Последняя из рода Леер - 2

Глава 19

Зак сидел на кровати в своей комнате и писал отчет. Как же давно он здесь не был? Успел позабыть, что значит быть обычным кадетом. Прошло несколько дней, а ему казалось, что все случилось только вчера. Его магия вернулась именно тогда, когда была нужна. Он не знал, чудо это или просто пришло время его организму полностью восстановиться. Когда появились ищейки, все уже было кончено. Он, как и планировалось, сам убил главаря. Жалел ли об этом? Чувствовал ли те перемены в себе, когда отнимаешь жизнь не просто в бою, а глядя прямо в глаза? Все, о чем говорила тьма. Нет. Тогда в его душе был только страх, что он не успеет. Что что-то навредит Жанне. Но все обошлось. Они выжили. Что дальше? Он хотел закончить учебу. Побыть с Жанной и больше не думать о политике, предателях, убийствах и всем прочем. Он устал. Почти забыл, каково это, быть обычным. Сейчас он хотел наверстать.

В комнату постучали. Зак взмахнул рукой, и дверь открылась. Надо же, он и не думал, что так скучал по магии. На пороге стояла Жанна, в нерешительности переступая с ноги на ногу.

— Привет, — проговорила она и буквально утонула в его нежном взгляде. Кинулась к нему, но резко остановилась, страшась своим напором причинить боль. Он ведь не до конца оправился. Синяки все еще оставались синими, а переломанные ребра давали о себе знать при каждом вздохе. Но он сам закончил за нее. Схватил за плечи и повалил на кровать, чтобы подмять ее под себя и, не смотря на боль, раствориться в таком желанном поцелуе. Она млела от каждого прикосновения и таяла, как масло на сковородке. Внезапно ей стало тесно в своем платье, да и на нем было непозволительно много одежды. Но стоило расстегнуть рубашку, как она пораженно застыла. Как же сильно ему досталось. Она не стала медлить и поцеловала каждый синяк на его груди, каждый еще не до конца заживший порез. Хотелось большего. Обоим. Поэтому она смела на пол все его бумаги и принялась расстегивать ворот платья…

— Кхм, я вам не помешаю? — раздалось на пороге, когда она уже успела расстегнуть последнюю пуговицу. Зак взмахнул рукой и дверь захлопнулась прямо перед носом ухмыляющегося Нила, а они продолжили то, на чем остановились.

Но, незваный гость не желал понимать намеков.

— Жаль вас прерывать, конечно…

— Ты рискуешь превратиться в жабу, — ответил Зак и снова поцеловал податливые губы девушки.

— Это важно.

Он простонал. Оторвался от ее губ, провел по обнаженным плечам, обласкал взглядом тело и укрыл девушку одеялом.

— Не уходи.

— Я скоро. Только прибью этого настырного идиота и вернусь.

— Я буду ждать, — ответила она и выставила обнаженную ножку из под одеяла.

Он снова простонал и отвернулся. А ее кольнуло что-то. Стало так тоскливо. Она видела, как он уходит и понимала, что не сможет больше так спокойно на это смотреть. Когда-то ей казалось, что она справится с этим. Будет спокойно ждать его, но сейчас до нее дошло. Это выше ее сил. Его задания, исчезновения на полгода, рискованные операции, постоянный страх, что он не вернется, ожидание. Она не сможет так жить. Как бы сильно не любила. Это просто убьет ее, убьет любовь. Наверное, только сильные женщины могут годами сидеть дома и ждать своих мужей. А ей хотелось всегда быть рядом. Быть с ним. Она не была сильной. Ни тогда, ни сейчас и не станет сильнее в будущем. Это стало мучить ее. Каждый раз, когда его вызывали. Каждый раз, когда оставалась одна. Но и сказать ему то, что чувствовала, что жгло ее, пока не могла.

За последние две недели кабинет Вельгора стал так же хорошо ему знаком, как учебные классы в корпусе. Он почему-то участвовал во всех допросах, всех совещаниях, которые организовывал Вельгор. И, что удивительно, его мнение было интересно им. Они спрашивали, обсуждали его идеи, соглашались и отвергали их. Заказчик, которого убил Гром, оказался Ладлен Цепеш. Тот самый кузен Тимки. А вот зачем ему понадобилось убивать Корина? Приходилось гадать. Семья Цепешей оказалась в опале. Всех допрашивали. Даже Арайю, бабушку Тимки. Зак был рад повидаться с этой стойкой, сильной женщиной. Но видел, что и сейчас ей нелегко переживать утрату любимого внука. А когда она сказала, что была рада письмам Зака, он насторожился. Потому что ему и в голову не приходило ей писать.

