Один континент

Глава 2

На пол полетели уличные вещи, пыльные и потные.

Я перешагиваю через них, проходя в небольшую ванную комнату. Совсем недолго я смотрю на

свое отражение в зеркале. Лицо осунулось, мама была бы в восторге. Ее карьера модели была

совсем недолгой, она все надеялась что я пойду по ее стопам, примусь покорять подиум и

высший свет.

Волосы убранные в высокий узел немного растрепались. Я вздыхаю. Предмет моей гордости,

длинные, густые и такие приятные на ощупь, сейчас они превратились в большую проблему. Они

быстро отрастают и очень быстро пачкаются. Их под проточной водой было тяжело промыть, что

говорить про нынешнее положение вещей?

Я не могу смотреть на себя с засаленными патлами и самое главное - мне невыносимо

осознавать себя такой.

Я уже несколько раз убирала их длину, состригая. Каждый раз думаю о том, чтобы срезать их

под самый корень, но останавливаюсь. Я уже была такой когда-то.

В четырнадцать лет я отдала свои волосы в фонд помощи детям больных раком.

Это было восемь лет тому назад, но кажется, что прошла целая вечность. К огромному ужасу

мамы, к немалому удивлению папы.

Я улыбнулась своему отражению, вспомнив с каким выражением лица он встречал меня в тот

день, как потом улыбался, как светились его глаза при этом. Они смеялись и источали свет.

Я теперь поджала губы, открывая дверцу шкафчика, чтобы не видеть лица, как к глазам

подступили слезы, а губы задрожали, от подкатившего к горлу соленого кома слез. Незачем

вспоминать об этом теперь. Я не встречу его больше никогда.

Теперь вместо отражения на меня “смотрели” пачки с влажными салфетками, бутылки с

мицеллярной водой, тоником, лосьоном, кремом для тела, который пора выбросить за

ненадобностью и сухие шампуни. Последние я ненавидела лютой ненавистью до дня катастрофы и

еще сильнее после, но это был выход на самый черный день.

По моим расчетам черные дни должны были наступить зимой.

Я смотрю на себя в зеркало Еще один день я вытерплю себя такую. Влажные салфетки и

мицеллярная вода от лучших производителей мира, дезодоранты и тоники с ментолом и мятой -

ничто из этого не даст полное ощущение чистоты и свежести. Неделя - это тот максимум, что

я могу вытерпеть без воды с ощущением тонкой пленки покрывающей кожу.

Надо идти к большой воде, на побережье Гудзона или плескаться в холодных водах залива. Я

даже сейчас содрогнулась, представив это купание. Можно конечно обогнуть заказник и дойти

до пруда...

Я смотрела на себя в зеркале, качая своему отражению головой. Нет. Это плохая идея.

Помыться в теплой воде, чтобы потом нестись обратно, словно взмыленная лошадь? Уже было

такое. Хватит.

Джейк беспокоится за то, что я не протяну на пакетиках с кашей, а я думаю, что я буду

делать зимой? Я уже сейчас боюсь заболеть и подхватить пневмонию.

Это будет конец. У них не получиться меня вылечить. Да, что я говорю! У них не получится

себя вылечить!

“Я двину кони.”

Мне вспомнилась подруга Наташа. Мы работали вместе с ней в Африке, в Конго. Она часто

говорила эту фразу, но только из-за невероятной жары.

Нас стало меньше. Сначала освобождались комнаты, затем квартиры, потом этажи. Вскоре

освободился одиннадцатый, потом двенадцатый. Сейчас мы живем на последнем, четырнадцатом.

Наша община выживших стремительно уменьшалась. С самого начала нас было около семидесяти

человек. Сейчас нет и половины.

Всего месяц прошел, а мы потеряли половину из тех людей, что смогли уцелеть в первый день

после вспышки пандемии.

Одни были уверены в том, что скоро за ними прилетят из армии спасения; другие считали, что

это не продлится долго и правительство уже предпринимает активные меры, поэтому сидели на

месте и предпочитали не рисковать понапрасну.

Другие расслабились, сообразив, что монстры исчезают с первыми лучами солнца, но забыли

про других, что всегда были среди людей. Отныне не было никого кто сдерживал бы

человечество в его самых худших стремлениях, особенно в тех, что назывались - “выжить

любой ценой”.

Нам нужно было быть осторожнее с первых дней, но кажется, люди не понимали насколько все

серьезно.

