Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)

Глава 42 Кузьмич вступает в бой

Купол Графа выдержал, но затрещал так, словно мы сидели внутри яичной скорлупы, по которой стукнули ложкой.

Взрывная волна прошла сквозь ледяные стенки, но вместо огня и разрушений она принесла… атмосферу.

В полуразрушенной мыловарне повис густой, светящийся неоново-голубым светом туман. Это испарилась магическая брага Кузьмича, вступившая в реакцию с артефактом государственной важности.

— Саша, не дыши! — крикнула я, зажимая нос рукавом шубы. — Это «Слеза Комсомолки» с магическим приводом! Мы сейчас тут такой рейв устроим, что Бергхайн позавидует!

Но было поздно.

Пары спирта, обогащенные чистой магией, действовали мгновенно.

Наемники, которые только что пытались нас убить, вдруг замерли. Их движения стали плавными, как у актеров в замедленной съемке. Один из них, тот, что со шрамом, посмотрел на свою саблю, хихикнул и попытался поймать ею голубое облачко. Другой сделал шаг, поскользнулся на ледяном полу (спасибо Графу) и покатился к стене, радостно улюлюкая.

Игнат Зубов, стоявший ближе всех к эпицентру, пошатнулся. Его глаза разъехались в разные стороны. Он икнул, и изо рта у него вылетело маленькое фиолетовое облачко.

— Я… я император галактики! — заявил он, размахивая ножом, как дирижерской палочкой.

— Отлично, — прокомментировала я. — Враг деморализован и пьян в дрова.

Но я забыла про фактор Х.

В углу, где валялись обломки самогонного аппарата, зашевелилась куча навоза и сена. Из неё, как феникс из пепла, восстал Кузьмич.

Он был грязен, страшен и абсолютно трезв (пока что).

Он посмотрел на развороченный чан. На лужу светящейся жижи, которая утекала в земляной пол. На осколки своей мечты о спиртзаводе.

— Ироды… — прошептала его душа. — Продукт… Перевели…

Его глаза налились кровью. Это была не ярость берсерка. Это было горе утраты, помноженное на желание мстить.

Отец нагнулся и вырвал из груды хлама тяжелый медный змеевик. Длинная, изогнутая спиралью труба весила килограммов пять.

— За поллитру! — взревел он голосом раненого бизона. — За премиум-класс! Урою!!!

Кузьмич ринулся в бой.

Это было страшно и прекрасно. Он использовал стиль «Пьяный мастер», хотя не пил ни капли. Он скользил по льду, уворачивался от вялых выпадов наемников и крутил змеевиком над головой, как кистенем.

— БОНЬК! — медная труба встретилась со шлемом наемника. Тот осел, блаженно улыбаясь.

— БАМ! — второй получил трубой под колено и сложился.

— Саша, снимай купол! — крикнула я Графу. — У нас тут поддержка с воздуха и с земли!

Граф, который смотрел на моего отца с выражением глубокого культурного шока, развеял лед.

— Я прощаю ему все долги, — пробормотал он. — И наливаю пожизненно. Этот человек — стихия.

Мы бросились к заложникам.

Я подбежала к Дуняше и Жаку. Моя алмазная пилка для ногтей (которая стоила как крыло самолета, но сейчас окупала себя полностью) вгрызлась в веревки.

— Варя! — рыдала Дуняша. — Тятенька сошел с ума!

— Тятенька спасает наши активы! — я перерезала путы. — Жак, ты как?

Кутюрье сидел у стены, баюкая руки.

— Они хотели отрезать мне уши! — выл он. — Варвары! Как я буду носить шляпы без ушей⁈

— Вставай! — я дернула его за воротник. — Бегите к выходу!

Но путь к дверям перекрыл третий наемник. Самый здоровый. Видимо, у него была высокая толерантность к алкоголю, потому что он стоял твердо и заносил топор.

Жак взвизгнул и закрыл лицо руками.

И тут Дуняша, моя нежная, скромная сестренка, увидела на полу тяжелую чугунную сковороду, которую кто-то притащил сюда (видимо, чтобы закусывать не отходя от кассы).

В ней проснулись гены Кузьмича.

— Не трожь кутюрье, скотина! — заорала она басом.

Дуняша схватила сковороду двумя руками, размахнулась, как заправский бейсболист, и…

ЗВОННН!

Удар пришелся плашмя по лицу наемника. Звук был таким сочным, словно ударили в церковный колокол.

Амбал замер. Его глаза сошлись на переносице. Он медленно, как подрубленный дуб, рухнул навзничь.

— Ого, — выдохнул Жак, глядя на Дуняшу с благоговением. — Мадам, вы… вы валькирия! Я сошью вам бронелифчик!

— Уходим! — скомандовала я.

Мы сбились в кучу у стены. Граф прикрывал нас, держа наготове ледяное заклинание.

