Новый мир. Древние

Глава 65.2

Лексус

Весь последний месяц я провел как в каком-нибудь кошмаре. Проблемы сыпались одна за другой на мою бедную седую голову. Сначала Женя учудила: слиняла, когда я этого меньше всего ожидал. Но хочу отдать ей должное: она действительно смогла меня удивить. Выкинуть такой финт у меня под носом! А эта засранка Юми еще и помогла ей! Да, Михалычу потом здорово от меня досталось. Неделю с синяками ходил. Но не мог же я, в самом деле, оторваться на его бабе, которая и была всему виной! К тому же этот хрыч отвечал за нее, так что еще легко отделался!

Все-таки и сам накосячил, пень старый! Сначала ключи от хранилища просрал, потом девку свою из виду упустил и позволил спрятаться в моем внедорожнике. Как итог — она сговорилась с моим хомяком и дала ей уйти! Я когда понял, что Жени нет в поселении, от ужаса пару лет жизни точно потерял! Как сумасшедший метался по гарнизону. Все дома, все здания и пристройки вверх дном перевернул! А потом хотел обратно к подземному бункеру рвануть. И точно бы так поступил, если бы не Михалыч. Вцепился в меня клещом и все про ответственность твердил. Типа, я глава и отвечаю за людей.

Вот только мне они все были абсолютно по барабану. Я чувствовал, что опять не справился. Я уже потерял Асю и мою малышку Соню, и вот опять история повторялась. Женя… Глупая девчонка! Такая же наивная и доверчивая, как Сонечка. Одна. От одной этой мысли мне хотелось выть. Юми сказала, что Женя отправилась к себе домой, а потом обещала быстро вернуться, чтобы я не заметил и не начал ругаться. Что ж, это было в духе Жени. Я даже решил подождать денек, надеясь, что эта глупая девчонка одумается и вернется.

В течение этого чертова дня, который, казалось, длился вечно, я успел расселить всех новых людей, дал указания по укреплению гарнизона, в том числе и от кожаных колобков, а еще распорядился вычистить здание гауптвахты. Все-таки скоро там должен был появиться первый заключенный.

Да, я разозлился на Женю не на шутку и не собирался все спускать на тормоза. Я хотел ее как следует наказать, чтобы она следующий раз думала, что творит. Оставалась лишь одна единственная проблема. Надо было, чтобы Женя вернулась ко мне живой.

Но вот сутки прошли, а этой маленькой засранки все не было. Мне уже было плевать на Михалыча и остальных. Я собирался отправиться за ней. Притащить ее за шкирку домой и запереть до окончания войны. Вот только Моня, узнав о моих планах, вцепилась в меня мертвой хваткой, а за ней и Эля. Эти две оторвы как-то слишком быстро подружились и теперь пытались всевозможными способами давить на меня. Я очень хотел их послать, но народ, услышав о моем скором отъезде, начал волноваться, и мне пришлось остаться в гарнизоне еще на день, чтобы всех успокоить и выдумать весомую причину для такого поступка.

И снова я всю ночь не мог заснуть. Как последний придурок бродил по гарнизону, то и дело забираясь на стену и поглядывая вдаль. И вот на рассвете я увидел машину. В этот момент мое сердце екнуло. Я почему-то сразу догадался, кто там может ехать. И оказался прав. Это маленькое зашуганное чудо сидело за рулем, вцепившись в него мертвой хваткой, и, кажется, подумывало снова слинять. Это меня жутко взбесило. Я вытащил Женю за шкирку из машины и потащил ее в штаб.

Она что-то пищала, но я и половины слов не понял. Так был зол! Но когда она сказала, что, типа, смотри, как все удачно получилось, я не выдержал. Наорал на девчонку, а потом решил проучить ее как следует и все-таки исполнить задуманное. Я ее запер в одиночной камере. Да, может, с моей стороны это было чересчур, но тогда я просто не мог иначе. Боялся, что она выбесит меня окончательно, и я нечаянно пришибу ее.

Только потом, когда это маленькое недоразумение оказалось под надежным замком, я вспомнил, что в нашем гарнизоне очередное пополнение. А еще пришли мысли о том, что кого-то из вновь прибывших могли покусать монстры. Поэтому я отдал приказ рассадить их всех по камерам, а потом спихнул все дальнейшие заботы о заключенных Михалычу.

