением ему выступить по этим вопросам на ближайшем заседании.

Ригалев меня очень благодарил за эти подсказки. Сам, видимо, думал уже о том, как ему свою репутацию в глазах Захарова укрепить. А я фактически подарил ему пару идей в нужном направлении, которые он от себя сможет представить.

Пусть укрепляет свой имидж в глазах Захарова, мне не жалко идей. Главное, чтобы плохо в отношении меня не думал.

Расставшись с ним, поехал в кафе встречаться с Ершовой и Маркиным. Как я и думал, члены моей команды обрадовались подаркам и выплате зарплаты. Правда, немного засмущались, что сами не догадались мне никакой подарок подготовить. Успокоил их по этому поводу и предложил начать обсуждение их впечатлений по посещённым ими заводам.

Никаких серьёзных замечаний ими высказано не было, вроде бы всё хорошо там было.

Согласовал с ними дальнейшие проверки на январь, договорились также, когда встретимся и снова будем общаться по этому поводу. Поздравил потом снова с Новым годом, и на этом мы с ними расстались.

Сразу от них поехал к Кире и Тарасу поздравить с наступающим Новым годом. Рассчитывал, что Тарас в силу своей работы точно будет дома. Если у него какой‑то экзамен и был с утра, как у доцента, то ясно же, что он уже должен был освободиться.

Сомневаюсь я, что мой отец относится к тем преподавателям, которые по полчаса у каждого студента экзамены принимают. По моему опыту из прошлой жизни всё же этим обычно занимаются всякие старые деды и бабули, которых дома уже практически никто и не ждёт.

Ну а Тарас у нас — любитель жизни и удовольствий. Так что думаю, что студенты ему очень быстро и легко его экзамен сдают, и пересдавать вряд ли много кому придётся. Не тот человек мой отец, чтобы желать дважды и трижды встречаться с каким‑то студентом на пересдаче.

Всё правильно рассчитал. Приехал домой — там и Тарас, и Кира, естественно, и дети тоже. Все мне обрадовались. И я обрадовался.

Ну да, давно мы уже не встречались, честно говоря. Ноябрь почти весь на Кубе провели. После приезда — дела и дела всё время. Только забросил тогда им манго, да посидел совсем немножко по приезду, да и то тогда отца не было. Правда, сегодня тоже засиживаться не собирался, гости все же ожидаются…

Подарки очень хорошие получились, ведь Галия, помимо собственных покупок, вложила туда кое‑что из того, что Диана нам привезла с Фирдаусом. Так что Тарас, видя, какой дефицит жена и дети из них достают, только головой качал.

Для нас у них тоже подарок был готов. Детям нашим купили два одинаковых костюмчика как раз на сейчас.

Италия, Сицилия

Джино, узнав, что Коста затеял поход к крёстному отцу, был как на иголках. Сильно нервничал.

Естественно, поднял всех своих людей, чтобы те попытались выяснить, что такого мог нарыть Коста, что решился на новый поход к крёстному отцу, несмотря на то, что тот вынес совершенно недвусмысленное решение по заводу. Но ничего найти не удалось. Так что если у Косты и был какой‑то компромат, то тот хорошо его хранил.

Джино нервничал и пристально следил за тем, чтобы телефон не остался без внимания. Поднимал трубку очень быстро, далеко от него не отходя. Правда, никто особенно и не звонил, поскольку последний день 1973-го года выдался вполне себе спокойным по понятным причинам. Поздравили только пару раз, и все.

Но наконец, когда телефон зазвонил в очередной раз, он, сняв трубку, услышал голос консильери. Тот был сух и бесстрастен, как будто они были абсолютно посторонними людьми и совсем недавно не встречались. Консильери пригласил его срочно наведаться к крёстному отцу на беседу. Джино пообещал появиться в пределах часа.

Положив трубку, задумался: то, что голос консильери был таким официальным, — это дело неудивительное. Тот в любом случае будет стараться скрыть от всех, что у них завязались какие‑то отношения, выходящие за те рамки, которые хотел бы видеть крёстный отец между своим консильери и капореджиме группировки семьи. Так что это ничего плохого для него точно не означало.

Но вот то, что его так резко, сразу после беседы Косты с крёстным отцом, выдёргивают к тому — это был однозначно плохой признак. Что-то этот гадёныш Коста таки всё же сумел раскопать, что крёстному отцу не понравилось. Ну или сумел подать что‑то в негативном свете для Джино. Лучше бы, конечно, второе: тогда нужно будет просто объяснить крёстному отцу, что это всё поклёп на честного члена семьи. Главное, чтобы получилось…

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/533969