Попаданка со скальпелем

2. Досадная случайность

В камеру меня отвели под утро.

Голова у меня кружилась от усталости, ныла спина, а к горлу подкатывала тошнота.

Устало осела на свою дебильную розовую кровать, которую собрали по заказу отца, живущего в убеждении, что его детка любит розовое, сладкое и поспать. Он пытался устроить для меня в этой камере домик для барби, но разве обманешь драконий взгляд?

Здесь нет окон, на двери решетка, а из коридора льется холодный медицинский свет. Страж вежлив, но я ему не нравлюсь. Сначала он ещё пытался найти во мне признаки капризной своевольной принцессы, которая станет осыпать его намеками, просьбами и мольбами, стоя на коленях в ночнушке, но быстро понял, что я ледышка.

Я устало, со всхлипом выдохнула и спрятала лицо в руки.

Ну почему все вышло так?

Аргаццо орали, что я разрушила их жизнь. Но моя жизнь тоже была разрушена. Вальтартой или кем-то свыше. Бог знает, как я попала в пугающий мир драконов и магии.

В двенадцать лет мне вырезали грыжу, а главный хирург хлопнул меня по коленке и сказал, что с такими нервами мне прямая дорога к нему. Только не пациенткой, а ученицей.

И все. Я заболела медициной, глотая книги как конфетки. Даже уговорила бабку свозить меня в анатомический театр. Мы половину ее пенсии потратили на дорогу, но тогда-то я этого не знала. Деньги меня не интересовали.

Ничего мне не давалось даром, но я шла к своей цели напролом. Где не могла взять связями, брала олимпиадами, где не хватало денег, бралась за любую работу.

Но закончить ординатуру я не успела. Умерла.

А глаза открыла уже в Вальтарте, оглохшая и онемевшая от воды в озере Слез под окнами вейры Эдит Фанза.

Вот только в прекрасной, золотой, кружащейся в вечном празднике Вальтарте не было медицины. Все здесь от копчика до лишая лечили магией. Ни я, ни мои умения здесь были не нужны. Да и доучиться мне было не у кого. А если бы и было, то… Эдит Фанза никогда не держала в руках ничего острее столового ножа.

Правда, взамен мне дали любящую семью, которой не было в моем мире, но это меня не спасло.

Дверь снова отъехала вбок. Из коридора донесся ненавистный металлический голос:

- Да, вейр, но у вас лишь полчаса. Прошу учесть это.

В комнату ворвался отец.

Обычно он выглядел забавно. Но на этот раз круглое добродушное лицо было залито слезами. Я нечасто видела плачущих мужчин, поэтому по-прежнему терялась при виде таких эмоций.

Все кончилось тем, что я отдала отцу свой компот, потому что он не мог остановиться от рыданий.

И только когда слезы стихли, осторожно спросила:

- Меня осудили?

Зря спросила. Отец снова разрыдался.

- Приговор не вынесен, но Данте Аргаццо запросил ночную аудиенцию у императора и несколько минут назад подтвердили твою виновность.

Я непонимающе взглянула на брата Аргайла. Он не стал проходить в камеру, а остановился у входа, похожий на бледного молчаливого рыцаря.- Получается, Данте принес доказательства моей виновности?

Брат был добр, но очень прямолинеен. Он не стал лгать и на этот раз:

- Получается, так.

Тошнота накатила внезапно. Я прислонилась к стенке кровати и часто задышала, стараясь купировать приступ головокружения и дурноты.

Все происходит на самом деле?

Я погибну вот… так? И Дан - мой Дан - приложил к этому руку?

- Они могут потребовать казнь, - тихо добавил брат. - Аргаццо в ярости. Они много потеряли, и хотят получить соответствующую компенсацию. Они потребуют смерти Эдит, а потом…

Он явно заколебался, но врожденная честность победила:

- И твою, отец. Или мою. Они захотят уничтожить клан Фанза.

Вот как. Моей смерти оскорбленным Аргаццо будет недостаточно. Они заберут и мою семью.

Я зажмурилась до рези в глазах и сказала:

- Нас с Данте связывает истинность.

Я помнила, как нас проверяли на каком-то странном артефакте, и результат привел в восторг императора.

Меня тоже, хотя и по другой причине. Глупая, я хотела быть нужной Дану. Например, истинной парой или кем-то в этом роде.

