"Ночь гнева"

Глава 7

Собеседником Олега был когда-то майор, а теперь уже подполковник Ковалев, тот самый, что расследовал убийство Францева. За эти годы кроме звездочки на погоны он получил еще должность начальника ОВД, сначала в качестве ИО, а после и штатно. Данное кадровое решение удивило всех, а в первую очередь самого Ковалева. Впрочем, оспаривать его он не стал, вместо этого вышиб половину состава, кого добром, кого с «волчьим билетом», набрал новых сотрудников, которым вправлял мозги сразу же после того, как те ступали на порог его отдела, и начал наводить порядок в районе, беспощадно сажая на серьезные сроки не видевших края «братков», закрывая точки с «паленой» водкой и без жалости ломая ребра, а порой и хребты торговцам «дурью». С тех пор в него шесть раз стреляли, трижды пытались подставить под взятку и периодически обливали дерьмом как в прессе, так и в стремительно набиравшем мощь интернете.

Ковалева это все волновало не слишком сильно — он стрелял в ответ, не обращая внимания на вопли оэсбэшников, в буквальном смысле скормил одному из взяточников все помеченные купюры, а самого наглого журналиста, который нес совсем уж запредельную чушь, его сотрудники прихватили в борделе с шалавой, которая, несмотря на совершеннолетие, выглядела как ученица средней школы. Их вместе сначала сфоткали прямо на месте грехопадения, а после представителя «пятой власти» запихнули в камеру к матерым уголовникам, предварительно показав спешно сделанный глянцевый снимок «смотрящему». В результате вечером зашел туда Александр, а утром вышла уже Александра. Ну как вышла? По сути, вынесли оттуда товарища, настолько его прошедшая ночь утомила. С тех пор вой прессы чуть поутих, хотя и не слишком сильно, а Ковалев продолжил гнуть свою линию.

Олег за эти годы с вечно хмурым и упертым подполковником не то чтобы прямо сдружился, скорее, у них установились взаимовыгодные приятельские отношения. Ровнин Ковалева сильно уважал за профессионализм и умение отстаивать свою точку зрения, невзирая на регалии и погоны вышестоящего начальства. Подполковник же, хоть и держался чуть покровительственно с салагой-лейтенантом, частенько шел последнему навстречу, как видно, узнавая в нем себя самого много лет назад.

— Сергей Сергеевич, скажи, тебе разнарядка на поиск вот таких граждан не поступала? — произнес Олег, а после зачитал фамилии бедолаг, смерть которых расследовал.

— Поступала? — хмыкнул Ковалев. — Нет, что ты!

Ровнин по тону собеседника понял, что сейчас будет продолжение, потому знай молчал.

— Да мне сегодня всю плешь с ними проели! — гаркнул в трубку подполковник. — И мой генерал звонил, и не мой звонил, и чекисты отметились, и депутаты какие-то рвение проявили. Больно уж непростые папаши у двух из четверых «потеряшек». Высоко сидят, на страну из больших кабинетов глядят. Ну, не самых больших, но и не маленьких.

— А чего они именно на тебя насели?

— Кое-кто из пропавших на моей земле прописан. Мамаши их пытались заяву еще вчера подать, а дежурный их развернул. Три дня-то не прошли.

— Ну да, кому лишний висяк нужен.

— А теперь я крайним стал. Манкирую обязанностями, не выполняю свой долг и так далее.

— У меня для тебя, Сергей Сергеевич, две новости, — вкрадчиво произнес Олег. — Всё по классике — плохая и хорошая.

— Давай сначала хорошую, — потребовал подполковник. — Какая плохая, я, похоже, догадываюсь.

— Не вопрос. Хорошая новость в том, что повесить на тебя служебную ошибку не получится. Парни Богу душу еще до того, как их хватились, отдали.

— Слабое, но утешение. А они где вообще? И при чем тут ты?

— Я так, сбоку припека, — мигом протараторил Олег. — Свое кое-что расследовал и случайно на этих мажоров наткнулся. А лежат они в морге города Троицка, потому в столичные сводки и не попали. И сразу тебе советую — на опознание отцов вези. Матерям такое видеть не надо.

— Крепко их? — совсем уж помрачнел голос Ковалева.

