Новый мир. Древние

Глава 64

Войдя в домик, я ожидала чего угодно, но вместо обветшалого покрытого пылью и плесенью помещения увидела светлую уютную прихожую, за которой виднелись небольшая комната и кухня с печкой. Все было чистым. Мне даже показалось, что здесь недавно сделали ремонт. Но я тут же откинула эти мысли. После своего недавнего заключения и полного равнодушия со стороны Лексуса я с трудом могла в это поверить.

Я быстро разложила вещи. Среди них не оказалось шампуня, любимых духов и нескольких тюбиков крема. Я подозревала, кто стащил мои богатства, но это как-то несильно расстроило меня. Отсутствие Годзиллы — вот что огорчило меня по-настоящему.

“Почему Лексус не вернул его? Неужели потерял? Или Моня приложила к пропаже любимой игрушки дочери свою лапу? — расстроенно думала я, снова и снова вытряхивая сумку. — Надо будет обязательно узнать! Вот только у кого? Лексус не хочет со мной разговаривать, к Юми лучше пока не подходить, остается только Моня… Нужно будет попробовать с ней пообщаться!”.

Покончив с вещами, я бухнулась на кровать. Прикрыв глаза, я стала думать, что делать дальше. “Надо будет зайти к маме Крашеного… Блин, что ей сказать?” — расстроенно бормотала я себе под нос. Сон не шел ко мне, поэтому я решила не терять времени и побыстрее исполнить неприятное обещание.

Мой домик находился на отшибе, прямо за штабом. Со всех сторон он был окружен забором, так что, чтобы попасть в город, мне пришлось идти через административное здание. “Зачем Лексус спрятал меня сюда? — рассерженно думала я, быстро шагая в сторону выхода в поселение. — Вычеркнул же вроде из своей жизни! А так, чтобы хоть куда-нибудь попасть, мне теперь каждый день придется проходить мимо окон его кабинета! Он какой-то мазохист, честное слово! Или садист. Никак не могу его понять!”.

Пройдя через здание, я оказалась на улице. И опять со всех сторон послышались голоса. Меня медленно, но верно окружали в кольцо. Люди поздравляли меня, жали руку. Кто-то похлопал по плечу, а я стояла посреди всего этого бедлама и не знала, как себя вести. Внезапно на помощь мне пришла Света. Она вынырнула из толпы и резко дернула меня за руку.

— Все, отстаньте! Не видите, что ли, человек только-только вышел на свободу! Дайте ему подышать! А ты стой! Куда пошел? Когда книгу вернешь? Куда побежал? Я все Лексусу расскажу!

Девушка погрозила кулаком какому-то парню, помчавшемуся от нее со всех ног, а потом снова обратилась к толпе:

— А вы все книги сдали? Учтите, завтра буду делать ревизию! Всех провинившихся будут ждать санкции! И не дай Бог кто-то испортил казенное имущество!

Недовольные жители стали разбредаться, давая нам путь. Света же, вцепившись в меня мертвой хваткой, свернула в переулок, где не было людей.

— Женя! Как я рада, что тебя, наконец, выпустили! — защебетала она, убедившись, что все чисто, и никто нас больше не преследует. — Мы с Жорой и Ильей столько прошений за тебя Лексусу написали! И что он так на тебя взъелся? Про вас вообще в гарнизоне разные вещи говорят. Это правда, что ты долгое время была его… гражданской женой? Нет, я не осуждаю, просто он же гораздо старше тебя! И говорят, что он так разозлился из-за того, что ты от него к бывшему мужу сбежала! Вот и решил отомстить. И еще с Моней тебе изменять начал!

— Света, остановись! Ты себя слышишь? Мы с Лексусом просто друзья! Были друзьями. И мне абсолютно плевать, с кем он там спит. Да хоть с Михалычем! — вспыхнув, сказала я, почувствовав, как сердце кольнула ревность.

— С Михалычем? А это точная информация? А то у него вроде девушка есть. Японка.

— Света!

— Что? Тут про Лексуса много чего говорят. Что он сначала с тобой был, потом с Моней спать начал. Потом вроде с Элей роман закрутил. Причем параллельно продолжал встречаться с Моней. А как в гарнизоне появилась Олеся, на нее переключился! У нас тут из-за всех этих драм настоящий змеиный глубок образовался! Даже два. Эти не в меру инициативные дамочки буквально разделили жителей на два лагеря! Собрали сторонников и теперь пытаются отвоевать власть в городе! Моня, Эля, Юми — это один блок. Олеся, Лиза, Надя — другой. У каждого своя партия, свои последователи. Они постоянно друг с другом конфликтуют, все время какие-то предложения на собрание выносят. Спорят и дерутся, как коммунисты с капиталистами! Да! В мире конец света наступил, зомби повсюду бегают, но даже в это неспокойное время в нашем крошечном поселении нашлось место двум противоборствующим блокам, члены которых готовы разорвать друг друга!

