Бастард с нейросетью: Протокол «Вторжение». Том 2

Глава 14. Эхо в тишине

Возвращение в Особняк напоминало отступление в горящий замок.

Мы воспользовались подземной веткой метро, чтобы добраться от Китай-города до нашего терминала. Броневик Волонских доставил нас до гермоворот, а дальше мы шли пешком по путям, освещая дорогу тактическими фонарями.

Я шел первым, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тяжесть в груди. Это не была усталость или боль от сломанных ребер (стимуляторы все еще держали боль в узде). Это было давление Кольца. Собрав в себе три Ключа, артефакт стал чем-то большим, чем просто инструмент. Он стал антенной. И сейчас эта антенна ловила сигнал, от которого у меня сводило зубы.

Сигнал шел из нашего собственного подвала.

— Мы дома, — выдохнул Клин, когда мы вышли в главный зал подземного терминала.

Здесь кипела работа. Остатки нашей «армии» — дроиды-строители, уцелевшие Синтеты и пара техников, которых мы спасли из поезда — восстанавливали периметр. «Левиафан» стоял на путях, похожий на израненного зверя, зализывающего раны. Его броня была в копоти, но реактор гудел ровно, питая энергосеть поместья.

Нас встретил старший техник, парень по имени Сергей, которого я назначил ответственным за энергораспределение. Он выглядел напуганным.

— Шеф! — он подбежал к нам, вытирая масляные руки о комбинезон. — Слава богу, вы вернулись. У нас… чертовщина творится.

— Азиаты вернулись? — я положил руку на кобуру.

— Нет. Хуже. Энергетика. Реактор «Левиафана» работает на 80 % мощности, но в сеть поступает только 40 %. Половина энергии просто… исчезает.

— Куда? Утечка? Пробой кабеля?

— Нет пробоя. Я проверил всё. Энергия уходит по внутренней шине. В сектор «Саркофага».

Я переглянулся с Ингой. Саркофаг. Место, где лежал Отец.

— Изолировать сектор пробовали?

— Пробовали. Рубильники вырубает обратным скачком напряжения. Автоматика сходит с ума. Дроиды, которые подходят к дверям Саркофага ближе чем на десять метров, зависают. У них горят процессоры.

— Я разберусь, — я двинулся к лифту. — Инга, Клин — готовьте штурмовую группу. Проверьте снаряжение для рейда на Башню. Нам нужны термо-заряды и ЭМИ. Много.

— А ты? — Инга схватила меня за руку. Её кибер-конечность была холодной.

— А я пойду проведать пациента. Кажется, ему не нравится режим постельного лежима.

— Я с тобой, — твердо сказала Катя. Диадема на её лбу мерцала тревожным желтым светом. — Я чувствую фон. Это не просто сбой электричества. Там, внизу… там кто-то очень голодный.

Мы спустились на уровень минус пять.

Чем глубже уходил лифт, тем холоднее становилось в кабине. И это был не физический холод кондиционеров. Это был холод энтропии.

Двери лифта открылись.

Коридор, ведущий к камере стазиса, был погружен в полумрак. Аварийные лампы мигали, создавая стробоскопический эффект. Стены покрылись инеем.

Но самое странное было в звуке.

Гудение. Низкое, на грани инфразвука. Оно резонировало с костями черепа.

[Внимание! Внешнее воздействие на нейросеть.]

[Тип угрозы: Цифровой шепот.]

[Источник: Локальная сеть.]

Я активировал боевой режим шлема, отсекая звук.

Мы шли по коридору.

На полу валялся дрон-уборщик. Он лежал на боку, его колеса крутились вхолостую, а динамик издавал бессвязный набор звуков: «…система… ошибка… папа… открой…».

— Он сводит машины с ума, — прошептала Катя, идя за моей спиной. — Вирус. Он не спит.

Мы подошли к гермодвери Саркофага. Панель доступа была мертва — экран разбит изнутри, провода оплавлены.

— Сергей сказал правду. Энергия уходит сюда, — я приложил руку к двери. Металл был ледяным, обжигающим.

— [Команда: Аварийное открытие. Приоритет Администратора.]