— Простите, но почему вы решили, что это я?

— Как же? — удивилась женщина, — На письмах было твое имя.

— А вы не могли бы мне их показать?

Арайя снова удивленно посмотрела на него, но кивнула. А на следующий день он уже держал в руках двенадцать писем. Там не было ничего важного. Только рассказы, маленькие воспоминания о Тимке. О них всех. Это поразило и удивило его. Поразило тем, насколько точными были воспоминания. Только они семеро знали то, что описывалось в письмах. Тиана, Рилан, Милава, Медея, Тимка, Аура и он сам. А удивило то, что он этих писем не писал и был совершенно уверен, что Милава тоже не писала. Тогда кто? Обратного адреса не было, но он мог проследить, какой почтальон их доставил и на каком почтампе их получали. А там, глядишь и до источника добраться можно. Он снова вернулся в мыслях к предателю. Снова часами рассматривал зашифрованные записи. И чем больше он думал, тем сильнее хотел узнать, наконец, что же случилось на злосчастной поляне.

Он пришел со всем этим к Миле, но она была странно взбудоражена просьбой отца немедленно приехать. Однако, выслушала его и сама рассказала невероятную историю о деньгах матери Медди, якобы отправленных от ее имени. Это еще больше все запутало. Он никак не мог понять, но и просить Милу задержаться, показать Майку воспоминания он не имел права. Они договорились встретиться после выпуска. В день третьей годовщины. Много говорили. Она радовалась, что магия вернулась. Даже намекала, что он снова может стать магом. Ему приходила эта мысль в голову. Вернуться к магии, но перечеркнуть эти три года без нее, он уже не мог. Поэтому решил закончить обучение, а там решить, как жить дальше. К тому же теперь их было двое, и он не мог принимать такие решения в одиночку.

Милава ходила из угла в угол в глубокой задумчивости. Отец прислал срочный вызов, но не пояснил, зачем. И это пугало ее. А еще Яр. Он долго молчал, когда она рассказала о просьбе отца. И опять, при взгляде на него, возникало плохое предчувствие. Расставаться было тяжело, но еще тяжелее стала первая ночь дома. За все это время она так привыкла к нему, к его рукам, губам, желанию, что он в ней пробуждал, что без него было тоскливо и одиноко как никогда. Мама заметила. Промолчала, а вот отец что-то скрывал. Он не стал ей говорить вечером, но утром буквально убил своей новостью.

— Что сделал Лестар?

— Вот, почитай, — ответил отец, протягивая ей листок бумаги с гербовой печатью Мории. И то, что она читала, заставляло холодеть от безысходности.

Король Август был при смерти. И по донесению шпионов Элении, только он сдерживает Лестара от объявления войны. Мория, как и ожидалось, объединилась с Легорией, но ее поразило то, что к ним присоединились эльфы.

— Как такое возможно? Мы никогда не воевали с серебряным лесом. Нам нечего делить.

— Это не все. Я просил Адеон помочь с этим.

— Они отказали?

— Наследник не намерен вступать в конфликт с эльфами. В отличие от нас, первородные могут договориться.

— Я не понимаю. В последний раз, когда я там была, они обещали поддержку.

— В конфликте с соседями, да. Как миротворцы. Но с лесными они спорить не будут.

— Это слова наследника?

— Это слова регента.

— А Велес?

— Я не знаю. Войны не хочет никто, кроме Лестара.

Милава долго стояла посреди кабинета отца и смотрела в пустоту. Конечно, она понимала, что, он никогда бы не рассказал ей обо всем этом, если бы ему не нужна была ее помощь. Она так боялась задать этот вопрос, но все же спросила.

— Чего хочет Лестар?

— Тебя, — убитым голосом ответил отец, и она поняла, что это конец.

— Ты дал согласие?

— Милая, я не собираюсь отдавать тебя в лапы этого ублюдка, — он был так решителен, так отчаянно говорил, а в глазах тоска. И немая просьба, соглашаться. Вот и все.

У них была неделя. И всю эту неделю она пребывала в каком-то заторможенном состоянии. Временами просыпалась, конечно, и тогда плакала так, как никогда в жизни. За себя, за Яра, за страну, за чертов долг и ненавидела себя и брата, что бросил ее в такой момент и родителей, и Лестара. Больше всего его. Этот подонок знал, куда надавить. Он все про нее понял. И это убивало. А через неделю, в день смерти короля Августа Лестар получил то, что хотел больше всего. Ее согласие на брак.