Целую неделю я ходил злой, орал на всех, крушил все вокруг. А тут еще Моня начала за мной хвостиком бегать, жопой крутить, а я ведь не железный. Отымел девчонку прямо на своем рабочем столе. А потом сто раз пожалел. Да, она была довольно опытной, особенно если принять в расчет ее возраст, но все-таки была обычной глупой девчонкой. Уж не знаю, что она там себе нафантазировала после нашей случайной связи, но я от нее потом прятался, как от какой-нибудь заразы.

И тут на горизонте появилась Эля. Взрослая опытная женщина, довольно красивая, несмотря на шрам, стройная и дерзкая, и я опять не смог устоять. Моня, узнав об этом, сначала хотела выцарапать Эле глаза, но потом они заключили между собой союз, и уже вдвоем стали атаковать меня.

Михалыч, глядя на мои любовные похождения, лишь неодобрительно качал головой. Как мужчина он прекрасно понимал меня, но также знал, что подобные отношения, да еще и сразу с двумя барышнями, ничем хорошим для меня не кончатся. А потом появилась еще одна проблема. Олеся. Да, вот она-то мне понравилась еще тогда, когда я впервые увидел ее перед офисным зданием, куда мой хомяк намылился для разговора с мужем.

Высокая, грудастая, жгучая брюнетка буквально прожигала насквозь своим взглядом огромных карих глаз. Я ведь трахнул ее еще тогда, весной, когда запер Женю в своем домике. Эта Олеся, казавшаяся сначала непреступной крепостью, была довольно распущенной особой, жаждущей острых ощущений. В постели она была просто огонь, так что я в чем-то даже начал понимать Марка. Но мы расстались, и теперь она появилась вновь на горизонте. Девушка потребовала личной встречи со мной и потом долго рассказывала, в какие переделки умудрился попасть мой хомяк без присмотра, при этом умело прыгая у меня на коленях.

Игнорируя голос разума, я пустился во все тяжкие и сам не понял, в какой момент все вышло из-под контроля. Эти три барышни, естественно, прекрасно знали друг о друге. Еще бы, гарнизон был маленьким, еще и Моня сразу после нашего совместного времяпрепровождения растрепала всем о наших отношениях. Так же поступили потом и Эля, и Олеся. Так что за мной закрепилась слава героя-любовника, что не очень-то мне и нравилось. Ведь все это время Женя продолжала сидеть в заточении, и, как потом ей все объяснить, я не знал.

Я честно пытался себя убедить, что моя личная жизнь не касается этой мартышки, но почему-то все равно чувствовал себя виноватым. А потом еще Юми встретилась с Олесей, и та ей все подробно рассказала и о Вороне, и о муже Жени. Как оказалось, заказчиком похищения Юми был именно Марк, который что-то не поделил с отцом японки. И теперь та злилась и жаждала отмщения. Когда Моня узнала об этом, она сразу взяла иностранку в оборот. Уж не знаю, чего она нарассказывала ей, но Юми после того разговора рвалась к Жене с целью придушить моего хомяка. Так что я был даже рад, что спрятал ее, иначе девчонке пришлось бы несладко.

А потом Моня предложила отселить Женю, чтобы та лишний раз не мозолила глаза Юми. Скрепя сердцем, я согласился. Я как раз закончил ремонт в небольшом домике за штабом, куда со временем собирался и так отправить Женю, чтобы она спала спокойно, не ругаясь постоянно с Моней. Да и впоследствии могла работать над газетой без лишней нервотрепки и посторонних глаз.

Еще и Михалыч подсел на уши, твердя, что хомяка пора выпускать. Ведь остальных пленников уже давно освободили. Он еще что-то твердил про накопители, но я, услышав про них, так взбесился, что Михалыч чуть ли не вприпрыжку убежал от меня. Я ничего не хотел о них знать. Женя могла погибнуть из-за этих белых непонятных ящиков! Поэтому я дал добро одному из спутников Жени, чтобы тот занимался ими, и благополучно забыл об этом чуде техники.

Что там Жорик делал с ними, я не знал. Но на всякий случай приказал заниматься ему своими подозрительными опытами подальше от людей и складов с оружием. А то еще не хватало, чтобы эти чертовы накопители взорвались и уничтожили наше жилище.

Постепенно жизнь в поселении стала налаживаться. У нас появилось много новых людей, которые быстро влились в жизнь гарнизона. Они, не споря, занимались хозяйством, чем сильно удивили меня. Но я был даже рад этому. Чтобы хоть как-то отвлечь Моню, я поручил ей заниматься газетой, а Эле и Олесе дал задание разузнать все о нуждах людей, чтобы потом, уезжая за пределы гарнизона, привозить им все необходимое.