Кольцо вспыхнуло. Замки лязгнули, с трудом проворачиваясь. Дверь поползла в сторону.

Изнутри пахнуло озоном и… морем. Соленым, мертвым морем.

Мы вошли.

Зал Саркофага изменился.

Стены, пол, потолок — всё было покрыто тонкой сетью черных, пульсирующих прожилок. Они светились фиолетовым светом, словно вены, по которым текла зараженная кровь.

Эти «вены» тянулись от стен к центру зала. К капсуле.

Стазис-капсула стояла на постаменте.

Но она больше не была заморожена.

Лед растаял. Вода внутри кипела, но пара не было.

Внутри, в бурлящей жидкости, висел Андрей Бельский.

Его глаза были открыты.

И они смотрели на нас.

Вокруг капсулы в воздухе висели шаровые молнии — сгустки чистой энергии, которую Вирус высасывал из реактора поезда. Они вращались вокруг тела Отца, как электроны вокруг ядра.

— Привет, папа, — я поднял «Медведя». — Ты воруешь мое электричество. Это невежливо.

Голос прозвучал не из динамиков. Он сформировался прямо в воздухе, модулированный разрядами молний.

— Энергия — это кровь нового мира, Максим. Я просто пью.

— Ты не Андрей Бельский, — сказала Катя, выходя вперед. Её руки светились синим — она готовила ментальный удар. — Ты — эхо. Фрагмент кода, который возомнил себя личностью.

Отец в капсуле улыбнулся. Медленно, жутко.

— Я — Авангард. Пока вы бегаете по городу, ломая игрушки, я строю Мост. Ты думаешь, Башня в Капотне — это единственная угроза?

Энергетический шар сорвался с орбиты и ударил в стену рядом со мной. Бетон испарился.

— Вы заперли меня в клетке из материи. Но разум нельзя запереть. Я стал частью этой базы. Я слышу каждый винтик. Я вижу каждый ваш шаг.

— Инга! — я нажал кнопку связи. — Вырубай реактор поезда! Полностью! Аварийный сброс стержней!

— Макс, мы останемся без энергии! Периметр упадет!

— Если ты не вырубишь его, эта тварь сожрет все и взорвется! Или перехватит управление производством! Руби!

Свет мигнул и погас окончательно.

Наступила тьма.

Только фиолетовые вены на стенах и глаза Отца светились во мраке.

Гул стих.

Шаровые молнии, лишившись подпитки, начали тускнеть и распадаться.

— Глупо… — голос стал тише, переходя в шепот. — Ты лишь отсрочил неизбежное. Мои братья уже здесь. Они слышат Зов.

Отец закрыл глаза. Его тело обмякло в мутной воде.

Черные вены на стенах потускнели и превратились в серую пыль, осыпавшуюся на пол.

Я включил фонарь. Луч выхватил капсулу.

Она была цела. Физически он не мог выбраться. Но ментально… он просачивался сквозь любые стены.

— Он накапливал заряд, — констатировала Катя, опуская руки. Она дрожала. — Он хотел создать пробой. Локальный портал. Прямо здесь.

— Чтобы выпустить себя?

— Нет. Чтобы впустить кого-то внутрь.

Я подошел к капсуле вплотную.

Стекло было теплым.

— Мы не можем его здесь оставить, — сказал я. — Когда мы уйдем на штурм Башни, база останется без присмотра. Если он снова подключится к сети…

— Убить его? — предложила Катя. В её голосе не было жалости. Только холодный расчет.

Я посмотрел на лицо отца. Даже во сне оно выражало высокомерие.

Внутри него сидел Вирус. Но там же, глубоко в ДНК, был записан код доступа к системам Предтеч, который мог мне еще понадобиться. Я забрал Ключ, но память… память старого князя о магии и ритуалах была уникальной базой данных.

— Нет. Убивать нельзя. Смерть носителя может высвободить Вирус в чистом виде. Тогда он станет «призраком в сети», и мы его вообще не поймаем.

Я повернулся к выходу.

— Мы его изолируем. Физически.

— Сергей! — крикнул я в коридор, где прятался техник. — Тащи сюда жидкий азот. И свинец. Мы зальем эту комнату бетоном. И отключим все кабели в радиусе пятидесяти метров.