— Не то слово. По сути, препарировали ребят, причем, похоже, заживо. Сердца вынуты, глотки разорваны и так далее. Жуть, короче. Со мной молодой был, он только глянул, так сразу рот рукой зажал и во двор устремился. Да и у меня живот свело, чего уж там...

— Кто же это их так?

— Без понятия. Вот сводную группу сформируют, лучшими кадрами Москвы укомплектуют, авось она и выяснит.

— Ясно. Еще что-то есть?

— Там этим делом опер занимается, фамилия его Моисеев. Проследи, чтобы ему по шапке не дали, ладно?

— За что?

— Да за все сразу. За то, что не сообщил, никого до сих пор не поймал и так далее. У нас любят крайнего находить, а он на эту роль в данном случае отлично подходит. А мужик хороший, правильный и службу верно понимает. Еще и Афган прошел.

— Раз правильный — сделаю что могу.

— Ну тогда все. Лейтенант Ровнин доклад окончил. Пойду ужинать.

— Приятного. Да, Олег...

— Чего?

— Спасибо, — произнес подполковник. — Выручил. Здорово выручил.

Пока Ровнин вел свои разговоры, Оксана и душ успела принять, и еду разогреть, и стол ее поставить.

— На сегодня все? — спросила она у Олега, когда тот заявился на кухню. — Или еще работу работать станешь?

— Все, — выдохнул он. — Силком тащи — никуда сегодня больше не пойду и слышать никого, кроме тебя, не хочу. Если хочешь, могу даже телефон из розетки выключить.

— Хочу, — вполне серьезно ответила девушка. — Если не шутишь.

— Поем — выключу, — беря вилку и нож в руки, пообещал Олег. — Даю слово.

— Тогда — приятного аппетита. — Оксана поставила на стол тарелку с нарезанным хлебом. — Слушай, а на завтра у тебя какие планы?

— Да никаких.

— Тогда пойдем в кино?

— В кино? — переспросил Ровнин, у которого на самом деле имелись уже кое-какие наметки на то, как именно он проведет субботу.

— Ну да. А что такого?

Вроде и простой вопрос, а Олега он поставил в тупик. Дело в том, что он, пожалуй, даже не смог бы ответить на вопрос, когда он в это самое кино в последний раз ходил. Скорее всего, еще в Саратове. С отдельской круговертью не до культурных развлечений ему было.

— Мне билеты сегодня перепали. — Оксана сходила в прихожую, щелкнула замочком сумочки и вернулась, держа в руках два бумажных зеленоватых прямоугольничка. — Пациент, выписываясь, нам так «спасибо» сказал, к «шампаньке» и конфетам сразу штук тридцать билетов приложил, из расчета на обе смены. И все на разные даты. Я вот на субботу нам выпросила, на одиннадцать утра. Фильм «Гладиатор», Ленка из хирургии его уже смотрела, говорит офигенно. Там и про любовь, и на мечах дерутся, даже тигры какие-то есть. Чего за тигры, я не поняла, но она когда про них рассказывала, чуть кипятком не писалась.

— Ну да, я рекламу этого «Гладиатора» видел, — прожевав кусок мяса, спросил Олег. — А чего за кинотеатр?

— «Фитиль», — глянув на билет, ответила девушка. — Знаешь, где такой находится? Хотя тут на билете написано вроде.

— «Фитиль»? — переспросил Ровнин и рассмеялся. — Знаю, солнышко, знаю. Однако, чудны дела твои, Господи.

— Ты о чем?

— О своем. Оксан, чего стоишь-то? Садись давай, а то мне уже есть неловко становится. А в кино мы с тобой завтра обязательно сходим. Не пропадать же билетам? Тигры опять же...

Ленка из хирургии оказалась права, фильм и Олегу, и Оксане очень понравился, правда, конечно, каждый в нем нашел что-то свое. Сентиментальную девушку очень тронула история любви отважного Максимуса к покойной жене, Олегу же больше понравились сцены поединков и то, что главный герой, пусть даже и ценой своей жизни, таки дошел до поставленной цели. Хотя, конечно, размен вышел не слишком равнозначный, ибо неприятный носатый император так и так коньки бы отбросил. Да и остальных гладиаторов было жалко.

Ну а сцена с упомянутыми Ленкой из хирургии тиграми одинаково обоим пришлась по душе.

