Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 25

Три месяца назад

Осеннее солнце уже не грело, но Гвидон всегда считал это плюсом осени. Летом жарко, зимой холодно. И только весной и осенью – для царя в почтенном возрасте погода была терпимой.

В редкий миг свободы от важных государственных дел он мог позволить себе пройтись по саду возле царского замка, вдохнуть ароматы увядающей листвы, послушать журчание ручья, впадающего в небольшое озерцо, полюбоваться сизым небом.

Утиный клин с кряканьем уносился на юг, и Гвидону с тоской подумалось: будь он помоложе, лет так на двадцать... он бы тоже сейчас комариком обернулся и рванул в теплые края. Как когда-то.

Ностальгия накрыла вместе с тоской.

На югах Гвидона никто не ждал, да его в принципе нигде никто не ждал. С женой не сложилось – династический брак с Лебедью изначально был хоть и выгодной, но противной для души идеей. А потом женушка и вовсе начала чудить, пытаясь убить падчерицу...

А с Медузой...

Гвидон вздохнул еще более тяжко. Встреть он Медузу чуть раньше, до помолвок и обязательств, все ведь могло сложиться иначе. Вывез бы ее с проклятого острова, забрал бы под свое крыло... дочь бы у них родилась чудесная!

Впрочем, очередной вздох заставил Гвидона с еще большей тоской всмотреться в небо.

Сложись у Гвидона с Медузой официально – тогда бы не родилась Василиса. А Василису он любил не меньше, чем Змеину. Особую отцовскую радость доставляло Гвидону уже то, что от матери-Лебеди дочь унаследовала только красоту, напрочь лишившись коварства и злобы.

Царь бросил взгляд на иву у озера, воспоминания бурным потоком хлынули и тут же затихли.

О том дне, когда нашел у воды окаменевшую Лебедь, наемника-убийцу и едва живую Змеину, он предпочитал не вспоминать.

По позам застывших в мраморе было понятно, что произошло у озера. Двух мнений и быть не могло...

Все, что мог разбитый горем отец – прибегнуть к магии, вступить в сговор с Мораной, чтобы та вернула дочь к жизни, с одним маленьким "но". Должок останется.

– Таки сегодня прекргасный осенний день, – вырвало царя из раздумий беличий картавый голос. – Наше вам с кисточкой, великий царгь!

Гвидон вскинул голову так высоко, что пришлось подхватить едва не свалившуюся с темечка корону.

– И тебе не хворать, Сарочка.

– Хгворать не планирую, – прокартавила рыжая. – Вот шубку на зимнюю сменила, запасы на сезон в домик натаскала. Готовлюсь к зимней зажирговке. Мне бы вот орехов еще самую малость...

Она лукаво хлопнула длинными беличьими ресницами, явно намекая, что сейчас начнет выпрашивать снедь.

Но Гвидону было тоскливо, и совершенно не было желания именно сейчас начинать торги с белкой.

– Попроси казначея, или повара, или кого-то еще, – отмахнулся он. – Тебе все дадут.

От столь быстрой сговорчивости даже белка Сара опешила. Она не любила, когда желаемое доставалось без торга – никакого интереса в такой добыче не было.

– Сглучилось что, царь? Чего буйну голову повесил?

– А то, ты не знаешь? Дочерям уже который год замуж пора. Внуков охота, а выдать... никак, по крайней мере двоих сразу. Хоть ты кол на голове теши... Змеине.

Белка всплеснула когтистой лапкой.

– Так ты сам виноват, пргидумал дургацкое пргавило – что за "ДВЕ ПО ЦЕНЕ ОДНОЙ"? Это ж тебе не акция от китайских купцов по оптовым пргодажам оргехов.

– А как иначе? Деваться-то некуда. Василиса официальная, а Змеина – старше. Это может для народа история ее рождения темная, а я-то знаю правду. Медуза дочурку раньше родила.

Очередной тяжкий вздох сорвался с уст царя.

– Ну, не грусти, – белка подскочила ближе и похлопала царя по плечу. – У вас бы с Медузой все гравно ничего не сложилось. Бргак с Лебедью был уже не грасторгнуть, а ты не знал, что девица от тебя понесла.