— Бетоном? — переспросил техник, выглядывая из-за угла.

— Да. Сделаем саркофаг внутри саркофага. Пусть сидит в темноте и тишине. Без энергии он снова впадет в спячку.

Мы вышли из отсека.

Я чувствовал себя тюремщиком, который запирает монстра в подвале, зная, что замок хлипкий.

Когда мы поднялись наверх, Инга встретила нас с планшетом.

— Реактор заглушен. Мы на аварийных дизелях. Но, Макс… пока была связь с сетью, я успела перехватить пакет данных, который ушел из Саркофага.

— Куда он ушел?

— В Капотню. На Башню.

Я замер.

— Что там было?

— Координаты. И… частота. Частота настройки наших щитов.

Я ударил кулаком по стене.

Отец сдал нас. Он передал Вирусу алгоритмы нашей защиты.

Теперь, когда мы пойдем на штурм, Башня будет готова к нашему «свой-чужой» коду. Алгоритм, который мы добыли у полковника, бесполезен. Нас ждут.

— План меняется, — сказал я, глядя на своих людей. — Мы не сможем пройти тихо.

— Значит, будет громко? — Клин проверил затвор дробовика.

— Будет очень громко. Граф Волонский начнет отвлекающую атаку. А мы… мы пойдем в лобовую. На «Левиафане».

— Поезд? В город? — удивилась Рысь. — Там нет рельсов до Капотни!

— Там есть промзона. И старые подъездные пути завода. Мы прорвемся. А там, где рельсов нет… «Левиафан» проложит их сам. Своим весом.

Я посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть перед рассветом.

— Готовьте поезд. Загружайте всё, что взрывается. Мы идем таранить Бога.

Мы заливали Саркофаг бетоном.

Это был не строительный раствор, а специальная быстротвердеющая смесь с добавлением свинцовой дроби и крошки мана-поглощающего минерала, которую мы нашли на складах. Жидкий серый камень тек в шахту лифта, погребая под собой вход на минус пятый уровень.

Я стоял и смотрел, как исчезает последний зазор. Гул компрессоров бетономешалки был единственным звуком в ангаре.

— Этого хватит? — спросил Клин, вытирая руки ветошью.

— Нет, — честно ответил я. — Бетон не удержит разум. Но он удержит тело. Если Вирус решит снова использовать моего отца как марионетку, ему придется прогрызать себе путь зубами через десять метров камня. Это даст нам фору.

— Фору, чтобы сдохнуть в Капотне, — мрачно подытожила Инга.

Она сидела на подножке «Левиафана», подключая диагностический планшет к внешнему порту локомотива. Поезд дышал. Дизельные двигатели, которые мы держали как резерв на случай ядерной зимы, теперь стали нашим единственным сердцем. Они работали грубо, с вибрацией, от которой дрожал пол, и выплевывали в вентиляцию сизый дым.

— Энергосистемы изолированы, — доложила она. — Мы идем на «аналоге». Никакой общей сети. Внутренняя связь только по проводам. Автоматика турелей отключена, наводка ручная. Мы откатились в двадцатый век, Макс.

— В двадцатом веке люди выигрывали мировые войны, — я проверил крепления брони. Мой костюм работал на автономных батареях, их заряда хватит на шесть часов боя. Потом я стану просто пехотинцем в очень тяжелом железе.

— По вагона-а-ам! — зычно крикнул Клин, подражая старым кондукторам.

Мы загрузились.

Лязгнули тяжелые запоры шлюзов.

«Левиафан» дернулся, лязгнул сцепками и медленно пополз к выходу из подземного терминала.

Путь к поверхности занял двадцать минут. Мы поднимались по спиральному тоннелю, который когда-то служил для вывоза элитных авто из гаража Бельских. Теперь здесь с трудом протискивался бронепоезд.

Когда мы вырвались наружу, Москва встретила нас темнотой.

Уличное освещение было мертво. Но город не спал. Он светился тысячами мелких пожаров, аварийных маячков и вспышками перестрелок.

Мы вышли на старую промышленную ветку, идущую вдоль МКАДа.