— Куда теперь? — поинтересовалась у Ровнина Оксана, когда они вышли из кинотеатра. — По набережной погуляем? Или в парк можно пойти. Там, правда, делать особо нечего, но не домой же ехать? Просто день вон какой хороший.

— Ты пахлаву любишь? — ответил вопросом на вопрос Олег.

— Это которая ромбиками? С орешками? — уточнила девушка. — Да. Вкусная.

— Тут недалеко кафе есть, — пояснил оперативник, — так там она лучшая в Москве. Как и шаурма.

— Дорого, наверное? — засомневалась Оксана. — Знаю я эти кафе в центре. Еды с капелюшку, а цена от самолета. Лучше я тебе дома медовик сделаю, оно дешевле выйдет. Только в магазин надо зайти будет.

— Не-не, тут все нормально, — заверил ее Ровнин. — И порция большая, и по деньгам нормально. У меня там вообще скидка, потому что хозяин кафе мой приятель.

— Ну, тогда пошли, — согласилась девушка. — А мороженое там есть?

В заведении Абрагима, несмотря на субботу, оказалось на удивление мало народу. Обычно по выходным тут было весьма людно, если, конечно, к данному месту можно применить подобное слово. Кто-то, пользуясь нейтральным статусом шаурмячной, решал щекотливые вопросы, которые при иных обстоятельствах могли бы закончиться смертоубийством; кто-то совершал торговые операции, зная, что в случае обмана, подтасовки, обвеса, усушки и утруски с недобросовестного как продавца, так и покупателя аджин станет спрашивать лично. Ну а кто-то просто приходил для того, чтобы узнать последние городские новости и сплетни.

Сегодня же в заведении Абрагима стояла тишина. Ну, почти. Пара столов была занята симпатичными девушками, принадлежность которых к ведьминскому племени Олегу стала понятна сразу, да в углу наливался пивом небритый мужичок, одетый в костюм, пошитый, должно быть, еще в те времена, когда отец Ровнина даже не был знаком с его мамой.

— Здравствуй! — пробасил аджин, выходя навстречу гостю. — Давно не заглядывал, слушай! С марта тебя не видел.

— Дела, — улыбнувшись, ответил Олег, мысленно готовясь к тому, что в его ладони снова затрещат все кости. Рукопожатие у владельца этого заведения было даже не богатырское, это как-то по-другому называется. — Но вот, свободный день выдался, я и подумал — как к Абрагиму не наведаться, о том да сем не поболтать? Тем более что мы тут в кино ходили, в «Фитиль», а от него до тебя пятнадцать минут пешком.

— А это что за пэри с тобой? — галантно пророкотал Абрагим. — Должно быть, прямо с небесного облака в мой скромный дом спустилась эта дева неземной красоты!

— Ой! — чуть смутилась Оксана, что было довольно странно для человека ее профессии, ибо никто не получает комплиментов самых разных степеней витиеватости и сальности от мужчин столько, сколько медсестры. — Да ладно вам!

— Абрагим никогда не врет! — заявил шаурмячник, а после ткнул себя пальцем в грудь. — Абрагим — это я!

Следует заметить, что ни появление Олега со спутницей, ни оказанное последней внимание со стороны аджина незамеченным не прошло. Нет, дядьке в костюме, как и прежде, дела до окружающего мира не было, он знай себе попивал пивко, а вот девицы оторвались от болтовни и разглядывания нового номера «Космополитена» и теперь с интересом наблюдали за происходящим.

— Очень приятно, — щеки девушки чуть покраснели, поскольку высоченный, огромный и покрытый диким волосом шаурмячник явно произвел на нее большое впечатление, — Оксана.

— Садись, красавица. — Аджин отодвинул пластиковый стул. — Женщина моего друга всегда здесь желанный гость. Что кушать хочешь? Что тебе принести, дорогая?

— Да я не знаю, — совсем уж опешила от простоты и прямоты Абрагима девушка. — Олег про пахлаву говорил. Сказал, что она здесь самая вкусная в Москве.