Белка была права. Гвидону это тоже было хорошо известно, но внутри все эти годы все равно гложило чувство, что царь что-то сделал в молодости не так. Мог бы хотя бы попытаться что-то исправить, но не сделал. А потом и поздно было.

Когда корзинку со Змеиной подкинули на порог терема, понятно, что все опешили. А вот Гвидон, вновь обернувшись комариком, полетел на Крит. Сначала просто узнать, что это за "шутки" такие.

Вот только шуток не было – настоящая трагедия.

Едва Медуза родила, как на остров заявился Персей с мечом да зеркальным щитом. В другое время Горгона бы его быстро укокошила, но слабая, да защищающая ребенка – не сдюжила... финал всем был известен.

А когда Персей с острова уехал, так на крики младенца из пучины морской вышли родственницы Медузы – девы морские. Стали думать, что с младенцем делать. Лучшей идеей показалось подкинуть папочке. Договорились с духами ветра, да до самой Руси-матушки и закинули в корзинке.

Делать было нечего. Обратно Гвидон Змеину теперь точно отправить не мог, как бы его законная жена Лебедь не бушевала. А пришлось придумать хорошую легенду, чтобы все царство поверило.

– Отменял бы ты свой указ, царь, – подсказала белка. – Тогда пргоблем не будет. Выдашь Василису, а там глядишь, и Змеина кого повстргечает.

– И царство дробить? Сначала наполовину, потом еще на половину? И что останется? Так до сложных дробей дойдем – была целая Русь, а останется одно – три-девятое... Нет уж. Недавно Черномор сватался. Говорит, у него тридцать три сына – хоть одного да выберет даже Змеина. А Василиса на любого согласится.

– Дуграк ты! – покачала головой белка. – Кстати, пгро Змеину... давненько ей мать весточек не пгрисылала. Ты либо подкинь чего, либо уже скажи дочери правду.

Гвидон покачал головой.

– Рано. Она же такая ранимая, ей и так любви меньше досталось. Только с мыслями о том, что где-то есть мама, она порой и жила. Как же я ей правду скажу?

– Это лучше, чем ломать себе ногу, – напомнила белка. – А перед этим подарить самому себе костыль от бывшей.

Внезапный свист откуда-то сверху прервал диалог.

Гвидон вскинул голову. В светлом небе со стороны леса виднелась плавно движущаяся точка. Свистящий звук нарастал по мере ее приближения, и вскоре стало понятно, что точка – никакая не точка, а ступа с незнакомкой внутри.

Ввинчиваясь в воздух наподобие штопора, ступа пошла на снижение и плавненько приземлилась ровно напротив ошалевшего царя.

Пока он искал слова, чтобы хоть как-то прокомментировать столь бесцеремонное явление, из ступы вышла она.

Женщина красоты неописуемой, в платье цветастом, волосами цвета черного и сединой нетронутыми, в сапожках красных да серьгах и перстнях золотых. Возраста примерно Гвидонова.

Давно очерствевшее сердце царя даже предательски дрогнуло.

– У вас товар, у нас купец, – без приветствий заявила женщина. – Я с предложением, великий царь.

Несколько одуревший Гвидон молчал. Даже белка Сара, которую вообще мало что смущало, язык проглотила. Но опомнилась быстро.

– А вы пгростите, вообще кто будете?

– Представительница жениха, Змея Горыныча, – гордо оповестила женщина. – Баба Яга!

– Да какая же вы баба... – наконец опомнился Гвидон. – Вы очень даже женщина!

Красный румянец ненадолго зажегся на щеках Яги, впрочем, кокетство она тут же отбросила.

– И все же баба, точнее бабушка. Недавно мой внук получил портрет невесты, который вы разослали по всем царствам. И проявил некоторый интерес, я бы даже сказала – сильный интерес.

Гвидон тяжело вздохнул. Опять начала накатывать тоска. Сколько за последние годы он видел таких вот представителей женихов – не счесть. И все по одному сценарию: видели невесту, хотим взять, пакуйте Василису...

– Невест две, – спокойно напомнил Гвидон. – Или у вашего Горыныча две головы, и он решил двоих замуж взять?