- Истинные в Вальтарте встречаются все реже. Одна-две пары на все поколение, - отец вытер набежавшие слезы. - Но у вас были очень высокие показатели магического совпадения. Не истинность, но очень высокие показатели. Восемьдесят два процента - это, считай, редкой удачи партнер. Но, видишь ли, Диш, девочка моя…

Сильный дракон может выбрать любого партнера, а Данте Аргаццо - один из самых сильных драконов страны. Может быть, самый сильный.

Отец снова разрыдался, бормоча проклятия судьбе. Я успела его полюбить за доброту, но он, наверное, не был сильным человеком. Он родился в богатой семье, никогда не знал боли и горя и потакал детям в их капризах. Но если брата держали в ежовых рукавицах учителя Академии, как будущего наследника дома, то Эдит ни в чем себе не отказывала.

И судя по его потрясению на суде, успела освоить искусство лжи, если дома даже о половине ее романов не знали.

И Дан тоже все это слышал. Вчера он ещё присутствовал. Что он чувствовал, когда его невесту расписывали женщиной легкого поведения, которая, желая инициировать своего дракона, соблазняла одного мужчину за другим?

- Время на исходе, добрые вейры, - донеслось от двери.

На мое удивление, отец очнулся от наступившей на миг тишины первым.

- Я не дам им убить тебя, Диш. Я много лет дружил с Греххом, он пощадит тебя, если я буду просить. Я… отдам Аргаццо золотую шахту. И алмазный рудник.

Фанза были немыслимо богаты. Отчасти это объясняло и доброту отца, который просто покупал ответные улыбки силой своего влияния, и легкомыслие Эдит.

- Аграццо пойдут на это? - спросила устало. - Они ведь многое потеряли.

Они потеряли Второе крыло. А в одном крыле семь десятков первородных драконов. Глубоко любимых Вальтартой пробужденных золотых сынов.

И я помню, каким вернулся после той бойни Дан. В отличие от моего отца, он не плакал. Он не умел. Но я до смерти буду помнить его лицо.

- Они драконы, Диш. И они бедны. Это позор для клана. А я все ещё друг императора Грехха.

На прощанье отец обнял меня:

- Ты будешь жить. Я не знаю, как тебя накажут, но я найду способ связаться с тобой. И прости меня, Диш, за эту помолвку. Я знал, что она тебе не понравится, но все равно согласился. Мне так хотелось, чтобы твой сын стал первенцем в клане Аргаццо и носил титул. Меня ослепила жадность.

Глаза у него снова сделались мокрыми от слез, но на этот раз окрик стража звучал строже, и отец поднялся.

- Передай Лис, что я люблю ее, - попросила тихо.

Сестра Лис была младше меня на несколько лет. Веселая семнадцатилетняя хохотушка. Я не могла сказать, что нас связывали крепкие сестринские отношения. Как я успела понять, Эдит не ладила с сестрой. Но я успела немного сгладить наши разногласия за последние полгода.

Отец крепко обнял меня, а после резко отстранился, пряча вновь покрасневшие глаза.

Я увидела, как он дал стражу денег и просил приглядывать за мной и почаще покупать на стороне сладости и хорошие платья.

На следующие сутки я словно впала в ступор. Не чувствовала ни холода, ни голода, ни горя. Я превратилась в слух от кончиков волос до туфель, отслеживая далекие шаги по коридору.

Дан придет.

Он дал мне слово, а я дала слово ему.

Только Дан не понимает, что у меня не осталось ничего кроме него. Вальтарта сломала мою жизнь. Лишенная возможности заниматься любимым делом, я оказалась низведена до уровня Эдит. Я стала манекеном женского пола, который носит платьица и спит с главным героем.

Дан - единственный, кто держал меня на плаву.

Напряженный слух поймал тихий цокот шагов. Я поднялась с кровати, но в дверь зашел вовсе не Дан, а незнакомый старый вейр со скромным сундучком в руке.

Вейр растерялся, а после поклонился мне. Кажется, его смутило выражение отчаянного ожидания на моем лице.

- Я тюремный лекарь, вейра Фанза, - он поклонился снова. - Мне надлежит заблокировать вашу магию.