— Да просто людям делать нечего, вот они фигней и страдают! Борются за власть и влияние! Следующий раз, когда орать беспричинно будут, пошлите их к коровам навоз убирать, больше пользы будет!

Света засмеялась, а я направилась к небольшому одноэтажному домику, служившему магазином. Конечно, денег мы в обиходе не использовали, но были талоны, по которым каждому человеку полагалось ограниченное число товаров первой необходимости. Ну и, конечно, “в тайне” от главы в магазине можно было выменять различные ценные вещи. Именно здесь и работала мама Крашеного.

Когда я зашла внутрь, сразу увидела ее, болтающую со сменщицей. Заметив нас, обе женщины замолчали, но потом, улыбнувшись, сменщица громко сказала:

— О, Клавдия! Смотри, кто к нам пожаловал! Сам Хомяк-анархист! И давно тебя выпустили?

— Сегодня, — тихо ответила я, уже жалея о своем поспешном решении побыстрее рассказать матери Крашеного о его судьбе.

— Это надо отпраздновать! Максимовна, доставай заначку! Специально для местной героини откроем. Ну и сами немного употребим.

— Подождите! У меня важный разговор к вам, Клавдия Семеновна. Речь пойдет о Краш… то есть о Евгении, вашем сыне.

Женщина застыла, услышав имя сына, а потом заломила руки и с надеждой посмотрела на меня. У меня внутри все перевернулось. Как я могла ей сказать? Впервые я пожалела, что решила помочь человеку.

— Мы можем поговорить наедине, — тихо шепнула я, а женщина тут же подскочила ко мне и, схватив за руку, потащила в подсобку.

За какие-то несколько секунд мы оказались в темном помещении за закрытой на ключ дверью.

— Как мой сыночек? Где он? С ним все хорошо? Он хорошо кушает? — затараторила женщина, тряся меня за плечи.

— Клавдия Семеновна…

— Ох, я так боялась, что больше его не увижу! Почему он не с тобой? Его же не было в вашей машине! Он отстал, да? И потерялся. Ну конечно, он потерялся! Женя всегда плохо ориентировался в пространстве! Из-за этого часто возвращался домой за полночь! Все время опаздывал на последний автобус!

— Клавдия!

— Ох, когда доберется, я ему всыплю по первое число! Вот ведь несносный мальчишка!

— Клава, пожалуйста, послушай меня. Его нет.

— А потом наготовлю ему его любимых пельмешек! Я специально муки припрятала, самой лучшей! И поросенка зарежу!

Я затихла, не в силах сказать ни слова, а до женщины стал доходить смысл моих слов.

— То есть как это, его нет? Как его нет? Говори, когда тебя спрашивают!

Продавщица схватила меня за плечи и начала трясти так, что моя голова замоталась из стороны в сторону, как у китайского болванчика. Она сжимала меня все сильнее. Мне стало очень больно, и я попыталась вырваться, но не тут-то было. Из стальных объятий было невозможно выбраться, и мне оставалось только терпеть, стараясь не взвыть в голос. Через несколько минут женщина, наконец, разжала пальцы и сползла вниз. Она взвыла нечеловеческим голосом, распластавшись на полу.

Я присела к ней и обняла ее. В дверь подсобки начали стучать. Встревоженный голос Максимовны послышался с той стороны.

— Уйди! — крикнула Клавдия, и я попятилась, но женщина тут же схватила меня и снова сказала: — Уйди, Зоя, пожалуйста!

Стук прекратился, и через минуту за дверью снова воцарилась тишина.

— Как это случилось? — тихо шепнула женщина и посмотрела на меня полными слез глазами.

Я не знала, что ей ответить. Рассказать правду? Но это бы окончательно добило и без того безутешную женщину. Не надо ей было знать, что сын стал психованным маньяком, без колебания убившим по приказу Ворона кучу народа. Поэтому я, пряча глаза, произнесла:

— Он спасал нас. Монстры были повсюду. Они окружили выживших. Его последней просьбой было передать, что он очень вас любит и жалеет лишь об одном, что не может с вами встретиться в последний раз и сказать этого лично.

