Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)

Глава 40 Инквизитор в ярости (Волконский)

от лица Волконского

Я стоял посреди своего кабинета, слушая, как воет магическая сирена. Ветер, ворвавшийся в разбитое окно, трепал шторы и разносил по комнате бумажный вихрь из донесений и карт.

Но внутри меня было тихо.

Это была тишина кладбища. Тишина после битвы, в которой не выжил никто.

Я смотрел на свою ладонь, где еще минуту назад лежал булыжник, рассыпавшийся в пыль.

— Она ушла, — сказал я пустоте.

След «Кристалла Борея» исчез с моих радаров. Просто растворился. Тот, кто забрал его, знал, как экранировать артефакт такой мощности. Варвара? Нет. Она талантлива, она хаос во плоти, но она самоучка. У нее нет навыков, чтобы спрятать ядерный реактор в кармане юбки.

Значит, она не одна.

— Профессионалы, — констатировал я, чувствуя, как включается мозг Инквизитора, отодвигая в сторону истерику влюбленного идиота.

Я закрыл глаза и расширил зону поиска. Я искал не Кристалл. Я искал магический след самой Варвары. Ее аура, пахнущая вишней, мятой и безумием, была слишком яркой, чтобы исчезнуть бесследно.

Вот.

Слабый, едва заметный след. Он вел не к городским воротам. Он вел к ее дому.

Я шагнул в тень. Пространственный скачок — техника, доступная только Высшим, и то ценой мигрени на неделю. Но сейчас мне было плевать.

Мир смазался и собрался заново.

Я возник посреди двора усадьбы Синицыных.

Здесь было темно и тихо. Слишком тихо для дома, где живут три женщины (я считал портного одной из них) и пьющий старик.

Дверь в дом была распахнута настежь. Она скрипела на ветру, ударяясь о косяк.

Я вошел внутрь.

Воздух здесь был спертым, пропитанным страхом. Я повел рукой, зажигая холодный огонек на кончиках пальцев.

Тени метнулись по углам.

Хаос. Стул опрокинут. На полу — рассыпанная крупа и осколки глиняного горшка. Темно-красная лужа растеклась по половицам.

На секунду мое сердце остановилось. Кровь?

Я присел, коснулся пальцем жижи. Поднес к лицу.

Сахар. Вишня. Масло. Ее скраб.

Я выдохнул, но ледяной ком в груди не растаял.

— Если бы она сбежала, — произнес я вслух, анализируя факты, — она бы взяла вещи. Золото. Ткани. Она бы закрыла дверь.

Я прошел на кухню.

Здесь следы борьбы были очевиднее.

На полу валялись очки. Одно стекло разбито. Портной без очков слеп, как крот. Он бы не ушел без них добровольно. Рядом — голубая лента. Порванная.

Меня накрыло холодной волной понимания.

Это не побег. Это похищение.

Я подошел к столу. В центре столешницы зияла глубокая щель от ножа. Кто-то вогнал его сюда с силой, чтобы закрепить послание.

Записки не было. Варвара забрала ее.

Но дерево… Дерево помнит всё. Сосна мягкая. Тот, кто писал, давил на перо со злостью и нетерпением.

— Ну-ка, — прошептал я.

Я провел ладонью над поверхностью стола, не касаясь его.

— Спиратум Гляцис.

Я выдохнул на дерево ледяной пар. Мельчайшие частицы влаги осели на столешнице, мгновенно замерзая. Лед заполнил микроскопические бороздки, оставленные пером, и выступил на поверхности белым, четким узором.

Буквы проступили из ниоткуда, светясь в темноте.

Я читал, и с каждым словом мир вокруг меня переворачивался.

«…долг платежом… семья у меня… старик, девка… Кристалл Борея… старая мельница… до полуночи…»

Я уперся руками в стол, чувствуя, как дерево трещит под моими пальцами.

Шантаж.

Она не предавала меня. Она не играла. Она спасала их. Свою непутевую сестру, отца-алкоголика и этого нелепого портного.

