Работный дом попаданки, или Лопата в помощь!

Глава 23

Я замерла, пытаясь осмыслить величину того, кому принадлежит этот глаз, и понимая, что Сибилла была права… Я скоро умру!

Глаз медленно моргнул, прикрываясь чёрным пыльным веком. Мне даже показалось, что я слышу, как скрипит камень, наросший на коже.

В то же время за спиной резко зажёгся свет. Я перестала выпускать молнию и обернулась, надеясь, что это подоспела помощь.

Там была решётка — толстые, с мою руку, железные прутья, которые мерцали синеватой магией. Она делила пещеру на две части. Свет исходил с другой стороны, там же слышались шум, кашель, топот.

Я кинулась в ту сторону, благоразумно не трогая решётку. Надеюсь, зверю, что спит сейчас за моей спиной, не нужно моё тщедушное тельце. Там и мяса нет, одни кости!

— Помогите! — тихо крикнула я через решётку.

Ко мне шли тени, и чем ближе они подходили, тем больше я понимала, что никто меня не спасёт.

— Так-так-так, — шипящий голос Далорона Бахюста я узнаю теперь везде, — быстро-быстро. Не ожидал, что моё творение так быстро сослужит свою службу и перенесёт ко мне тебя, золотая. Я не рассчитывал, что ты попадёшься, думал, выкинешь девку за порог, но доброта погубит этот мир.

Дракон злорадно хохотнул. За спиной Далорона стояли Гаур и двое незнакомых мужчин — по породистым физиономиям видно, что не последние в иерархии этого мира. Ну, это и понятно: при всей своей силе Бахюст не мог действовать один…

— Это расточительно, Ахюст, — сказал один, рассматривая меня. В глазах мужчины зажглись алчные огоньки. — Она истинная высшая, представь, как сильны будут дети.

— Зачем богам дети? — фыркнул Бахюст. — Вы смотрите на мир через старую призму желаний, ваша светлость. Мы будем богами, бессмертными. Ритуал можно проводить: у нас есть все артефакты, а вместо артефактов Золотых — сама золотая.

Бахюст опять мерзко рассмеялся.

— Отпустите меня, — попросила я, — я отдам вам артефакты.

— Поздно, — фыркнул Далорон. — Я говорил вам, риа Митроу, что вы пожалеете.

— Может, начнём? — сказал третий. Он был заметно моложе и нервничал.

— Ваше Высочество, ритуал не терпит спешки, — покачал головой Ахюст.

Да, теперь можно называть его Ахюстом. И то, что он стал что-то раскладывать по краям огромной пентаграммы, выкопанной прямо на земляном полу, мне не нравилось.

— А девка? — спросил второй взрослый мужчина.

— Ну какая девка, ваша светлость? Фу, давайте всё же будем вести себя цивилизованно и не опускаться к разговорам отребья. Наша Золотая.

Далорон подошёл к решётке и подал через узкие щели между прутьями большой нож.

— Я могу дать вам нож, риа Митроу, чтобы вы не мучились и сами лишили себя жизни. Поверьте, когда тебя едят, очень больно.

Я, не думая, потянулась за ножом. Резать себя? Вот ещё! Но для защиты что-то нужно…

Ахюст обманул меня: он не выпустил нож. Когда я потянула за лезвие, он резко дёрнул, разрезая мне кожу. Нож обагрила кровь, а глаз, который был прикрыт, опять открылся.

Сейчас я понимала, что за шум я услышала сразу, как перенеслась. Это было дыхание зверя, и сейчас воздух явно вынюхивали. Огромная тварь почувствовала мою кровь. Вот о ком говорил дед Скипи. Пришло озарение. Зверь. Все пошли на корм…

— Вот и всё, — довольно усмехнулся Далорон, забирая свой нож. — Кровь золотой у нас есть. Во всех работных домах есть жители — жизненная сила лишней не будет…

Нож с моей кровью опустился на пустую руну в пентаграмме. И тут же по соединительным нитям потекла магия — белая, концентрированная. Я чувствовала её силу…

— Все артефакты всех высших родов в кругу. Встаём по местам, — скомандовал Ахюст.