Что до Ровнина — гостеприимство шаурмячника его совершенно не смутило, это как раз было в его характере. А вот то, что Оксана сразу поняла его слова — это да, здесь было чему удивиться. Не сильно, но все же. Олег давно уже сообразил — Абрагим всякого нового человека, который приходит в его заведение, сначала со всех сторон изучает, решая, стоит с ним хоть парой слов обменяться или он того не достоин. Ну а до той поры речь хозяина шаурмячной останется для новичка лишь непонятным бурчанием и набором звуков. Впрочем, тот факт, что посетители, прошедшие сито отбора, начинают понимать, что именно им говорит аджин, тоже немногого стоит, поскольку он в любой момент мог перейти на родной язык. А вот то, что было сказано на нем, могли разобрать немногие, лишь те, кому Абрагим на то личное дозволение дал. Как, например, тому же Ровнину.

— И он прав, — с достоинством кивнул аджин. — Самая вкусная. Самая лучшая. Попробуешь — язык проглотишь, такая сладкая! Сейчас принесу.

— А нам никто пахлавы не предложил почему-то, — подала голос одна из ведьм, длинноногая и зеленоглазая. — Прямо обидно.

— Ты радуйся, что тебя сюда снова пустили после того, что ты зимой устроила, — посоветовала ей не менее симпатичная юная особа, сидящая за соседним столом. — Вот и лопай, что дали.

Из этого высказывания Олег сделала вывод, что, во-первых, посетительницы заведения Абрагима относятся к разным ковенам, а во-вторых, теплых отношений между последними явно нет, потому красавицы, сидящие за столами, всегда готовы воткнуть в бок соседки как минимум шпильку, а то и что поострее. При условии, разумеется, что после им за это не придется отвечать.

— Я сладкое вообще не ем, фигуру берегу, — отозвалась зеленоглазка, даже не повернувшись к девушке, к которой обращалась, — а то разнесет в разные стороны. Так случается, когда меру в еде не знаешь. Просто я всегда за правду. И еще — не лезь в чужие разговоры.

— Так я тоже за правду, — с легкой издевкой ответила ей оппонентка, изящным движением закидывая ногу на ногу. — Это Абрагима кафе, он в нем что хочет, то и делает. Есть у него желание пахлавы тебе дать — даст. Не заслужила — не даст.

— То есть я мордой для пахлавы не вышла, а вот эта... э-э-э... пэри — да?

— Да, — поставил точку в беседе двух ведьм аджин, а после с очень серьезным лицом погрозил им пальцем. — Не думайте даже. Ясно? Она мой гость.

— Мы себе не враги, — зеленоглазка глянула на Оксану, которая в свою очередь, удивленная внезапно возникшей перепалкой, непонимающе уставилась на Олега, — нам правила известны.

— Я сказал — ты услышала, — проворчал Абрагим. — Олег, ты разговаривать о чем-то хотел? Пойдем. Скоро обед, новые гости пожалуют, времени совсем не станет.

— Ты погоди минутку, я сейчас вернусь, — наклонившись к своей спутнице, шепнул ей на ушко Ровнин. — Ладно?

— Я правда толстая? — расстроенно спросила у него девушка, мимо ушей которой не прошли слова соседки по кафе.

— Это она от зависти, — пояснил Олег. — Ей-то пахлавы никто не предложил.

— Нет, я толстая, — печально вздохнула Оксана. — Сама знаю.

— Мне не веришь — на весы встань, — усмехнулся Ровнин. — У вас в больнице их хватает. Они точно врать не станут.

Девушка погрузилась в свои мысли, Олег же проследовал следом за Абрагимом в святая святых своего заведения, а именно — на кухню. Аджин сюда вообще мало кого пускал, так что подобное приглашение Ровнин мог смело считать появлением высшего к нему доверия со стороны шаурмячника.

— Что-то узнал о том, кто твоего наставника убил? — с ходу осведомился у оперативника Абрагим. — Да?

— Нет, — покачал головой Ровнин. — Точнее, кое-какие новости есть, но они только подтвердили наши догадки. Исполнители мертвы, теперь мы это наверняка знаем. Но тот, кто их нанял... К нему мы подобраться никак не можем.

— Нехорошо, — проворчал аджин. — И вы плохие ученики, и я плохой друг, раз до сих пор тот, кто его жизнью распорядился, жив.

— Даже спорить не стану, — признал его правоту Олег. — Но и искать того, кто должен за смерть Аркадия Николаевича ответить, тоже не прекращу. И найду! Хоть через десять лет, хоть через двадцать, но найду.