Магией обладал каждый высокородный по определению. Я, как и Эдит, почти не умела пользоваться магией, но она приносила приятные бонусы. Силу, ловкость, звериный нюх, птичье зрение, скорость.

У меня отберут и это?

Лекарь словно прочел опасения на моем лице и поспешно покачал головой.

- Нет-нет, вейра, магия останется при вас, вы просто не сможете пользоваться ею.… пока.

У меня была сотня вопросов - когда придет Дан? Вы не видели его случайно? Вдруг всё-таки видели? - но я задала самый глупый:

- Это очень больно?

На что вейр с облегчением извлек какой-то пузырек с зельем и протянул мне:

- Это самое дорогое обезболивающее в столице, - сказал он с благоговением. - В тюрьмах такое не дают, наживую операцию делаем, но за вас очень просили. Очень. Пейте, оно действует сразу.

Я взяла пузырек с розоватой жидкостью, свежо пахнущей мятой и какой-то незнакомой кислинкой, и опрокинула в рот.

Почти мгновенно наступило легкое онемение, после глаза закрылись сами собой.

А после я проснулась.

Судя по голосам в коридоре, шла перекличка между стражами, а значит, я проспала целые сутки до нового утра? Ну и обезболивающее.

Я с трудом поднялась с постели, чувствуя легкое едва заметное жжение на тыльной стороне шеи.

Пальцы коснулись короткого набухшего шрамика между вторым и третьим позвонком. Кажется, магию блокировали здесь. Странное место.

Пошатываясь от накатившей слабости, дошла до раковины, а после меня прострелило короткой горячей болью. Я схватилась за живот и сползла по стенке, пытаясь вжаться в камень и затормозить падение, но в глазах вновь потемнело.

На этот раз я очнулась от того, что кто-то вытирал мне лоб и виски.

Надо мной суетился знакомый лекарь, он выглядел измученным и огорченным.

- Что ж вы наделали, вейра, - он устало, по-простецки сел на край кровати. - Нельзя пить такое сильное обезболивающее на раннем сроке беременности. Вы должны, вы обязаны ставить в известность лекаря о таких вещах. А, что уж теперь.

Он махнул рукой, а я поняла, что не могу пошевелиться, словно меня приковало к кровати. Я дернулась, пытаясь встать, но лекарь прижал меня рукой к подушкам.

- Лежите. Чистить вас пришлось. Ребёночка вы потеряли. Но вы не переживайте, я всё хорошо сделал, будут у вас ещё дети, если не казнят. Родите драконенка, а то и двух, и будете ещё вспоминать случившееся, как досадную неприятность. Я аккуратный. Лучший лекарь в тюремном блоке…

Я не отрываясь смотрела в потолок и слушала бессвязный поток бормотаний лекаря. Наступило благословенное отупение, скорее всего, вызванное магическими лекарствами или зельями.

Положила руку на впалый живот.

Здесь был ребёнок. Внутри меня. Нечто созданное мной и Данте. Цветок любви.

Цветочек, как сказал бы Дан.

А я даже не поняла, что беременна. Наверное, потому что у дракониц это протекает иначе и имеет другие признаки.

Теперь не узнать.

Нити, связывающие меня с Даном, рвались одна за другой.

Через двое суток, когда я сумела, наконец, встать, у меня забрали платья, безделушки, принесенные отцом, книгу, переданную Даном ещё в те дни, когда он мне верил, и даже белье.

Выдали простое хлопковое и черное, как у монашки, платье.

- В монастырь тебя определили, в Латифе, - сказал страж, пока я заплетала волосы.

Взгляд у него изменился. Стал цепкий и наглый, словно подтвержденное обвинение изменило не столько мою судьбу, сколько меня саму.

- Вейкой теперь будешь, - добавил не без злорадства. - Нос воротила, а теперь любой простолюдин тебе парой будет.

Я не отреагировала.

После выкидыша я почти полностью ушла в себя. Внешний мир интересовал меня все меньше. Но измученное сердце ещё ждало, когда его окликнет знакомый голос.

Я ждала, когда меня вели по темным коридорам, когда усаживали в повозку, когда надевали на руку тонкий браслет, отслеживающий мое местоположение.

Но никто меня так и не окликнул. Только старый возница стеганул лошадь и завопил:

- Трогай!