— Почему Женя? Почему не этот странный Жорик или его дружок, глупый мальчишка, вечно таскающийся за ним? Женечка был ненамного старше его! Почему, в конце концов, не ты?

— Женя был сильно ранен и не выжил бы. Он это хорошо понимал, поэтому так решил.

— Он сильно страдал?

— Нет. Когда мы уезжали, я слышала звуки выстрелов, а потом был взрыв. Думаю, он умер мгновенно.

— Он был героем, правда?

От ее слов я поперхнулась. В голове сразу всплыл образ оскалившегося парня с жуткой раскрашенной мордой, надвигающегося на меня с ножом. Но я смогла пересилить себя и тихо сказала:

— Да…

— Ну конечно! Он всегда был славным мальчиком! Всем помогал! В этом чертовом новом мире для таких, как он, нет места! Но он сейчас в лучшем мире, правда? Мой мальчик…

Женщина снова разрыдалась, а я приоткрыла дверь и позвала Зою Максимовну. Та, как ураган, ворвалась к нам и сразу набросилась на меня:

— Что ты ей сказала?

— Правду…

— Что Женя мертв, так?

— Откуда вы знаете?

— Он не вернулся! И ежу было понятно, что он мертв. Все мы кого-то потеряли. Многие наши близкие погибли или превратились в монстров, но зачем говорить о таком? Тем более матери! У тебя есть свои дети?

— Да, дочь…

— Ты бы хотела, чтобы, если с ней что-то случится, тебе сообщили о ее смерти?

Я вздрогнула, услышав слова Максимовны, но потом задумалась. Женщина нависала надо мной, давя своей мощью, но я впервые не хотела никого слушать. У меня было свое мнение, и я не собиралась ни под кого подстраиваться. “М-да, Марку новая я точно не понравлюсь!” — усмехнувшись, подумала я, а потом громко сказала, глядя прямо в глаза Максимовне:

— Да, если бы она действительно умерла, я хотела бы это знать. И я не жалею о том, что сделала. Клавдия хотела правды, вот ее и получила. Сам Краш… то есть Женя просил меня об этом. И если эти двое не были готовы к последствиям, нечего было обращаться ко мне. Мы не в сказке живем. У нас тут вообще-то война с монстрами. Люди тысячами умирают! Я в своем путешествии чудом выжила! Раз двадцать точно попрощалась с жизнью. Может, завтра меня тоже убьют, так что не надо мне тут мораль читать!

Я встала и хотела выйти, но Клавдия вцепилась мне в ногу.

— Стой, не уходи! — сказала она, поднимаясь.

Не успела я и пикнуть, как две женщины взяли меня под руки и потащили в магазин, где нас ждала взволнованная Света.

— Что происходит? — испуганно вскрикнула она.

Зоя, не говоря ни слова, подошла к двери и закрыла ее на ключ прямо перед носом какого-то мужчины. Поток нецензурной брани полился на нас, но женщинам было все равно. Клавдия достала из-под полы огромную бутылку самогонки и поставила ее перед нами. Зоя быстро накрошила в тарелку самодельного сыра и колбасы, а также вскрыла гигантскую пачку чипсов, глядя на которую, я чуть не поперхнулась слюной. Кинув напоследок на стол открытую коробку конфет, женщины потащили нас со Светой к угощению и налили каждой по стопке.

Зоя и Клавдия подняли рюмки и, не чокаясь, осушили их. Света осторожно последовала примеру женщин. Я же никак не осмеливалась сделать даже глоток. Я и во времена студенчества почти не пила, а после замужества Марк вообще запретил мне употреблять алкоголь. Хотя иногда, когда мы оставались в комнате одни, он мог заставить меня выпить бутылку вина. Муж знал, что мне много не надо было, чтобы захмелеть, и пользовался этим в своих непонятных целях. Наутро у меня после этого сильно болела голова. И не только она. Но что именно происходило ночью, я не помнила. И, возможно, это было к лучшему. Не думаю, что Марк делал со мной абсолютно беспомощной что-то хорошее.

Вот и сейчас, не к месту вспомнив мужа, я с опаской смотрела на подозрительную жидкость, не в силах себя пересилить.

— Чего застыла, пей давай! — грубо накричала на меня Зоя.

— Я вообще-то не пью… — тихо ответила я.

