Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 15

– Ну, в добрый путь! – напутствовала Яга, утирая платочком несуществующие слезы из уголков глаз. – Скатертью дорога.

За спиной раздался тихий шепоток Грибы:

– Это она нас посылает тактично?

– Напутствует, посылала бы, нажелала камней под копытами, а тут скатерть… – ответил ей Финист, на чьих руках Гриба в последнее время прописалась.

Тут же ожил колобок-клубок:

– Выражение «скатертью дорога» – один из старинных фразеологизмов, которые сохранились до наших дней еще со времен Древней Руси, – начал он чересчур громко, так что все услышали. – Выражение служило напутствием перед долгой дорогой. Ведь путешествовать в старину было довольно трудно и опасно. Поэтому, провожая близкого человека, ему говорили «скатертью дорога» – желали легкого пути, без трудностей и опасностей, гладкого и ровного, как полотно, которым накрывали стол.

Яга покачала головой, косо поглядывая на клубок.

– Ох и намудрили что-то с подселением души в клубочек мудрецы твоего батюшки, – она посмотрела на меня.

Я только пожала плечами.

– Пиратская прошивка на колобка попалась, то музыку включит, то вот… ерунду городит.

– Ерунду ли, – усомнилась Яга и перевела взгляд уже на внука. – Вы аккуратнее там в лесу. Не чудите, я бы посоветовала обождать, да после Нового года ехать. Но вы ж торопитесь!

– Не можем мы ждать, – ответил Вихрь. – Разобраться нужно, куда Василиса сгинула. Может, Имя Горынычу заодно отмоем, если это не он.

– Как не он? – раздался удивленный возглас Ивана.

Они с Елисеем топтались на своих лошадях чуть в сторонке, тихо о чем-то шептались, и мне все больше это не нравилось. От Елисея я уже не ждала ничего хорошего, а Иван был слишком ведомым… и глупым.

– Вот так, – ответила я. – Есть подозрение, что Василису Горыныч не похищал, но выяснить это можно, только до него добравшись. Так что поправляем седла, поклажу, и в путь!

В подтверждение моих слов Яга наложила на нас знак благословения Перуна, обрисовав его рукой в воздухе.

– Заезжайте в гости на обратном, – уже в спину бросила она. – На избушенка глянете, как вылупится!

Я вздохнула. Если бы было больше времени, я бы и сейчас не отказалась посмотреть на яйцо. Но Яга сказала нельзя, что она уже схоронила его в бане для дальнейшего обогрева, и не нужно туда-сюда шляться, пар выпускать.

Да и глупо было бы настаивать. Яга и так сильно нам помогла. Восполнила недостаток лошадей, помогла собрать провизию.

Теперь первым ехал Вихрь, за ним Елисей и Иван – чтобы больше ничего не учудили, и замыкали процессию мы с Финистом. Сундук с золотом перекочевал на мою лошадку, а провизия – богатырю.

Царевичам теперь ни один важный груз мы не доверяли.

– Эх, в мою молодость баба Яга другая была, – стоило только отъехать подальше, завела Гриба. – Старая, сварливая, но жесткая тетка. Весь лес в страхе держала. Она бы нас скорее закопала, да кости обглодала, чем лошадей дала.

– Это ты жалуешься сейчас или, наоборот, нахваливаешь ее за гостеприимство? – уточнила я.

– Не, – Гриба нахмурилась, и между глаз на шляпке залегла глубокая морщинка. – Думаю, не будь с нами Вихря, прикопала бы она нас где-нибудь, а не пирогами потчевала. Ну, разве что Финиста да царевичей оставила бы. На какое-то время.

– В смысле? – удивился Финист. – Зачем?

– А ты разве не в курсе, как новые Яги рождаются? – хихикнула Гриба. – Вот останавливается путник, она ему баньку истопит, пирогами накормит, а потом разговоры ведет жаркие, да силой молодецкой пользуется. Пока девочку не родит. Но у Ежек больше одной девочки не рождалось никогда.