— Если сам останешься жив, — резонно отметил Абрагим. — Неспокойно в городе. Много крови льется. И ваша может с чужой смешаться.

— Я умру — другие до правды докопаются, таковы наши законы. А насчет города — это да. Мы не слепые, все видим.

— Не все, — возразил шаурмячник. — Только то, что можете. Или то, что вам увидеть позволяют.

Олегу очень хотелось спросить, что именно аджин имеет в виду, но делать он этого не стал. За годы он немного изучил владельца кафе, что располагалось на всегда тихой и безлюдной улице Тимура Фрунзе, потому знал — захочет, значит, расскажет. А если нет — спрашивай, не спрашивай, все равно ничего не узнаешь.

— Кто-то очень хочет, чтобы в городе люди боялись. — Абрагим достал из шкафа, висящего на стене, блюдо с лежащими на нем ромбиками пахлавы. — Когда много страха, много слухов, много крови, то проще делать... Да всё проще делать. Что хочешь получить можно — деньги, власть, любую женщину.

— Я о чем-то таком и сам думаю, — признался Ровнин. — Давно, еще с зимы, когда убивать начали словно напоказ. И то, что за смертями этими кто-то один стоит, очень расчетливый и умный, мне тоже ясно. А вот кто — непонятно. И зачем — тоже.

— Зачем? — Аджин переложил на пластиковую тарелку штук шесть вкусняшек, подумал, цокнул языком и добавил еще две. — Что-то ему надо.

— Власть?

— Э-э-э-э, зачем ему власть? Главным такой хитрец никогда не станет себя делать. Для чего? Его все увидят, с него после спросят. Скажут: «Ты виноват. Отвечать надо». А так — он все, что хотел, забрал, всех, кто рассказать что-то может, убил — и нет его. Может, даже не было никогда. Никто же ничего не видел, не знает, не расскажет.

— Погоди... — В голове Ровнина вдруг мелькнула догадка, совершенно безумная, но при этом вполне логичная. — Стоп!

— Ты думай, а я пойду твоей красавице сладости отнесу, — ухмыльнулся Абрагим. — Слушай, красивую женщину себе выбрал! Бедра большие, груди как чаши для вина, глаза точно небо. Уф! Не будь ты мне друг — забрал бы ее себе, клянусь!

Комплимент, вполне галантный на Востоке, был для наших широт так себе, и, услышь его Оксана, так она, наверное, совсем бы расстроилась, окончательно решив, что она как есть корова, но Ровнину до того дела особого не было. Он подгонял имеющиеся факты к только что придуманной им теории.

Абрагим вернулся через пару минут, с недовольным видом вытащил из ящика с пивом три бутылки и снова вышел в зал.

— Пахлава с пивом? — глянул на аджина Ровнин, когда тот снова появился в кухне. — Да и не очень она у меня пенное уважает.

— Нет, — недовольно буркнул шаурмячник, — не ей отнес. Я по рукам с одним недавно ударил, он мне теперь баранину возит. Хорошая баранина, слушай! И недорого. Сегодня привез, я ему сказал — попей пива, если хочешь. Жарко, устал человек, чего не угостить? Он спросил, сколько пить можно, я ответил — сколько влезет. Третий час сидит, двенадцать бутылок вылакал, да! И слово назад не заберешь.

— Давно ты в нашей стране живешь, а так и не понял, что говорить можно, что не стоит, — расхохотался Ровнин, поняв, что речь идет о том мужичке, что сидит в углу. — Пока «нет» не скажешь, он никуда не уйдет. Еще и завтра придет, как откроешься.

— Э! — озадачился Абрагим. — Плохо! Ладно, спрашивай то, зачем пришел. Вижу — есть такое.

— Есть, — кивнул оперативник. — Как не быть. Не только на улицах стало опасно, за городом тоже. Смотри, как на днях четверых молодых парней разделали.

Он достал из кармана уже немного мятую фотографию и протянул ее аджину.

— Тот, кто их убил, умеет с ножом обращаться, — минутой позже сообщил ему шаурмячник. — Резал так, чтобы человеку больно было, он кричал, но не умирал.

— Вот мне и интересно — что это за профи у нас в городе завелся?