— Ага, как всякую гадость людям говорить, так это пожалуйста, а как поддержать их после, так нос воротишь!

— Не в этом дело! Просто я пить не умею…

— Это сколько тебе лет, а? У нас в деревне любой подросток такую рюмку осушит и не поморщится! Пей давай, или ты нас не уважаешь?

Я глубоко вздохнула и быстро выпила самогонку. Горло тут же обожгло, и я закашлялась. Слезы брызнули у меня из глаз, я несколько секунд не могла вздохнуть. Клавдия тут же сунула мне в руку кусочек сыра и заставила его съесть.

— Ничего, вторая лучше пойдет! — тихо сказала она, грустно улыбнувшись.

Весь вечер мы хлебали самогонку. Жители приходили, но, наткнувшись на закрытый магазин, матерились и уходили обратно, грозя пожаловаться на нас Лексусу. “Ну давайте попробуйте! Только что-то мне подсказывает, узнав, кто здесь бухает, он трусливо спрячется в штабе и сделает вид, что ничего такого не происходит!” — злорадно подумала я, а потом вдруг решила устроить в гарнизоне погром.

“А что, может, хоть тогда он выйдет и поговорит со мной? — мелькнула мысль, но потом я нахмурилась и подумала: — Или Лексус просто выкинет меня из поселения! Навсегда…”. От этого осознания мне стало тошно, из-за чего я снова и снова опрокидывала рюмки, пытаясь хотя бы так немного снять напряжение.

Клавдия уже несколько часов подряд вещала, каким замечательным мальчиком был Крашеный, отчего я окончательно впала в уныние. Я знала его абсолютно с другой стороны, и теперь, глядя на его несчастную мать, поверить не могла, что когда-то это чудовище было милым смешным ребенком, любящим машинки и мечтающим полететь в космос. “Хорошо, что Юми этого не слышит! А то ее точно бы удар хватил!” — подумала я, вспоминая подругу.

Однако алкоголь сделал свое дело. Через несколько часов я прониклась жалостью к несчастному больному ублюдку, так что, поминая его, ревела не меньше его родной матери. Даже Света, вообще не понимающая, о ком речь, да и что вообще тут происходит, в конце рыдала, приговаривая, что смерть забирает лучших из нас.

Уже ближе к ночи мы еле выползли из магазина. Зоя Максимовна оказалась самой стойкой из нас. Она твердо стояла на ногах и даже вызвалась отвести к себе подругу, чтобы та была под присмотром и не наделала глупостей.

Жорик, прослышав про наше пиршество, злой до невозможности явился за Светой. Схватив упирающуюся девушку, которая громко требовала “продолжения банкета”, он потащил ее к библиотеке. Мужчина и меня хотел забрать, но я сказала, что абсолютно трезва и не нуждаюсь в помощи.

Конечно, я врала. Да и сам Жора, глядя на меня, естественно, не поверил ни единому моему слову. Он все-таки сделал попытку схватить меня, но я показала ему язык и быстро умотала в сторону штаба, напоследок громко попрощавшись с женщинами, перебудив при этом добрую половину гарнизона.

На шатающихся ногах я шла в свой новый дом. Если честно, я уже с трудом понимала, где нахожусь. У меня даже возникли мысли, свернуться калачиком прямо тут, на дорожке, и плевать, что потом скажут другие. Пусть осуждают, пишут об этом вопиющем случае в газете, все равно я в скором времени планировала очередной раз поменять место жительства, так что их мнение меня больше не волновало.

И все-таки что-то толкало меня вперед. Пока я не столкнулась с деревом. Кажется, это была береза. Обняв бедное ни в чем не повинное растение, я закрыла глаза. В голове сразу всплыли строчки из песни. “Отчего так в России березы шумят, отчего белоствольные все понимают?”* — пела я про себя, а потом вдруг подумала, почему бы не порадовать столь замечательной песней других. И быть бы в гарнизоне бесплатному концерту, если бы меня не окликнул чей-то злой голос.

— Ну и как это понимать? — услышала я и сонно приоткрыла глаза.

Надо мной склонился какой-то высокий мощный человек в военной форме, но разобраться, кто именно так бесцеремонно прервал поток моих мыслей, я не смогла. Впрочем, как и вспомнить, что именно хотела сейчас сделать. Сил уже не осталось, и я просто отключилась, поэтому не видела, как мужчина поднял меня на руки и осторожно понес домой.

________

*Любэ — Березы (муз. Игорь Матвиенко, сл. Михаил Андреев)