Три месяца, девяносто дней, две тысячи сто шестьдесят часов, и еще черт знает, сколько минут он не видел ее. Не вдыхал любимый запах, не целовал губы, не шептал ее имя, не касался бархатной кожи. Она лишь повторяла, как заведенная, что еще не время. Что ей нужно подготовить родителей, а он медленно сходил с ума. А потом не кто-нибудь, а Аен, рассказал, что принцесса Элиани выходит замуж. Не за него. Для него это был удар и шок. Он не мог понять, а когда узнал, кто этот загадочный жених, рванул к ней. Он появился прямо к середине представления, под названием «как умело можно разбить сердце побратима». Она танцевала с Лестаром, улыбалась ему, говорила что-то и, в ответ на его слова, сказанные ей на ухо, счастливо, заливисто смеялась. Она позволяла ему касаться себя, обнимать, целовать руки и, каждый раз Яру хотелось выть от бессилья и разрывающей душу боли. Как она могла? Что случилось? Почему?

Он должен был знать, спросить, посмотреть в ее глаза, чтобы убедиться, что все это ему просто почудилось и она, по-прежнему, любит его. Поэтому он не нашел ничего лучше, как спрятаться в глубине ее комнаты, которую нашел по запаху ее духов. Он боялся и надеялся, что она приведет Лестара туда. И сам не знал, чего хотел больше, но она не привела. Он спрятался за занавеской, как какой-то вор и подглядывал. Сейчас, в тишине комнаты, она показалась ему невероятно уставшей и несчастной. И опять же, это радовало и огорчало одновременно.

Милава сняла диадему, вытащила колющие шпильки из высокой прически так, что локоны рассыпались по плечам, села на край кровати и посмотрела на себя в зеркало. Кем она стала? Лицемеркой. Когда Лестар приехал, она поняла, что ее сопротивление только подстегнет его, заведет, заставит охотиться за ней, как за добычей. Увы, но она ошиблась, говоря Заку, что не нужна Лестару как женщина. Увидев, его голодный, полный превосходства и желания взгляд, ее передернуло от того обещания, что сквозило в них. Тогда даже мама не смогла сдержаться. Они с отцом, впервые, наверное, за много лет поссорились. Не на людях, конечно, но Сима как всегда подслушала. Прибежала к ней в комнату, обняла крепко-крепко за шею и разревелась. А потом взахлеб рассказывала, как кричала мама, и как папа убеждал ее, что ничего нельзя сделать. По крайней мере, сейчас. Тогда Мила решила притворяться. Сказала Лестару, что осознала, какой дурой была. Убедила в своей привязанности к себе не только его, но и всех вокруг. Даже маленькую, проницательную Симу. Сестра перестала с ней разговаривать. Только мама знала и отец. Но тут уж не было ее вины. Мама всегда чувствует ребенка, особенно такая, как ее. Она не задавала вопросов, но совершенно точно знала, что сердце дочери уже занято и отнюдь не Лестаром. Плакала вместе с ней в день помолвки. Просто гладила по волосам, позволяя дочери заливать слезами свое платье. А потом убедила Лестара дать принцессе отсрочку до тех пор, пока не вернется Филипп. По закону, если бы Мила была прямой наследницей, она не могла бы выйти замуж за того, кто тоже наследовал трон. И этой ситуации не возникло бы. Но, даже если Филипп откажется от трона, Миле это не поможет. Ведь была еще Сима. А значит у Элении есть наследник.

Лестар согласился отложить свадьбу до конца лета. Хоть какая-то передышка от него. Да, он все еще ждал, все еще не позволял себе лишнего, но она не сомневалась, что как только скажет да, отвертеться от близости с ним не удастся. Ее снова передернуло. Одно то, что она позволяла целовать себя, вызывало рвотные позывы. Сдерживало только то, что она закрывала глаза и представляла на месте этого ублюдка, Яра. Вспоминала его руки, губы, прикосновения и возбуждалась от этого. А Лестар верил, что это он вызывает в ней это. Она снова посмотрела в зеркало и смахнула одинокую слезинку с щеки. Ей нельзя плакать, иначе завтра она не сможет подняться с кровати. Заболеет так же сильно, как месяц назад. Мила не знала, что за болезнь постигла ее. То ли тоска и депрессия, то ли вирус, подхваченный в пустыне, но иногда она начинали чувствовать себя очень плохо. Так, что магия начала подводить. Она днями не могла подняться от слабости. Лекари кружили вокруг, давали советы, прописывали лекарства, но не могли ответить ничего конкретного. А потом наступало облегчение. Магия возвращалась вместе с румянцем на щеках. Если бы она не была совершенно точно уверена, то решила бы, что беременна. Но, увы. А ей бы хотелось иметь частичку Яра. Хоть так.