Но пока я занимался делами, эти крали ко всему прочему умудрились создать две партии, отчаянно конкурирующие друг с другом. Перевес был сначала на одной стороне, потом на другой. Жители гарнизона метались туда-сюда, не в состоянии определиться. Тогда Эля приплела в идейную борьбу Женю. Уж не знаю, кто именно первым назвал мою девочку Хомяком-анархистом, будь он неладен, но это имя прижилось среди жителей, и теперь хитрая дама всячески акцентировала, что является подругой Жени и что именно она помогла ей освободить узников Ворона.

Но тут, конечно же, включилась в борьбу Олеся. Она заявила, что только благодаря ей Женя смогла окончательно победить Ворона в коттеджном поселке и что именно она, Олеся, а не Эля, является лучшей подругой Жени, причем чуть ли не с пеленок.

Понимая, что ситуация принимает опасный оборот, я заявил, что на самом деле Женя никакой не герой. Да и вообще, за свою самоволку я лишаю ее голоса в совете, и теперь какой-либо власти в поселении она не имеет. Но люди не успокоились. Они стали шептаться, что так я мщу местной героине за то, что она слиняла от меня к мужу, чем выбесили меня еще больше. На очередном собрании я прилюдно отрекся от Жени, а потом еще долго мучался угрызениями совести.

Михалыч тоже был недоволен моим поступком. Он пачками приносил мне прошения об освобождении моего хомяка. Да и сам часто просил за нее. В конце концов я сдался. Женю выпустили, а я в тот же день заперся в кабинете, и когда она пришла за своими вещами, тупо побоялся к ней выходить. Я не знал, как смотреть ей в глаза после того, как наворотил дел. Поэтому послал Моню передать девчонке вещи. Конечно, внешне я никому не показывал, какие чувства испытываю на самом деле. Я был главой и не имел права показывать свою слабость. Для всех я должен был быть непоколебимой скалой, но с каждым днем мне было все труднее изображать из себя Терминатора.

После того, как Женя ушла, я долго наблюдал за ее домиком из окна. Видел, как она вышла и куда-то направилась, и как какой-нибудь сталкер последовал за ней. Она зашла в магазин, а потом заперлась там со Светой и продавщицами. Мне это очень не понравилось, и я хотел пойти и узнать, что там у них происходит, но тут меня поймал Михалыч и, что-то невнятно бормоча, утащил в сторону площади.

Как оказалось, мои барышни опять устроили дебаты, а потом, когда пошел спор о том, кто же из них моя истинная пассия, вцепились друг в друга. Я, скрепя сердцем, пошел разнимать истеричных женщин. Думал, быстренько раскидаю их по углам, а потом займусь Женей, но не тут-то было. Моня и Олеся катались по земле, кусаясь и царапаясь. Было видно, что тут не во мне дело, это что-то личное. Поэтому я не стал влезать в их разборки, а просто плюнул и решил уйти. Эля тут же схватила меня за руку и начала строить глазки, но ее тут же окрикнула Моня, а Олеся ко всему прочему запустила в нас булыжником.

Я еле успел закрыть женщину своим телом, при этом больно получив камнем по ребрам. Боясь окончательно съехать с катушек, я наорал на женщин и ушел, а они еще потом какое-то время продолжали драться, вырывая друг у друга волосы и крича, как мартовские кошки.

После этого случая на площади я твердо решил разогнать всех активистов по коровникам и установить в гарнизоне тотальную диктатуру. А то мне их скандалы и крики осточертели. Своими действиями дамочки смущали народ, отвлекали его от работы, да и сами активистки ничего полезного не делали. Только глотки драли и козни строили.

Тяжело дыша, я шел по улице. Ребра болели страшно, поэтому я сначала заглянул к Якову Давидовичу, а потом все-таки решил отправиться к себе и заняться делами. Вечер подкрался незаметно, а мой хомяк все еще не вернулся. Я честно пытался не волноваться, уговаривая себя тем, что Женя — большая девочка, но так и не смог усидеть на месте. Я пошел к магазину, но не пройдя и половины пути, наткнулся на это вусмерть пьяное чудо.

Оно обнимало березу и что-то мурлыкало себе под нос. Сначала это показалось мне забавным, но потом, увидев, как Женя сползает на землю, я реально струхнул. Мне было неизвестно, какой сивухи она напилась, но я достаточно прожил на этом свете и видел, как люди травились паленым алкоголем, слепли, а некоторые даже умирали. Поэтому, схватив бесчувственное тело, я потащил его в домик.