— Вы точно помните, что нужно делать? — зябко передёргивая плечами, спросил молодой, судя по всему, принц, если Далорон обращается к нему «Ваше Высочество». И думаю, принц не наследный…

Слова Ахюста отдавались в ушах набатом. Жители работных домов… значит, погибнут все?

Всё это время я старалась не скатиться в истерику, не упасть на колени и слёзно умолять выпустить меня.

— Готовы перевернуть мир и показать им, чего мы стоим? — спросил довольный Ахюст.

Мужчины встали по углам пентаграммы. Далорон вытянул из-за пазухи скрученный в рулон свиток и, развязав тесьму, стал читать.

Язык мне был не знаком, но зато в животе у меня словно образовалась пустота. Ахюст выкачивал из меня силу. Я с хрипом выдохнула, сжала зубы, чтобы не застонать. Золотинка, мы выдержим, мы сильные…

Иган…

Было жаль, что я так долго не видела, что можно быть счастливой и не приносить себя в жертву. Было жаль, что этот мир так и не покажет мне всю свою красоту. Я ведь только начала тут жить… Жаль… Агнеш… Мальчишки… Я виновата перед вами… не могу спасти… не могу спасти…

В ушах звенело, руки и ноги холодели. Я посмотрела в сторону зверя, глаз которого был открыт. Само тело замуровано в толще камня, а вот пасть и две страшные лапы, которые безвольно лежали на полу, были свободны.

Далорон сказал — он меня сожрёт…

— Ты хочешь жить, враг? — слова громом отдавались в моей голове, забирая последние силы.

— Жить… Я хочу, чтобы жили мои работные! — уверенно прошептала я.

— Убей меня, — прозвучал голос уже тише.

— Но… не понимаю, — я поползла к зверю, стараясь заглушить боль, вибрирующую в тон голоса Далорона.

— Убей меня, и больше в ваш мир не придут чудовища, — сказал зверь. — Моим детям… им нужна я.

Моя многострадальная голова наполнилась множеством образов, таких чужеродных моей природе, что мне стало тошно. Зверь показывал, как он жил, как его пленили и что за этим последовало.

Мне казалось, я смотрю его воспоминания целую вечность. Когда зверь перестал мучить мой разум, я сжалась в позе эмбриона и расплакалась. Слишком много на меня сейчас навалилось.

— Как я убью тебя? — прошептала я. — У меня даже ножа нет.

— Твой артефакт, враг. Призови свой артефакт — им ты сможешь убить меня, — мать не отставала и рычала в моей голове.

— Что будет потом?

— Моя сущность уйдёт в свой мир. Мои дети больше не будут приходить сюда, чтобы освободить меня. Я пленница этого тела.

— Неееет… — я кое-как поднялась и побрела к зверю. Страшно, но… выхода у меня не было. — Я не верю тебе, враг. Мне нужны гарантии, что ты говоришь правду.

Раздалось рыкающее квохтанье. Думаю, оно смеялось, если такая махина может смеяться.

— Ты убьёшь мою оболочку. Я буду слаба, долго слаба. Мой мир погибает, мне будет пока не до мести.

— Ты сказала «пока».

— Откуда мы знаем, что будет через тысячи лет, враг…

— Слово. Дай мне слово, — не унималась я.

После просмотра жизни этого существа я понимала, что какими бы жуткими они ни были, они чтят слово силы. Именно силы, магии… энергии.

— Слово силы, враг. Я больше не приду в этот мир…

— И твои дети тоже больше не придут в этот мир, — сказала я.

Рядом со зверем дышалось легко, и слова Далорона доносились лишь отголосками.