Пересев к тумбочке, она снова наткнулась на письмо Зака. Он ругал ее. Когда узнал о помолвке, примчался, кричал, но ему она солгать не посмела. Рассказала все, как есть. Умоляла только не говорить ничего Яру. Он хмурился, говорил, что так нельзя, но кивнул, соглашаясь. Та неделя, с ним и Жанной была самой счастливой, за последние месяцы. Они договорились встретиться в годовщину. Это совсем скоро. Еще неделя и она хотя бы дышать полной грудью сможет. Никогда не думала, что ей захочется сбежать из родного дома куда угодно. Хотя нет, она знала, куда бы хотела убежать. К нему.

Милава закрыла глаза и снова представила Яра во всех подробностях. Каждую его черточку, морщинку, тот жест, когда он выгибал бровь, словно говоря, какой же она еще ребенок. А потом открыла глаза и подумала, что сошла с ума. Потому что тот же Яр сейчас отражался в зеркале. Мила резко обернулась и убедилась, что это не мираж, не ее воспаленное воображение, но лучше б она действительно сошла с ума. Видеть его, такого родного, близкого и далекого одновременно было выше ее сил. И все же она взяла себя в руки.

— Что ты здесь делаешь? — равнодушно и холодно, как та стихия, которой обладает, спросила она. Он смотрел на нее жестко и сурово, и не было в глазах привычного и такого необходимого ей сейчас тепла.

— Хотел спросить. Это правда?

— Что именно?

— Не играй со мной, — ответил он и скользнул к ней, так же плавно, как прыгал ягуар, выслеживая добычу.

— Хорошо, — она отступила, чтобы между ними осталось хоть какое-то пространство, — Это правда. Я действительно приняла предложение Лестара.

— Почему?

— Потому что я люблю его, — ответила она. Какая чудовищная ложь. И он знал это. Придется убедить его в обратном и потерять навсегда, — Я понимаю. Для тебя это шок. Я и сама не ожидала. Но, какое будущее ждало бы нас? Сидеть под землей, рожать детей, никогда не видеть света.

— Чем плоха та жизнь?

— Она не достойна принцессы Элиани. Ты не достоин принцессы Элиани. Это было прекрасное приключение, похожее на сказку. Но сказка кончилась. Я вернулась домой. Да, ты не раб. Но ты никто. Еще один представитель вымершей расы. Что ты можешь дать мне?

— Ты права, — сказал он, медленно каменея, — Ничего… кроме любви.

— Этого мало. Да, мне хорошо с тобой. Как ни с кем. Но я не могу пойти с тобой. Это не моя судьба. Не моя жизнь. Все это не нужно мне. Ты мне больше не нужен.

Она говорила, а душа оплакивала свою любовь. Все сперло внутри, покрылось ледяной коркой отчаяния. Она видела, как и в нем умирает что-то. И ничего не могла сделать.

— Все кончено. Нас больше нет.

— А может никогда и не было, — проговорил он, жадно всматриваясь в ее глаза. Но он ничего там не увидел. Ничего кроме равнодушия и слепой уверенности в своих словах. Как так может быть? Почему все так произошло? Ведь он был уверен, что она любит. Она отдавала ему так много, свое тепло, тело, мысли, чувства, душу. Или просто играла. Ведь сильные мира сего иногда любят поиграть. Иногда они скучают. И тогда находят вот такие игрушки, как он. Привязывают к себе, заставляют чувствовать. А, наигравшись, ломают. Выбрасывают из своих жизней и забывают. А если снова становится скучно, ищут новую игрушку.

— Уходи.

— Надеюсь, ты будешь счастлива.

— Я тоже надеюсь, что ты тоже найдешь кого-то, кто будет любить тебя… сильнее, чем я, — вот только последние три слова она сказала про себя.

Он ушел, а она еще долго стояла в каком-то ступоре и глядела в пустоту. Вспомнились слова гадалки о том, что она потеряет любовь, и мертвые помогут ее вернуть. Но она никогда не верила гадалкам.