Мы уходили слишком далеко от дома, в места, где нет убежищ или туда, где никто и никогда

не станет помогать тебе. Наоборот, это кто-то подтолкнет, рассуждая что одним голодным

ртом меньше.

Кто мог рассуждать подобным образом? Кто мог развлекаться за счет чужой жизни, набивая при

этом пузо?

Я не наивная. Я рассуждаю так: пусть будет больше людей и меньше монстров, но никак не

наоборот.

Нам недостаточно просто спрятаться, нам нужно быть вне досягаемости от тех, кто еще вчера

назывался твоим другом, а сегодня с последними лучами солнца не то жив, не то мертв, но

очень голоден, жесток и беспощаден.

Я закончила “принимать душ”, натягивая чистую футболку, выправила из-под нее распущенные

волосы, пропустила их между пальцами.

Я ощущала себя чистой лишь на сорок процентов. Всего лишь на сорок! Это очень мало.

Но ничего. Завтра, я пойду на побережье. Или нет?

Отодвинув в сторону грязные вещи, я подошла к письменному столу с висящей над ним

пробковой доской, с огромным количеством фотографии, ярких флаеров, записок, стикеров с

логотипами музыкальных групп и все это обрамлено какой-то ужасной гирляндой по краю.

Гирлянда конечно же не работала.

Я еще раз посмотрела на фотографии, гадая кому из этих четырех подростков принадлежала эта

комната в прошлом?

Меня очень смущала гирлянда. Разные мысли возникали в моей голове при взгляде на нее.

“Это ему подружка принесла? Он был геем? Может мать ее сюда нацепила, впечатлившись

роликами на ютубе? Или сестра?”

И все в таком духе.

Я выдвинула первый ящик, убирая в него магнум, но перед этим откинула в сторону барабан и

еще раз пересчитала пули. Три. Я и до этого момента знала сколько их там, просто хотела

убедиться в том, что поход на материк неизбежен.

Ближайший оружейный магазин находится в Южном Бронксе. Там вообще очень много нужных мне

магазинов: спортивной одежды, обуви, спорттоваров, универмаг, наверняка пуст, но наверняка

там осталось побольше того, что есть у нас.

Универмаг или квартиры? Магазин с кучей существ в центре, как раз там, где нет света или

квартиры, с монстрами на лестничных площадках, внутри комнат с зашторенными окнами?

Не знаю. Все так соблазнительно.

Я достала карту. Надо всего лишь проложить маршрут и следовать ему, не останавливаясь, не

отвлекаясь на всякую чушь по типу мелких магазинчиков всякой дешевой ерунды. Там вообще

пусто и мало что может пригодиться в быту.

Если же в “Беретте” будет пусто, то вот тогда уже можно будет попробовать обшарить

полицейские участки в том районе. В наших окрестностях все пустые. Наверняка и там нет

ничего, но вдруг.

Я искала маркер, задумавшись, а заодно и зажигалку, чтобы зажечь свечи. Не сразу до меня

дошло что происходит. Я резко зашторила окна, не беспокоясь за предполагаемые просветы.

Света ведь нет!

Затем лишь выскочила в общую комнату, оглядевшись.

Темно. Пусто. Тихо. Жутко.

А где этот упырь?

Они не могли пройти мимо меня. Они бы не стали красться на цыпочках. Мы не должны шуметь,

орать, швыряться бутылками, слушать музыку на полную мощность. В пустых, каменных джунглях

просто потрясающая слышимость, эхо быстро разносит все по сторонам. Но на такой высоте мы

можем разговаривать, вполголоса так точно.

Я бы обязательно услышала голос Анны, совершенно точно услышала бы, как Билл разговаривает

с Джейком. Они же не умеют разговаривать тихо. Сколько раз они будили меня своим бубнежом?

Я открыла дверь в их комнату, но та встретила меня прохладной пустотой. Некому было

закрыть окна. Я посмотрела на окно. Еще не ночь! Это даже сумерками назвать нельзя! Хотя

солнца уже не видно.

- Их нет, - выдохнула я.

Теперь я выбежала в коридор, на лестничную площадку, сбегая вниз, на двенадцатый этаж, к

окну, через которое мы обычно попадали в дом. Его решетка не была закрыта, трос продолжал

висеть внизу, раскачиваемый ветром, бьющий об оранжевую поверхность кирпичной стены. Надо

подтянуть его наверх, убрать на недосягаемую для прыжков существ высоту.

Джейк оставил его.