Яга помрачнела.

– Одна. И нам одна нужна, и только по настоящей любви. Без любви вообще никто не нужен.

Гвидон усмехнулся.

– Ишь ты... любви им надо. Где ж ее взять-то, любовь эту? Роскошество это в наших царских кругах. Нет уж. Если вам нужна Василиса, то либо вторую голову отращивайте внуку, либо еще жениха приводите.

Яга недоуменно моргнула.

– Василиса? Нет, мы за второй барышней. Внуку Змеина приглянулась, третий день портрет рассматривает.

– Быть того не может! – воскликнула белка и толкнула царя мохнатым локтем в бок. – Гвидон, это твой шанс! Соглашайся, второго такого пгредложения не будет!

Царь задумчиво почесал подбородок.

Звучало, конечно, заманчиво. Еще бы – первый интерес к Змеине. Да еще и от кого – от Горыныча.

Гвидон даже глаза прикрыл, представляя возможную географию для расширения и приблизительную новую карту, если стереть границу, которая проходила ровно по линии гор. Мечталось прекрасно, аж душа радовалась.

Но всегда были "но".

– Боюсь, я не могу просто так отменить царское слово. Иначе кем я буду в глазах подданных? Если слово дал, то оно закон. Две девицы должны выйти замуж одновременно, чтобы полцарства не делить.

– Не нужны нам ваши полцарства, – отмахнулась Яга. – Свои девать некуда.

– Допустим... – кивнул Гвидон. – Но вам же по любви нужно? Вы Змеину-то видели? Боюсь, она и любовь... вещи несовместимые. Только долг и ответственность могут заставить ее пойти на брак. Либо совсем уж непреодолимая ситуация.

В глазах Яги зажглись потусторонние огни. Несмотря на солнечный денек, это смотрелось жутковато. Гвидон даже поежился.

– Так и внучек мой не прост. То, что ему портрет понравился – еще тоже не любовь. Он упрям, как осел, и прямолинеен, как таран. Думаете, одна ваша Змеина всех женихов распугала в округе? Мой не лучше! К нему все красотки с округи клинья подбивали. То одна голышом к замку забредет, то вторая в прозрачной ночнушке в речке-рве тонуть начнет. Все ему не то и не так.

Гвидон недоверчиво скривился. Звучало неправдоподобно.

– Это ж сколько лет вашему внучку, что у него на красивую девицу "не то и не так"? Аль болеет чем?

– Двадцать пятый годок сменил, и нет – не болеет, – оскорбилась Яга. – Только принципов выше крыши. Я, между прочим, потому и сорвалась с места, как только увидела, что он портретом любуется. Решила все заранее обговорить.

– Так он не знает, что вы здесь? Какое же это сватовство тогда? – еще больше удивился Гвидон. – Никакой конкретики. У меня, знаете ли, тогда лучше есть предложения. Вот Черномор, к слову. Обещался за неделю до Нового года приехать, сыновей привести. А там на выбор тридцать три богатыря, между прочим.

– Да хоть сто тридцать три, – усмехнулась Яга. – А я уже навела про вашу дочь сведенья – она скорее тут статуями весь сад покроет, а замуж насильно ни за одного из богатырей не пойдет.

– А за вашего Горыныча значит, пойдет? – скептично поинтересовался Гвидон.

Яга хитро улыбнулась, лукавая усмешка растянулась от уха до уха...

– Смотря как обставить. Сами же говорите – только долг и обязанность могут сдвинуть ее с места. Можно подстроить небольшое приключение, чтобы молодые получше узнали друг друга, присмотрелись. А там, глядишь, слюбятся по-настоящему. А мы им свадебку сыграем.

– А Василиса? И царское слово?

По лицу Яги ползли тени, словно в ее голове рождались планы один коварнее другого.

– Отменить царское слово можно, если есть весомый повод. Можно похитить Василису, – выдала Яга. – Уверена, она нам еще и сама поможет, как только поймет, что если сестрицу замуж возьмут, то и ей никто не будет мешать. Объявим, что Василису Горыныч похитил...

– Странный план, – Гвидон почесал в затылке.