Я с сомнением глянула на Грибу. Мерзости какие-то рассказывает. Поэтому говорить Грибе о том, что была у Яги дочь, я не стала. Водяничка и так оказалась слишком языкастой, чтобы не перевернуть все наоборот.

– Она не такая, – воспротивилась я. – Яга к тебе с добром, а ты про нее гадости.

– Много ты знаешь, – заупрямилась Гриба. – Я побольше твоего пожила, много видела и слышала. Вот поверь, будь она помоложе… Она б и Ивана, и Елисея, и Финиста… хотя нет, Финиста не стала бы. Она ж с Марьюшкой дружит. Финиста бы ей сдала.

– Побойся Перуна, – ужаснулся богатырь. – Что ты в самом деле завелась-то?

Гриба нервно дернула юбками:

– Нервно мне, не нравится мне все это. Подвох я чую.

– Это потому, что впереди лес новогодних елок, – начала я. – Он опасный, и нужно ехать осторожно, чтобы не разбить шарики.

– Лес лесом, – не успокаивалась Гриба. – Но я про другое. Есть еще что-то. Нестыковки какие-то… Яичко избушачье вот не показали, Марьюшка с посохом недалеко бродит…

– Да сдалась тебе эта Марьюшка! – уже я вспылила, отчего мой голос возвысился и разнесся эхом среди елей.

Лошадь Вихря впереди споткнулась. А сам егерь обернулся:

– У вас там все в порядке?

– Да, – откликнулась я, и мы продолжили путь.

А вот Гриба не успокаивалась.

– Нет, не все в порядке. Вихрь – этот тоже странный. Знаешь, он меня с самого начала смущал. Его и на поляне грибной никто не трогал, словно магия к нему равнодушна была. И в пещере Соловья выжил. Вот как? Обычный человек в ледяном кубике быстро сам ледышкой станет.

– Мы просто вовремя успели, – начала я. – Он не успел задохнуться.

Гриба скорчила мину.

– Давай, рассказывай мне, что и кто успел. Я только тебя минут десять из отключки выводила, а он уже во льду был. А потом, пока ты его вызволяла, тащила, и пока бабка не явилась. Ты мне что хочешь говори, Змеина. А я чую обман!

– Она как Станиславский, – донеслось от клубка-колобка. – Не верит!

Кто такой Станиславский, я не знала, но со мной явно был солидарен Финист.

– Мне кажется, зря ты, Водяничка, наговариваешь. Вихрь нас столько раз выручал, а ты подвох ищешь. А что живучий оказался, так это не удивительно, с такой бабкой. Она на него, поди, столько оберегов да заговоров повесила, что от него любые проклятия отскакивать должны.

Гриба фыркнула и скрестила руки, явно обидевшись, что мы ей не верим. Умолкла и отвернулась, упершись глазами в подмышку Финиста.

– Ну не пыхти там, – попыталась сгладить углы я. – Если так много знаешь, расскажи лучше о елках поющих. Ты же выросла в этих местах, должна все знать.

– Нет, – раздалось сдавленное и обиженное.

– Ну, Грибушка, – протянула я. – Ну, пожалуйста.

Шляпка недовольно дернулась, словно Гриба сомневалась – повернуться ко мне обратно или еще немного подуться.

– Ну, Водяни-и-ичка, – тихо протянул Финист, и поганка сдалась.

– Ой, все! – всплеснула она ручонками. – Ладно. Так и быть, расскажу, что мне рассказывали про этот лес.

Она принялась заваливать нас все тем же, что я уже слышала от Вихря. Что летом лес не опасен, а вот зимой, да ближе к Новому году – лучше к нему даже не приближаться.

– Неужели другой дороги нет? – на всякий случай спросила я. – В обход.

– Так болота же, – напомнила Гриба. – Вот и остается либо через лес топать, либо дома сидеть. Местные крестьяне и сидят – зачем им зимой в лес. Это мы, как самоубийцы, туда идем.

– Вихрь сказал, это безопасно, пока нас нечетное количество, – напомнила я.