В другой раз я бы обязательно “укусила” его этим. Ведь он установил это правило во имя

нашей же безопасности, требовал, чтобы мы неотступно следовали всем им.

Это хорошее правило, оправданное, никто с этим не спорит. Но он только и делает, что пилит

меня, я думаю, что с него бы тоже не помешало снять стружку.

Только не сейчас.

Джейк оставил трос для них, для двух супругов, что должны были прийти вслед за ним, за

нами. Только вот они не пришли.

Я помедлила, затем свесилась с окна, глядя на пустынную улицу быстро теряющую краски дня.

Тихо. Это затишье перед бурей, прежде чем раздастся первый крик, хрип, стон, ор.

Нет-нет-нет!

Я побежала обратно, перескакивая сразу же через несколько ступенек. На улице темно, но

уличные фонари не зажгутся. Надо дать им ориентир, бросить световую шашку. Я видела такую

на кухне в одном из ящиков, их там целая коробка была, теперь осталась только одна и лежит

там без надобности. Сколько бы их не жгли, за нами так никто и не прилетел.

Я промчалась мимо Джейка, залетая на кухню. Безошибочно нашла то, что искала и понеслась

обратно, распаковывая трубку на ходу.

- Что случилось? Алекс! Что ты...

Он присоединился ко мне через какое-то время, так же, как и я глядя вниз на ярко-малиновое

пламя с таким же ярким дымом, на дороге среди машин. Я очень старалась закинуть флаер, как

можно дальше, попасть в тот момент, когда стихнет ветер.

- Зря фальшфе?йер[1] потратила.

Я оглянулась на него, мотнув подбородком и вновь отвернулась, глядя вниз. Ничего.

- Пускай! Для них это может быть шанс, а флаер, он все равно без дела лежал.

Он хмыкнул. Я не обращала на него внимание. Быть недовольным, для него вполне обычное

дело, особенно, если это касается меня. В мозгу мелькнула мысль, что этот придурок как

всегда умничает. Фальшфейер! Пфф!

- Он мог пригодиться позже. Теперь нас заметят.

- Когда я бросала его, на улице было пусто, - ответила я, не оборачиваясь.

- Я не об этом.

Трос очень медленно пополз наверх. Я же заметила движение за машинами, за перевернутым

фургоном доставки пиццы, приподнимаясь и вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

Это не были супруги Томас. Это были существа.

Они шли медленнее, чем обычно, приближались к свету так осторожно, словно были

неандертальцами, что впервые увидели огонь и теперь пытались понять, обуздать яркое пламя.

На этом сходство с ними заканчивалось.

Неандертальцы, наверно, боялись пламени, эти же нещадно тормозили, проверяя действует на

них этот неоновый свет или нет. Кто-то из них вдруг резко метнулся вперед, пробегая по

трубке, вот они все пришли в движение, с неистовством заметались, смешиваясь. Раздались

крики, стоны, хрип, так громко,что заложило уши. Огонь в трубке продолжал гореть, дым

валил наружу.

- Если добавить еще несколько штук и включить музыку, будет похоже на концерт какой-нибудь

рок-группы.

Пошутил мужчина, встав рядом со мной.

- Или на студенческие беспорядки в Европе.

Кивнула я в ответ, глядя перед собой.

Билл и Анна - они не вернулись. Это еще не приговор, это еще ничего не значит. Так бывало

раньше, те кто не пришел в один день, возвращались на второй, обычно заваливаясь спать.

- Они знают, что надо делать, они знают, где можно спрятаться и как вести себя.

Я говорила это больше для себя, чем для него. Кажется, я повторила это уже несколько раз.

- Билл помнит, что я говорил ему про канализационные люки.

Откуда он знает про канализационные люки, если от него никогда не пахло отстойником?

Неважно.

- Они вернутся утром. Билл и крюк с собой этот всегда таскает.

- Скорее всего, - откликнулся Джейк.

Холодный ветер осени налетел, обдавая мое лицо прохладой, залез под ворот футболки. После

его слов мной овладело неприятное чувство, то что он успокаивает меня и говорит ровно то,

что я хочу услышать, но оно тут же исчезло, отошло на второй план, вытесненное другой

мыслью.

Я выпрямилась, отходя от окна. До меня только сейчас дошло, что на мне из вещей: только

белье и футболка.

[1] Фальшфе?йер (от нем. Falsch — фальшивый + Feuer — огонь) — пиротехническое сигнальное

устройство в виде картонной гильзы, наполненной горючим составом.