– Соглашусь, – поддакнула белка. – Как же он ее похитить может, если ему нужна Змеина?

– Главное, подстроить место и время. Вот хотя бы тогда, когда Черномор к вам приедет. Созовите всех женихов округи, а я поговорю, чтобы и мой явился. Хотя бы просто посмотреть на Змеину. А дальше дело простое, как моя метла. Утром скажете, что Василису украл Горыныч. Соберете спасательный поход.

– А ваш внук разве не выйдет и не скажет, что это все поклеп? – не поверил Гвидон. – Я бы таких оскорблений не потерпел.

– И он тоже не потерпит. Но он словами раскидываться не станет, поверьте. Говорю же – он упрямый, как осел, только делом доказывать, чтобы всем нос утереть, – заверила Яга. – Соберете спасательный отряд, Змеину во главу похода поставите, и я гарантирую – что мой вызовется сопровождать. За неделю пешочком дойдут до замка Горыныча. А там, глядишь, уже и любовь-морковь, свадьба.

– Да Змеина меня в порошок сотрет, когда правду узнает, – замотал головой Гвидон. – Нет, на это я пойти с родной дочерью не могу.

– А мне что, проще? Горыныч мне вообще-то тоже родня. Внук, как никак. Кроме того, даже если они обидятся на нас – это тоже плюс. Злость объединяет.

– Сомнительно... – пробормотал Гвидон, но план все же обдумывал.

Если с Черномором и в самом деле не сложится, то что он теряет? Может, и в самом деле попробовать?

– Если вы боитесь за безопасность дочери, – продолжала Яга, – то я уверяю, мой Вихрь самого благородного воспитания, он превосходный проводник. Леса знает отлично. Проведет и через поляну грибов, и мимо разлома в Навь.

– А если на Соловья-разбойника нарвутся?

– Так сотрите тропинку к нему со всех карт, – подсказала Яга. – Мой про Соловья вообще знать ничего не знает. Я и не говорила ему никогда про эту нечисть поганую, чтобы не совался. Пойдут в обход, дальше я их у своего терема перехвачу. Отдохнут, и снова в путь – мимо поляны Новогодних Елок. А дальше и рукой до замка Горыныча подать.

При упоминании Новогодних Елок Гвидон побледнел.

– Нельзя Змеине туда, слышал я о том месте. Гиблое оно.

Но Яга руками всплеснула.

– Опасное, не спорю. Особенно в канун Нового года, но я гарантирую, что Вихрь знает про этот лес больше, чем кто-либо. Он туда точно не пойдет, если будут сомнения в успехе.

Но Гвидон уперся.

– Нет. И точка. Змеина в этот поход не сунется. Там столько людей душу потеряло.

Яга с прищуром посмотрела на Гвидона, поджала губы...

– Чтобы потерять там душу, нужны условия... определенные, – тихо начала она. – Почему вы решили, что именно Змеине там что-то грозит?

– Нет! – отсек Гвидон. – И речи быть не может. Странный план, странная сделка, сомнительный успех. Не бывать этому. Улетайте, женщина Яга. Не договоримся.

Даже в такой ситуации язык не повернулся назвать Ягу бабой.

Но та не шелохнулась. Почему-то разглядывала свои руки, долго, будто в чем-то сомневалась, а потом неожиданно принялась стягивать с руки кольцо.

– Вот, держите, – протянула она украшение Гвидону.

– Это что? Предложение? – пошутил он, хоть это и было неуместно.

– Колечко волшебное. Артефакт, за которым сама Марана Марьевна уже тысячу лет охотится. И грозилась отобрать, и злато предлагала, что угодно клалась дать. Вот только никто в моем роду Ягинь не соглашался ей даже на недельку его одолжить.

– А мне оно зачем?

– Не вам, – буркнула Яга. – Отдадите Змеине. Если так боитесь за ее душу. Тот, у кого это кольцо, может вытащить любого из Нави. Обменять кольцо у Мораны на жизнь.

– И вы так просто мне отдаете такую вещь? – удивился Гвидон, разглядывая причудливое украшение. – Которую тысячу лет хранили?

– Что только не сделаешь ради любимого внука, – развела руками Яга.

