Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)

Глава 27 «Глубокое дознание»

Полет закончился жесткой посадкой.

Меня швырнули на бархатное сиденье кареты с грацией грузчика, разгружающего мешки с цементом. Черный шелк моего платья жалобно хрустнул, а монеты, спрятанные в корсаже, больно впились в ребра.

— Ай! — возмутилась я, пытаясь принять вертикальное положение. — Аккуратнее! Это дизайнерская вещь, а не половая тряпка!

Дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Карета рванула с места так, словно лошади тоже работали на Инквизицию и опаздывали на казнь.

Граф Волконский сел напротив. В полумраке кареты его глаза светились — буквально. Два голубых прожектора в темноте. От него фонило такой яростью, что окна мгновенно запотели, а потом покрылись инеем.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — его голос был тихим, вибрирующим. — Это трибунал, Варвара. Мошенничество в особо крупных. Подлог. Незаконное использование титула.

— Это был ребрендинг, Саша, — я поправила маску, которая съехала на ухо, и попыталась расправить складки на юбке. — И агрессивный маркетинг. Кстати, ты мне подол помял. Жак не переживет.

— К черту Жака, — рыкнул он.

Он подался вперед и резким движением сорвал с меня кружевную маску. Ленты лопнули.

— Хватит прятаться. Я хочу видеть твои бесстыжие глаза.

Я моргнула, привыкая к тому, что защита снята.

— Они не бесстыжие. Они предприимчивые.

Я проигнорировала его испепеляющий взгляд и сделала то, что сделала бы любая нормальная бизнес-леди в кризисной ситуации. Я полезла рукой в декольте.

Граф напрягся. Его рука дернулась, видимо, ожидая увидеть кинжал, яд или, зная меня, боевого хомяка.

Но я извлекла на свет божий бархатный мешочек. Тяжелый, теплый и приятно звенящий.

— Свет, — скомандовала я.

Граф опешил, но щелкнул пальцами. Под потолком кареты загорелся магический светляк.

Я развязала шнурок и высыпала содержимое на подол платья. Золото. Сапфировое колье. Еще золото.

Я начала считать. Быстро, профессионально, шевеля губами.

Граф смотрел на это с выражением лица человека, который видит, как балерина во время «Лебединого озера» достает шаурму.

— Ты… — он запнулся. — Тебя везут в тюрьму. Тебе грозит каторга. А ты сводишь дебет с кредитом?

— Я заработала свою свободу, — ответила я, не сбиваясь со счета. — Здесь хватит, чтобы заткнуть Зубова. С процентами. И еще останется на взятку судье. Разворачивай карету, Волк. Мы едем платить долг.

Я сгребла монеты в кучу и победно посмотрела на него.

— Я больше не должница. Я — платежеспособный гражданин. Выпускай.

В его глазах что-то изменилось. Злость сменилась чем-то другим. Хищным. Собственническим.

Он понял: если я заплачу Зубову, я стану свободной. Я уйду. Я уеду в столицу, открою бутик и забуду его имя.

— Поздно, — сказал он.

— В смысле?

— Дело уже заведено. Зубов написал заявление публично. При свидетелях. Теперь ты не должница. Ты — вещдок. Подозреваемая.

Он протянул руку.

— А это — улика. Незаконно нажитое имущество. Конфискуется в пользу казны до выяснения обстоятельств.

Он накрыл своей огромной ладонью мою кучу золота. И мою руку заодно.

— Эй! — возмутилась я. — Это грабеж!

— Это следственные мероприятия.

Он сгреб золото обратно в мешок. Но не забрал его себе. Он вдруг перехватил мое запястье и дернул на себя, заставляя наклониться.

Мешочек с золотом остался лежать у меня на коленях, но его рука… Его рука скользнула выше. К тому месту, где еще минуту назад лежали деньги. К декольте.

Кожа к коже.

Его пальцы были холодными, как лед, но от прикосновения меня бросило в жар.

— Ты говорила про «глубокое дознание», — прошептал он, глядя мне в губы. — Я думаю, стоит начать прямо сейчас. Обыск… с пристрастием.

Воздух в карете стал таким плотным, что его можно было резать. Я замерла, чувствуя, как сердце бьется о ребра, пытаясь проломить грудную клетку.

— Вы превышаете полномочия, гражданин начальник, — выдохнула я.

— Я и есть полномочия.