По дороге мне попалась Надя, которую я тут же послал за Яковом Давидовичем, а сам понес свою добычу дальше. Всю ночь я сидел с этой маленькой засранкой, гадая, как ее лучше наказать за очередной косяк, но ничего толком не придумал. Поэтому утром, когда Жене стало лучше, попросил Надю молчать о моем визите, а сам пошел отсыпаться к себе в кабинет.

Два дня прошли спокойно. Женщины после драки на время успокоились, а когда я объявил, что больше никаких партий в гарнизоне не будет, и определил им их новые обязанности, совсем скисли. И хоть я понимал, что это временное затишье, и главная битва с местной нечестью еще впереди, я впервые вздохнул с облегчением и смог спокойно заняться работой. Женя все эти дни просидела в домике, притаившись, как мышонок, и я мог за нее не волноваться. И вот на третьи сутки она все-таки вышла. Я сначала хотел выйти и проследить за ней, но тут в кабинет вошел Михалыч и с порога начал наезжать на меня.

— И сколько это будет продолжаться? — грозно спросил он.

— Не понимаю, о чем ты!

— Ха, не понимает он! Сколько вы будете вести себя как дети малые? Я понимаю — Женя, маленькая глупая баба, но ты! Мужик, проживший жизнь! Может, хватит уже ломать комедию? Девчонка с ума сходит, не понимает, что творится вокруг! Еще и слухи срамные по гарнизону ходят про тебя и этих твоих… баб. Ты хоть представляешь, что она сейчас думает? Еще и газету у нее отнял и из совета выгнал…

— Газету я передал Моне временно, а из совета Женю никто не выгонял!

— Да? Забыл, что сказал во время очередного собрания?

Я замолчал. Действительно, я тогда был очень зол из-за бабьих дрязг, так что наговорил лишнего. Но я не хотел, чтобы эти курицы втягивали в свои интриги Женю. Вот и сказал, не подумав…

— Вот-вот! Дождешься, слиняет опять от тебя. И правильно сделает!

— Не слиняет! Я всем постам дал указание Женю не выпускать.

— Ха, ты уже один раз ее недооценил! Так что зря расслабился. Послушай, как друг тебе говорю! Объяснись с ней, наконец! А то будет как с Соней!

— Заткнись! — заорал я и схватил друга за грудки.

— Нет! Послушай, Женя — не твоя дочь! Она взрослая баба, у которой, представь себе, тоже есть чувства! Она упертая, и если что-то втемяшила себе в голову, то так просто не отступит! Раньше она была похожа на ребенка, но теперь жизнь ее заставила повзрослеть! Она как подросток со всеми их гормональными заскоками! Помнишь, как ты стремился оградить от всего Соню? И что в итоге? Она тебе назло связалась с отморозком, который показал ей, что такое “взрослая жизнь”! Ты хочешь, чтобы с Женей было то же самое?

Я молчал. В глубине души я понимал, что Михалыч прав, но никак не мог переступить через себя. Гордость, мать ее!

— А сам-то что делать будешь со своей японочкой? Она ведь у тебя тоже с катушек съехала, все Женю порывается убить!

— С Юми мы сами как-нибудь разберемся! А ты лучше следи за Женей, а то она сама сегодня к моей любимке полезла! Еле растащил! И не глупи, а то потом будешь локти кусать!

С этими словами Михалыч ушел, громко хлопнув дверью, а я остался в кабинете один, не зная, что делать дальше. Весь остаток дня я ходил из угла в угол. Видел в окно, как мой хомяк вернулся. Потом караульный доложил мне, что Женя записалась в дозор. Мне это не понравилось, но я решил не вмешиваться. Потом наступил вечер. И снова в окне показалась знакомая фигурка, одетая в спецовку. Женя ушла, а я остался, не в силах сомкнуть глаз.

В конце концов, чертыхнувшись, я отправился проверять дозорных. Ну и Женю заодно. Но неожиданно мне навстречу выбежал один из солдат. Он был взволнован, чуть не пролетел мимо, но, заметив меня, сразу же остановился и затараторил:

— Глава, у нас беда… Женя, она…

— Что? — зарычал я и так тряхнул бедного дозорного, что тот чуть не отключился.

Мужик ойкнул, а потом все-таки смог выдавить из себя:

— Она, кажется, с ума сошла! Палит по живым людям!