Она стояла передо мной в кабинете, улыбалась, целовала меня, а в ее корсаже лежал камень, который морозил ей кожу, и страх, который морозил душу.

— Дура, — выдохнул я. — Какая же ты дура, Варя. Почему ты не сказала мне?

Потому что она не верила, что я выберу ее, а не долг. И, честно говоря, до сегодняшнего вечера я и сам не знал ответа на этот вопрос.

Теперь знал.

Ярость, которая клокотала во мне, изменила вектор. Она перестала быть огнем, сжигающим меня изнутри. Она стала холодной, расчетливой сталью. Оружием.

Я больше не был обманутым любовником. Я был Инквизитором, у которого забрали его женщину. И эти идиоты даже не представляли, какую ошибку совершили.

Мельница. В записке говорилось про мельницу.

Я глянул в окно. Небо на востоке чуть посветлело. Полночь давно прошла.

Они не на мельнице. Если бы сделка состоялась там, Варвара уже вернулась бы. Или…

Я отогнал мысль о ее смерти. Нет. Она жива. Я бы почувствовал, если бы этот огонь погас.

Я вышел на крыльцо.

Ветер швырнул мне в лицо горсть снега. Моя магия, вышедшая из-под контроля, устроила в городе локальную зиму.

Я закрыл глаза и прислушался к земле.

Маг моего уровня чувствует эфирные потоки так же ясно, как собака чует след.

Варвара говорила, что ее зелья работают лучше, чем должны. Зубов (почерк в записке был его, я узнал эти завитушки) хотел Кристалл.

Зачем шпиону Кристалл защиты города? Чтобы отключить купол? Нет, это слишком просто. Чтобы взорвать его.

А для взрыва нужен детонатор. И источник энергии.

Земля под моими ногами гудела. Тонкая, едва слышная вибрация, от которой ломило зубы.

— Жила, — понял я. — Под этим домом проходит выход магической жилы.

Я открыл глаза и посмотрел вглубь двора.

Там, в темноте, стояло покосившееся строение. Мыловарня.

Самое логичное место. Эпицентр силы. Идеальная точка для ритуала разрушения. И они там. Прямо сейчас.

Я медленно спустился с крыльца.

Мой шаг был тяжелым. С каждым касанием земли из-под подошв моих сапог разбегались ледяные трещины. Трава, еще зеленая вчера, мгновенно стекленела и рассыпалась в пыль.

Я не спешил. Спешка — удел дилетантов. Палач не бежит на эшафот. Он восходит.

Моя кожа побледнела, став белой, как мрамор. Волосы покрылись инеем. Воздух вокруг меня сгустился, формируя невидимый, но непробиваемый доспех из абсолютного холода.

В моей руке сам собой материализовался меч. Не стальной. Ледяной клинок, прозрачный и острый, как бритва.

— Ты боялась, что я тебя заморожу, Варя? — прошептал я, глядя на темные ворота мыловарни. — Нет, любимая. Я сожгу их холодом. Я превращу их кровь в ледяную крошку, пока их сердца еще будут биться.

Я подошел к дверям.

Изнутри доносилось бормотание и какой-то гул. Ритуал уже начался.

Я не стал искать ручку. Я просто приложил ладонь к дереву.

Температура двери упала до абсолютного нуля за долю секунды. Древесина потеряла всякую прочность, став хрупкой, как стекло.

Я ударил носком сапога. Легонько.

Дверь рассыпалась в миллион сверкающих осколков, осевших на пороге алмазной пылью.

Я шагнул в проем.

Внутри было темно, но для меня тьмы не существовало. Я видел их всех. Связанного отца. Портного в углу. Сестру.

И Зубова, который стоял над Варварой с ножом.

Они обернулись на звук.

За моей спиной выл буран. Мои глаза, лишенные цвета, светились белым огнем смерти.

— Добрый вечер, — произнес я голосом, от которого замерз бы даже ад. — Я по поводу нарушения тишины. И по поводу… моей невесты. Надеюсь, я не опоздал к началу веселья?