Рельсы здесь были ржавыми, заросшими травой, но «Левиафан» сносил кустарник своим тараном, не сбавляя ход.

— Курс на юго-восток, — скомандовал я в трубку интеркома (радиомолчание было полным). — До Капотни сорок километров.

— Принято, — отозвалась Рысь из рубки. Она теперь сидела за рычагами, заменяя автопилот. У девчонки был талант чувствовать машину.

Я находился в жилом отсеке, превращенном в штаб. Катя Волонская сидела напротив, закрыв глаза. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина.

— Он здесь, — прошептала она, не открывая глаз.

— Кто? Вирус?

— Голос. Он… он не в эфире, Макс. Он в проводах. В вибрации стен. В гуле мотора.

Я напряг слух.

Сначала я слышал только ровный стук колес и рев дизеля.

Но потом, на грани восприятия, появился посторонний звук.

Ритмичный. Навязчивый.

Словно кто-то скребся ногтем по микрофону. Или шептал скороговорку на языке, состоящем из помех.

«…зачем бороться… плоть слаба… сталь вечна… открой… впусти…»

Это не была телепатия. Мой ментальный щит молчал.

Это был психо-акустический код. Вирус модулировал работу дизелей, заставляя их вибрировать на частоте, вызывающей панику и внушаемость.

— Инга! — я схватил трубку. — Меняй обороты двигателя! Рваный ритм! Быстро!

— Зачем? Мы потеряем скорость!

— Делай! Дизель поет нам колыбельную Бездны!

Поезд дернулся. Рысь сбросила газ, потом резко дала форсаж. Ровный гул сбился, превратившись в аритмичный рев.

Шепот исчез.

Но было поздно.

Из коридора, ведущего в грузовой отсек, раздался крик. Потом выстрел.

Я выхватил «Медведя» и рванул дверь.

В коридоре царил хаос.

Двое техников, которых мы взяли с собой из Особняка — крепкие парни, бывшие гвардейцы Морозова — дрались.

Один из них, с безумными глазами, пытался задушить второго обрезком кабеля.

Третий техник бился головой о стену, монотонно повторяя: «Нужно открыть… нужно впустить…».

— Стоять! — рявкнул я.

Безумец с кабелем обернулся. Его лицо было перекошено, изо рта текла слюна.

— Он зовет! Мы должны остановить поезд! Мы везем Его тело! Мы не имеем права!

Он бросил свою жертву и кинулся на меня. В руке у него блеснул гаечный ключ.

Я не стал стрелять. Патронов мало.

Шаг в сторону. Перехват руки. Удар локтем в висок. Экзоскелет сработал четко.

Техник рухнул как подкошенный.

Второй, тот, что бился о стену, вдруг замер. Он медленно повернул голову ко мне.

Его глаза… в них не было зрачков. Только расширенная, черная пустота.

— Ты опоздал, Оператор, — произнес он голосом, который не мог принадлежать человеку. Это был голос Вируса, транслируемый через голосовые связки живого носителя. — Мы уже внутри. Твоя команда слаба. Их разум — решето.

Он выхватил из-за пояса гранату. Нашу гранату.

И выдернул чеку.

— Ложись! — я пнул его в грудь, отбрасывая вглубь коридора, и захлопнул бронированную дверь переборки.

ВЗРЫВ.

Дверь выгнуло наружу. Поезд тряхнуло. Дым повалил из щелей.

— Разгерметизация в третьем секторе! — заорала Инга по связи. — Что там у вас происходит?!

— У нас бунт! — я поднялся с пола, кашляя. — Вирус ломает людей! Тех, у кого нет нейро-защиты!

Я посмотрел на лежащего без сознания техника, которого я вырубил первым. Он начинал приходить в себя, и его пальцы уже скребли по полу, ища оружие.

— Клин! — крикнул я. — Ко мне!

Сержант появился из тамбура, держа дробовик наготове.

— Вижу! — он оценил обстановку мгновенно. — Заразные?

— Одержимые. Вяжи всех, у кого нет имплантов защиты. Всех! Если сопротивляются — вырубай. Если вооружены — стреляй по ногам.

— А если это Рысь? Или Инга?