Гриба скорчила рожу.

– Вихрь-то, Вихрь-сё… тут от количества может что-то и зависит, но главное шарики не разбить, не срывать и из леса не выносить.

– Да кто ж такое в здравом уме делать будет? – удивилась я.

Гриба усмехнулась.

– Про спящую царевну слышала?

– Это которая яблоко съела, да в хрустальном гробу спала? – припомнила я сказочку на ночь, которую подслушала в детстве. Мне няньки сказок не рассказывали, а вот Василисе каждую ночь читали, а я уши грела: – Ее мачеха извести хотела.

– Да-да, эту самую спящую царевну, – кивнула Гриба. – Жила она лет за пятьсот до моего рождения. Только не простое яблоко девушка съела. А мачеха – ей такой шарик подсунула. Это в лесу он шарик из стекла. А вынесешь, так в плод красы удивительной превращается. Вот царевна откусила кусочек, и померла. Душа сразу в Навь отправилась, а тело пустым осталось! Для тела гроб хрустальный сколотили, да в пещере поставили, чтобы никто и близко не подходил.

– И всем объявили, что только поцелуй истинной любви снимает проклятье, – догадалась я, припоминая детали сказки.

– Бинго! – воскликнул колобок.

Гриба тоже закивала.

– Только нюанс был. Отец царевны быстро смекнул, что если к гробу путь не закрыть, там такая вакханалия начнется. Тропа не зарастет от желающих принцессу целовать, вот вход в пещеру и закрыли. А через сто лет, когда царь помер, все про принцессу вообще забыли. Но сказки не было, если бы случайно не наткнулся на пещеру один бродячий богатырь, заночевать там решил, зашел во тьму печальную, а там гроб хрустальный. Ну и поплыл он малость… И как давай лобызать царевну! Семь дней и семь ночей лобызал.

– Ужас какой, – я аж зажмурилась от представленного.

– Умаялся, бедолага… – продолжала Гриба. – Но любовь придавала ему сил!

– Прямо вот любовь? – не поверила я. – А почему тогда принцесса не проснулась за семь дней?

– Так хитрая плутовка оказалась, – хихикнула Гриба. – Я б на ее месте тоже б не сразу проснулась. Так, глазик бы приоткрыла. А дальше либо получать удовольствие, либо морду богатырю царапать! Она выбрала первое, богатырь хорош явно оказался!

– В сказке такого не было, – напомнила я. – Признайся, ты это сейчас сама сочинила!

– А вот и нет! – Гриба показала мне язык. – Просто у меня версия для взрослых, а тебе явно урезанный вариант достался.

– И что дальше было в твоем взрослом варианте? – даже Финист заинтересовался подробностями.

Гриба пожала плечами.

– Честно говоря, не думала об этом. Для меня счастливый конец этой истории был на семи днях “чуда-чудного да дива-дивного” у царевны, но мы можем сами предположить концовку. Эти двое вышли из пещеры, у принцессы за сто лет явно не осталось ни земель, ни приданого. У богатыря только конь да меч, пыль в карманах и молодецкая удаль. Не думаю, что жили они в итоге долго и счастливо. Скорее всего, он пошел своей дорогой, а она своей. Такие как они не пара.

– А как же любовь? – не поверил в такой расклад Финист. – Ты же сама сказала, он снял с нее проклятье. Значит, полюбил.

– И что? – цинично заметила Гриба. – Я вот своего Емелю тоже любила. И где оказалась в итоге? Грибочком на колобке?

Но Финист покачал головой.

– Уверен, ты не права. Если богатырь полюбил принцессу, то точно никогда бы ее не бросил. Остался бы, и дом ей построил, и детишек бы завели. И было бы у них долго и счастливо!

– Романтик ты, Финист, – улыбнулась Гриба. – Но дурак!

Финист тяжело вздохнул и неожиданно согласился.

– Дурак… Был бы умный, сказал бы, что не три посоха сносить надобно, а тридцать три…