Но Гвидон тоже был не дурак... не договаривала ему что-то ведьма, умалчивала.

– Сдается мне, эта сделка нужна вам больше, чем мне, – произнес он. – Слишком много стараний ради Змеины. Словно на ней свет клином сошелся.

– Может, и сошелся, – согласилась Яга. – А внуку моему по любви нужно, и никак иначе. Искорка в его душе уже есть, а с вашей помощью можем и пожар раздуть. Ну так что, договорились?

Гвидон молчал. Все еще крутил в руках кольцо, задумчиво...

– Я подумаю, – ответил он. – Если с Черномором не договоримся, тогда согласен.

Яга коварно усмехнулась.

– Не договоритесь, – хихикнула она.

– Это угроза?

– Нет, – пожала она плечами. – Но я слишком много наслышана про вашу дочурку. Но так и быть, я согласна подождать вашего ответа. Кольцо можете пока оставить себе.

– И как вы поймете, что я согласился? Куда слать голубя?

– Никуда, – отмахнулась Яга. – Как объявите во всеуслышание, что Василису Змей похитил, так я и пойму, что сделка в силе.

– А кто ж ее тогда похитит? – удивился Гвидон. – Я думал, вы прилетите, поможете.

Яга посмотрела на царя, как на полного идиота. Весь ее взгляд выражал одну мысль, которую впрочем озвучила белка:

– Не тупи, царь! Василису спрятать – раз плюнуть. В лягушку обратиться, куда угодно засунем – хоть в подвал, хоть у меня в терем. Потом достанем в нужный момент.

Звучало здраво, но еще было над чем пораскинуть мозгами. Гвидон неуверенно кивнул.

Лицо Яги же осветила победная улыбка.

Она уже собиралась улетать, ступа поднялась на метр от земли, когда женщина неожиданно повернулась:

– И отправь в поход Финиста.

– Что? – Гвидону показалось, что он даже ослышался. – Он-то здесь при чем?

– Марьюшка Моревна уже предпоследний посох сломала, – отозвалась Яга. – Скоро явится к тебе за богатырем. А ты ей, вроде как, должен был...

Лицо Гвидона стало мертвенно-бледным... даже дар речи пропал, чтобы хоть что-то ответить.

Но Яга и сама продолжила:

– Не знаю, за что ты ей задолжал. Но я просто предупреждаю, по доброте душевной. Лучше, если она Финиста поймает подальше от твоего царства – так и тебе спокойнее будет, да и она платой за долг твое благоразумие посчитает.

После этих слов Яга взмахнула помелом и со свистом улетела в небо, вновь превратившись в точку на горизонте.

Гвидон же остался в раздумьях. Долго молчал, крутил в руках колечко. Вокруг нетерпеливо прыгала белка Сара:

– Царь, ну не молчи? Не томи? Что надумал? Согласишься?

Гвидон игнорировал, а вскоре и самой Белке надоело его терзать.

Солнце уже клонилось к закату, когда мужчина словно ожил от долгого оцепенения.

– Сара, – позвал он, и воодушевленная белка тут же прискакала поближе, махнув пушистым хвостом.

– Что? Ну, царь! Что надумал?

– Что надумал, я пока не скажу, – ответил он. – Но и тебя попрошу хранить молчание. Об этом визите и разговоре не должен знать никто.

Белка провела лапкой по мохнатым губам.

– Я – могила, – заверила она.

– И еще, – он протянул кольцо Саре. – Это должно побыть у тебя. Если плану будет суждено сбыться, я хочу, чтобы ты отдала его Змеине.

– Я? – удивилась белка. – И как я ей объясню, откуда у меня такой артефакт?

– В том-то и дело, что я ей такое кольцо тоже дать не могу. Откуда бы оно у меня взялось? Змеина всю сокровищницу наперечет знает, лучше казначея, – ответил царь. – Скажешь, оно от Медузы. Тебе Змеина поверит, что это подарок от матери.

Белка недовольно покачала головой, но колечко заграбастала.

– Сказал бы ты ей уже правду, – буркнула она.

Но царь покачал головой.

– Рано. Пока рано.