— Ты тратишь наше время, враг…

— Ты тоже, — я не сдавалась. Я не могла допустить, чтобы разломы появились когда-нибудь ещё… Поэтому или всё… или ничего.

— Даю слово силы, враг, что я и мои дети больше не придём в этот мир. Мы не будем мстить. Быстрее!

Я прислушалась к клятве зверя, которая едва заметной магией оседала внутри меня мелкой печатью. Договор со зверем… кому расскажи…

— Призывай! — недовольно пророкотала мать, да мать всех тех тварей, что столько столетий приходят в этот мир.

Они приходили не просто убивать — они приходили за ней, каждые сто лет…

Ахюст хотел стать богом, а чтобы стать богом, нужно убить другого бога — иного не дано. Архимаг поймал бога чужого мира, но не рассчитал сил и уничтожил не только себя, но и всех высших, которым пообещал божественные силы.

Зверь спал всё это время, видел сны, как его дети пытаются прорваться к нему, спасти, и ничего не мог поделать с той магией, что поработила его тело.

Я прикрыла глаза, представила свою лопату, гудящую энергией с золотистыми разводами, и тут же почувствовала её в своей руке.

— Что теперь? — спросила я. — Как уничтожить твою оболочку?

— Тебе придётся добраться до сердца. Ты возьмёшь его в руки и вынесешь из моего тела — я освобожусь от этой оболочки и вернусь в свой мир. Этим мелким червям не достанется моя сила.

Она опять засмеялась, заквохтала. С потолка посыпались камни…

Лапа со скрежетом поднялась, открывая мне небольшую выемку, где блестела чешуя шкуры.

Страшно, но надо. Лида, надо!

Я уверенно пошла под лапу, думая, что, если она сейчас её уронит, от меня останется только мокрое пятно.

Я ударила лопатой в шкуру, и, на удивление, артефакт легко пробил её, вызывая у зверя рык боли.

— Я не смогу!

— Нежный и трусливый враг! — рявкнула мать. — Быстрее!

Я ухватилась за лопату ещё крепче и стала упорно разрезать ею шкуру, пробивая себе путь внутрь, к сердцу.

Это было больно. Кровь зверя — кислота, которая разъедала мою кожу, волосы, одежду. Только артефакту было нипочём.

Боль была такая, что я кричала, била и кричала, получая брызги кислоты и понимая, что у меня больше нет хорошенького личика.

В какой-то момент я поняла, что в месиве чёрного мяса наткнулась на что-то, сверкающее синевой — кристалл с мою голову.

— Сердце?! — я уже плохо соображала от боли.

— Бери его, быстрее! — зверю тоже было больно.

Я ткнула в камень лопатой. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Мне кажется, у меня нос отвалился…

— В лапы бери!

Рёв зверя доходил до меня с задержками. Я отпустила лопату и ухватилась за камень руками, дёрнула его что есть силы, вырывая из чёрных пульсирующих жгутов, и стала пятиться назад, раздвигая чёрную плоть.

Вывалилась, приложилась спиной так, что выбило дух. Мне кажется, потеряла сознание.

— Я кое-что сделаю для тебя, враг…

Я слушала чёрную мать и думала, что её советы мне не понадобятся — я умираю.

Только злость придавала мне сил, пока я рвалась к сердцу. Теперь же…

Я чувствовала, как освобождённая от прерванного ритуала магия рвёт, как бумажные листки, каменные толщи пещеры. Грохот, вой, пыль, камни, падающие сверху…

Мир вокруг подёрнулся мутной плёнкой. Только синее пульсирующее сердце в моих руках я видела хорошо, словно это видение отпечаталось на сетчатке глаз.

А ещё тонкая золотая ниточка, уходящая от меня куда-то далеко…

Очнулась я резко, словно долго просидела под водой, а потом вынырнула и, захлёбываясь, хапнула ртом побольше воздуха.

— Она очнулась! Быстрее архимага Берила сюда и сообщите его императорскому величеству! — властный женский голос.