— Сам сказал — они умерли не здесь, — заметил Абрагим, не отрывая глаз от снимка. — И почему думаешь, что этих не люди убили? В Москве сейчас кто только не живет, есть те, кто приехал с моей родины, а у нас владеть ножом многих мальчиков с детства учат. Кто в горах родился, с ножами тоже не расстаются, они для них как часть тела.

— Все верно, вот только те, кто это все устроил, прежде лесному Хозяину глаза отвели. В его доме, Абрагим. Простой человек не то что такого не сможет, он даже не знает, что за лесом вообще кто-то приглядывает. Да и непростой не всякий подобное сумеет провернуть, я уж молчу про нежить и нелюдь.

— Старые колдуны могут.

— Им вот такое для чего? — Ровнин ткнул пальцем в фото. — Чтобы колдуны от нечего делать принялись людей убивать, да еще с мучениями? Нет, ладно бы они ритуал закрутили, это хоть что-то объяснило бы. Но тут им и не пахнет, сам же видишь. Плюс эту карточку я уже кое-кому знающему показал, и мне было сказано — дело женских рук.

Наблюдая за аджином, Олег уже понял — что-то на фотке тот разглядел. Возможно, даже такое, что могло пролить свет на произошедшее. Но увы, делиться своими мыслями он с ним точно не станет, об этом говорило недовольное выражение лица Абрагима. Ровнин подобное уже пару раз видел, и в обоих случаях шаурмячник ни слова ему не сказал. Что именно тому послужило причиной, Олег так и не понял, поскольку, как выяснилось позже, ни одно из преступлений никак с ним не соотносилось, но, видно, имелись у аджина свои резоны на этот счет.

— Может, и женских, — пробубнил Абрагим, протягивая снимок оперативнику. — Не знаю.

— Нет и нет, — улыбнулся в ответ Олег, убирая фото во внутренний карман куртки. — Столица велика, область еще больше, ясно, что за всем не уследишь. Да найдем, куда мы денемся. Такие убийства бесследно не проходят никогда. Либо свидетель какой нарисуется, либо, что вероятнее, убийцы дальше станут молодых ребят на куски резать. Времени, конечно, жалко, но поймать этих душегубов нужно. Или душегубок.

Глупо было пробовать достучаться до совести Абрагима, поскольку у него, как у представителя извечного пламени, ее просто не существовало в принципе. Да и людей ему было совершенно не жалко, особенно тех, кого он знать не знал. Убили и убили, велика ли беда? В сильно старые времена он их вообще ел. Но при этом у аджина имелся свой личный кодекс чести, в котором дружба стояла на одной из высших ступеней пьедестала. Ясно, что Олег на подобную роскошь даже претендовать не мог, но он проходил по категории «ученик друга», что тоже давало немалые преференции. Скажем так — в подобной ситуации Францев получил бы от аджина полный и честный ответ со всеми раскладами. Ровнин же надеялся получить хотя бы намек, пусть даже и очень завуалированный.

— Девка, которую я предупредил насчет твоей женщины, приходила сюда с Марфой, — помолчав, буркнул Абрагим, не глядя на собеседника. — Ты помнишь же Марфу? С ней за столом еще одна сидит, но про нее сказать совсем нечего.

— Конечно.

— Она пока никто, но видит ее каждый день.

— Как и положено ученице, — мигом считал намек шаурмячника Олег. — Ясно.

— Твой устаз был бы доволен, — потрепал его по плечу Абрагим, — я это знаю. Торопишься куда меньше, чем раньше, нужное от ненужного отделять научился. Еще жалость из себя выжги — совсем молодец станешь.

— Это вряд ли, — усмехнулся Ровнин. — Я тогда человеком перестану быть, а это тоже не очень хорошо.

— Иди, — подтолкнул его к выходу из кухни аджин. — С ней за столом еще одна сидит, но которую сказать совсем нечего, она куда-то спешит, потому и вторая, что тебе нужна, уходить собиралась. А я пока чай твоей женщине приготовлю.

— И мне шаурму, — добавил Олег. — Прийти к тебе в дом и не съесть хотя бы одну — это преступление.

С памятной беседы в автомобиле, случившейся у дома, где раньше проживал Олег, более ни задушевных разговоров, ни тем более приватных встреч с главой одного из московских ковенов ведьм у него более не случалось. Сталкивались пару раз, как правило, при выяснении тех или иных провинностей, которые ее подопечные допускали, но и только. Тем более что подручные Марфы Петровны за редким исключением лишнего себе не позволяли. По крайней мере такого, что после получилось бы доказать.