Но Зубов не собирался сдаваться.

Пары алкоголя ударили ему в голову, но злоба была сильнее. Он стоял у края Разлома, шатаясь. Его камзол был расстегнут, парик съехал набок.

— Вы не уйдете! — взвизгнул он. — Я сожгу вас!

Он выхватил из-за пазухи какой-то жезл с красным камнем на конце. Артефакт Огня.

Воздух в мыловарне был насыщен парами спирта так, что можно было опьянеть, просто вдохнув.

— Не сметь! — заорал Кузьмич, который понимал в дистилляции больше, чем в магии. — Рванет! Весь продукт переведешь!

— Гори все синим пламенем! — Зубов направил жезл на нас.

На конце артефакта начал формироваться огненный шар.

— Саша, щит! — крикнула я.

Но я понимала: если огонь коснется воздуха, будет объемный взрыв. Щит не спасет от вакуумной бомбы.

Нужно было действовать на опережение.

Кузьмич вдруг бросил змеевик. Он сунул руку за пазуху своего рваного сюртука и вытащил… флягу. Железную, помятую флягу.

— Папа, не время пить! — простонала я.

— Молчи, женщина! — рявкнул он.

Он отвинтил крышку, набрал полный рот жидкости и…

Зубов выпустил огненный сгусток.

Кузьмич, набрав в легкие воздуха, плюнул в этот сгусток струей чистейшего, девяностоградусного первача.

Эффект превзошел все ожидания.

Струя спирта встретилась с магическим огнем.

ФУХХХ!

Получился натуральный огнемет. Огненный вал, ревя, покатился обратно — на Зубова и его последних, еще стоявших на ногах людей.

— А-а-а-а! — заорал Резидент Южной Империи.

Пламя охватило его соболью шубу. Загорелся парик. Зубов, превратившись в живой факел, начал кататься по полу, визжа и сбивая огонь.

Наемники, видя горящего босса и безумного старика-огнедышащего дракона, решили, что зарплата того не стоит. Они начали выпрыгивать в окна, проламывая собой гнилые доски.

Через минуту в мыловарне остались только мы и дымящийся, обгоревший, но живой Зубов.

Помещение было наполовину разрушено. Крыша зияла дырами, сквозь которые падал снег.

Мы стояли плечом к плечу.

Я — в бальном платье и медвежьей шубе. Граф — с ледяным мечом. Кузьмич — с пустой флягой. Дуняша — со сковородой. И Жак — с ножницами, которые он достал из кармана.

— Команда мечты, — нервно хихикнула я.

Граф посмотрел на Кузьмича.

— Я хочу такого солдата в личную гвардию, — сказал он. — Ему даже оружие не нужно. Только спирт и ярость.

— Рано радуешься, — я кивнула на Зубова.

Тот поднялся. Его лицо было в саже, одежда превратилась в лохмотья. Он выглядел жалко, но в его глазах горело безумие.

Он стоял у самого края Разлома — той самой трещины, где бурлила магия.

На дне трещины, в луже светящейся жижи, лежал «Кристалл Борея». Он не расплавился. Он пульсировал.

Зубов протянул к нему руку. Его пальцы скрючились, вычерчивая в воздухе знак.

— Вы думаете, это конец? — прохрипел он, сплевывая пепел. — Глупцы. Я не смог взорвать город. Но я могу призвать тех, кто его сожрет.

Земля под ногами дрогнула. Гул стал невыносимым.

— Я призываю Тени! — взвыл он.

Из Разлома, смешиваясь со спиртовыми парами и дымом, начали подниматься фигуры.

Они были сотканы из тьмы и тумана. У них не было лиц, только горящие красные глаза и длинные, дымные когти.

Они не боялись огня. Они не боялись сковородок. Они были нематериальны.

— Саша! — я вцепилась в рукав Графа. — Что это⁈

— Тени Бездны, — лицо Инквизитора стало белым. — Физическое оружие их не берет. Лед их только замедлит.

Первая Тень шагнула к нам, и от нее повеяло таким ужасом, что у меня подкосились ноги.

— Варя, — Граф повернулся ко мне. — Мне нужна твоя помощь. Твоя магия.

— Моя? — я посмотрела на свои дрожащие руки. — Я умею только менять цвет платьев и показывать глюки!

— Именно! — он сжал мои плечи. — Они — иллюзия, ставшая реальностью. Клин клин вышибают. Я буду держать купол, чтобы они не разбежались по городу. А ты… ты должна обмануть их. Свести с ума. Заставить исчезнуть.

Тень зашипела, готовясь к прыжку.

Я выдохнула. Поправила на плечах шубу.

— Иллюзии против теней? — я криво усмехнулась. — Ну что ж. Жак, свет! Дуня, музыку! Пора устроить этим призракам шоу, которое они не забудут.