Он наклонился. Еще чуть-чуть — и…

Карета резко затормозила. Меня качнуло вперед, его — назад. Момент рассыпался, как карточный домик.

— Приехали! — гаркнул кучер снаружи.

Граф отстранился. В его глазах мелькнуло разочарование, смешанное с облегчением. Он спрятал мешочек с золотом в свой карман.

— Выходи, — бросил он сухо. — Добро пожаловать в ад.

Снаружи бушевала стихия. Видимо, настроение хозяина напрямую влияло на климат: вместо ясной осенней ночи нас встретил мокрый снег с дождем и ветер, сбивающий с ног.

Я выглянула в окно и присвистнула.

— Миленько. Стиль «Ранний Дракула»?

Передо мной возвышался замок. Огромный, мрачный, сложенный из черного камня. Острые шпили царапали низкое небо, горгульи на карнизах скалились, и, клянусь богом, одна из них мне подмигнула.

Вокруг замка был ров. Вода в нем, разумеется, замерзла. Окон почти не было, а те, что были, смотрели на мир черными провалами глазниц.

— Надеюсь, у вас тут есть центральное отопление, — пробормотала я, кутаясь в тонкий шелк платья.

Граф вышел первым. Он не подал руки. Он просто стоял внизу, скрестив руки на груди, и ждал.

Я поставила ногу на подножку. Туфелька, обшитая бархатом, мгновенно промокла и скользнула по обледенелому металлу.

— А-а-а! — я взмахнула руками, готовясь пересчитать ребрами ступеньки.

Но упасть мне не дали.

Сильные руки подхватили меня в воздухе. Снова.

Я оказалась прижата к мокрому от снега мундиру.

— Не надейся сбежать, — произнес он мне в макушку. — Мой дом — моя крепость. И твоя клетка.

— Ты повторяешься, — буркнула я, но вцепилась в него покрепче. Холодно же.

Внутри было еще хуже, чем снаружи.

Огромный холл. Потолки уходили в темноту. Стены из серого камня, пол — черно-белый мрамор, похожий на шахматную доску для великанов.

Здесь было красиво, величественно и… мертво.

Ни ковров, ни картин, ни цветов. Только холод, камень и гулкое эхо.

— Саша, — я поежилась, когда он поставил меня на пол (но руку с талии не убрал). — У тебя тут морг или жилое помещение? Включи батарею. Или хотя бы камин.

— Холод помогает думать, — отрезал он.

Слуг не было видно. Замок казался вымершим.

— Ты останешься здесь, — его голос разнесся по холлу, отражаясь от стен. — До выяснения всех обстоятельств. И до тех пор, пока я не пойму природу твоей… аномальной магии.

— А где я буду спать? — спросила я, оглядывая ледяное великолепие. — В подземелье на цепях? Или мне выдадут гроб?

Он посмотрел на меня. На мое платье с разрезом, на растрепанные волосы, на губы, которые всё еще помнили его поцелуй.

— Я еще не решил, — медленно произнес он. — Может быть, в подземелье. А может быть… в моей спальне. Это зависит от того, насколько усердно ты будешь сотрудничать со следствием.

У меня пересохло в горле.

Он щелкнул пальцами. Звук был сухим и резким.

Из тени, словно призрак, материализовался старик в ливрее. Сухой, чопорный, с лицом, на котором не было ни одной эмоции.

— Архип, — сказал Граф, не глядя на слугу. — Отведи арестантку в Северную башню. Гостевые покои.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

— И запри дверь. Снаружи.

— Будет исполнено.

Граф развернулся и зашагал к широкой лестнице, ведущей наверх. Плащ развевался за его спиной, как крылья летучей мыши.

— Эй! — крикнула я ему в спину. — А ужин? Я не ела с прошлого года! Инквизиция морит голодом подозреваемых⁈

Он не обернулся. Но огромная ледяная люстра над моей головой угрожающе звякнула хрусталем.

— Пойдемте, барышня, — проскрипел Архип. — В башне… прохладно. Но вид красивый. На кладбище.

— Зашибись, — выдохнула я. — Просто мечта, а не отпуск.

Я пошла за слугой, чувствуя себя героиней готического романа, которая в конце либо выйдет замуж за вампира, либо убьет его осиновым колом.

Впрочем, зная себя, я скорее продам вампиру солнцезащитный крем. И он еще спасибо скажет.