Абрагим оказался прав, юные воспитанницы Марфы и вправду собрались покинуть шаурмячную, у них и сумки на плечах уже висели.

— Как, вкусно? — спросил Олег у Оксаны, дождался утвердительного кивка, поцеловал ее в маковку, а после обратился к зеленоглазке: — Что Марфа Петровна? Поздорову ли?

— Мне она не жаловалась, — немного опешила от вопроса оперативника ведьма. — Но так вроде всё ничего.

— Это хорошо, — одобрил услышанное мужчина. — Если не в труд, передайте, что Олег Ровнин приносит ей глубочайшие извинения.

После этих слов навострили уши не только воспитанницы Марфы, но и девушки из-за другого столика. Ну, оно и понятно — подобное услышишь нечасто. Обвинения в адрес ведьм от сотрудников отдела — дело обычное, но извинения...

— А за что? — уточнила растерянно девушка. — Она у меня просто про это спросит обязательно.

— Марфа Петровна давненько, даже не в этом году, звала меня в гости, — добродушно пояснил Ровнин. — Чаю попить, пирожков поесть. Я пообещал быть, да совсем закрутился — то одно, то другое... Работа, она же никогда не кончается. Вот и выходит — обещал, да не сделал. Нехорошо ведь. Да, родная? Нехорошо же?

— Нехорошо, — подтвердила Оксана, ломая пластмассовой вилкой уже четвертую по счету пахлаву. Как она ее употребляла вот так, без чая, на сухую, Олег не очень понимал.

— Вот, — продолжил Ровнин. — Так что поклон ей от меня и извинения. Ну а если ее приглашение до сих пор в силе, так я бы при случае заглянул в гости. Очень уж у нее пирожки с вареньем вкусные!

— Не до гостей Марфе Петровне сейчас, у нее... — подключилась к беседе вторая девица, но фразу не закончила, получив сильнейший тычок под ребра от подруги.

— Разумеется, передам, — почти пропела зеленоглазая красавица, подходя к Олегу. — Думаю, ей будет приятно такое услышать.

— Тогда все совсем замечательно, — в тон ей произнес Ровнин, достал из кармана визитку и протянул ей. — Нежданный гость хуже хазарина, потому если у милейшей Марфы Петровны найдется минутка меня набрать и сказать, когда я могу наведаться к ней в гости, то было бы совсем замечательно.

— Ну конечно же! — Из голоса ведьмы просто-таки сочился елей. — И — приятного аппетита!

— Благодарю! — одарил девушку максимально очаровательной (как он сам считал) улыбкой Олег.

— Пока, подруги! — демонстративно убирая визитку в сумочку, бросила та ведьмам из другого ковена. — Расплатиться не забудьте.

— Вали уже, — хмуро посоветовала ей коллега по цеху, та, что была постарше. — Кошка драная...

Впрочем, и эта парочка, оставив деньги на столе, покинула заведение Абрагима еще до того, как тот принес Олегу шаурму. Впрочем, оперативник чего-то такого и ожидал. Ну да, он не самая одиозная фигура в столице и не самый матерый сотрудник отдела, но все равно сам факт того, что одна из гончих с Сухаревки буквально набивается в гости к главе ковена, уже примечателен. А с учетом того, что Марфу в городе вообще мало кто любил, поскольку всем было известно, насколько она мастерица стелить настолько мягко, что после сна все бока в синяках, то эта информация приобретала особый статус.

Конечно, можно было бы обойтись и без афиширования намерений, но Олег счел, что данный перформанс лишним не станет. Скажем так — это небольшой подарок Марфе от него. А может даже, эдакий гонорар за то время, что глава ковена ему уделит. Ясно же, что она после в своих интересах случившееся использует, поскольку в плане вождения за нос друзей и врагов с ней в Москве вообще мало кто мог сравниться.

Потому свою шаурму Олег поедал с чувством глубокого удовлетворения, попутно размышляя о том, что сегодня, конечно, Марфа Петровна его не наберет, поскольку решит выдержать паузу. А вот завтра-послезавтра — наверняка отзвонится.

И не угадал.