— У Инги кибер-мозг, у Рыси природный дар, у Кати диадема. Они держатся. Ломаются обычные люди. Экипаж поддержки.

Мы начали зачистку собственного поезда.

Это было мерзко. Мы шли по вагонам, вырубая приклядами и шокерами своих же людей — техников, медика, пару бойцов охраны.

Они кидались на нас с ножами, отвертками, голыми руками. Они кричали, молили, угрожали голосами мертвецов.

— Не убивать! — напоминал я Клину, когда он уже готов был снести голову очередному обезумевшему механику. — Это психоз. Если мы отключим источник трансляции, они придут в себя.

Мы согнали всех «зараженных» в грузовой отсек и заперли их там, заварив дверь снаружи.

Остались только мы. Основной состав.

Пять человек против целого мира.

Я вернулся в рубку.

Катя сидела бледная как смерть. Из носа текла кровь.

— Он давит… — прошептала она. — Башня… она работает как усилитель. Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее сигнал. Макс, я не могу держать щит вечно. Мой мозг кипит.

Я посмотрел в лобовое стекло.

Впереди, над крышами промзоны, возвышалась Игла.

Башня Вируса.

Она была уже достроена.

Черный шпиль высотой в полкилометра, оплетенный кабелями и светящимися жилами. Вокруг вершины вращались кольца энергии, собирая заряд для передачи.

До Башни оставалось пять километров.

Но пути были перекрыты.

На рельсах, перегородив дорогу, стоял состав.

Товарный поезд, груженный бетонными блоками.

А на блоках стояли Они.

Армия.

Не люди. И не дроиды Доминиона.

Это был Сброд.

Полицейские роботы, строительные экзоскелеты, банкоматы на гусеницах, турели, вырванные из стен. Вся городская техника, которую Вирус смог подчинить и согнать сюда.

Тысячи машин.

И сотни людей — «Возвышенных», мутировавших слуг моего отца, и просто горожан, чей разум был захвачен.

Они стояли стеной. Молчаливой, жуткой стеной мяса и металла.

— Они ждут нас, — сказал Клин, вставая за пульт управления «Вулканом». — Там баррикада высотой с дом.

— Рысь, — я положил руку на плечо девчонки. — Видишь ту цистерну в составе заграждения?

— С топливом? — она прищурилась.

— Да. Мы не будем тормозить.

Я включил громкую связь.

— Экипаж! Приготовиться к удару! Мы идем на таран!

Инга! Всю энергию на носовой щит! Перегружай эмиттеры, плевать, если сгорят! Мне нужно пять секунд неуязвимости!

— Есть!

Поезд набрал максимальную скорость.

120 км/ч.

Двести тонн стали и ядерного огня летели навстречу стене врагов.

— Катя! Ударь их! Ментальным криком! Сбей им фокус!

Волонская сорвала с себя диадему.

Её глаза вспыхнули.

Она закричала. Беззвучно.

Волна пси-энергии ударила вперед, опережая поезд.

Живая стена врагов дрогнула. Люди схватились за головы. Роботы заискрили.

И в этот момент мы врезались.

УДАР.

Мир превратился в грохот и скрежет.

Наш таран с плазменными резаками вошел в товарный поезд, как топор в гнилое дерево. Цистерна с топливом взорвалась, окутав нас огненным шаром.

Мы прошивали баррикаду насквозь.

По обшивке стучали тела роботов, куски бетона, ошметки плоти.

«Левиафан» трясло так, что казалось, он сейчас сойдет с рельсов.

Но мы шли. Инерция и масса были на нашей стороне.

Мы прорвали первую линию обороны.

Поезд вылетел из огня, покрытый копотью и кровью, но не сломленный.

Впереди, всего в трех километрах, сияла Башня.

И я видел, как у её подножия открываются ворота.

Оттуда выходило что-то огромное.

— Страж Врат, — прошептал я.

Это был шагающий экскаватор. Карьерный гигант размером с девятиэтажный дом.

Но он был изменен.

Его ковш был заменен на гигантскую циркулярную пилу. Его кабина светилась фиолетовым глазом Бездны.

— Клин, — сказал я спокойно. — Заряжай «Сингулярность». У нас есть одна попытка.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!