"Ночь гнева"

Глава 16

Олег стоял шагах в двадцати от серого здания, которое когда-то, еще во времена развитого социализма, являлось то ли домом культуры, то ли просто неким местом народного просвещения, где днем общественные массовики-затейники с детьми хоровым пением занимались и показывали, как «топотушку» в народных костюмах отплясывать, а вечером для народонаселения постарше кино крутили и танцы устраивали. Скорее всего, его вообще построили в те времена, когда Дегунино еще Москвой не являлось, а было пусть и крупным, но селом. Потом город эти территории вместе с жителями в себя вобрал, понаставил типовых домов, к которым, согласно плану застройки, прилагались разные очаги культуры, а ДК этот так и остался стоять. Не рушить же его? Ну а в новое время разных «народников» с остальной самодеятельностью отсюда попросили, а вместо них разноразмерные кабинеты заняли коммерсанты всех мастей. Был дом культуры — стал офисный центр. Страшненький, обшарпанный, зато недорогой в плане аренды, потому и набилось в него аж четыре десятка офисов, среди которых имелся один, который Олегу был нужен. Где-то там, на втором этаже, находилось помещение, на двери которого висит табличка «Директор фирмы „Верный друг и я“ Бодниева Айза Джиргаловна». Ну, может, и не прямо такая табличка или вообще ее нет, но это сути не меняет.

Просто телефон, что ему записал Ленц, и который он в тот же день пробил через знакомую в соседнем ОВД, находился именно по этому адресу. Собственно, так он и название фирмы узнал. Не скрывалась от властей Айза Джиргаловна, работала официально, наверняка еще и налоги платила. Хотя, с другой стороны, с чего бы ей поступать по-другому? Ведь если бы не четыре покойника, в том же отделе никто до морковкиного заговенья про нее и не вспомнил. Просто потому, что, кроме тети Паши и Морозова, никто даже понятия не имел о том, что она существует в принципе.

Да и Александр Анатольевич, выслушав подчиненного, произнес банальную, но напрашивающуюся фразу:

— Надо же. Я про нее сто лет ничего не слышал.

— А сто один год назад чего случилось? — сразу же уточнил Олег.

— Да ничего особенного. Меня с ней Аркадий Николаевич познакомил еще при Горбачеве. Я тогда вроде Ольгина был — пришел не вчера, но из дежурки наверх еще не перебрался. Мы тогда с Францевым в Лефортово ехали, в метро с Айзой этой столкнулись, вот он нас друг другу и представил.

— И чего?

— Да ничего. «Рад знакомству». «Взаимно». Чего еще? А так женщина как женщина. Невысокая, стройная, не сильно юная. Но там азиатский тип лица, с ходу не поймешь, сколько ей лет — то ли еле за тридцать, то ли сильно за восемьдесят.

— Ясно.

— Мне Францев тогда еще сказал, что если бы все жили как она, то у отдела работы бы убавилось.

— А почему, не объяснил?

— Объяснил. Сказал, что она существует по закону. Нет, не нашему и даже не по Покону, а по своему собственному. Но при этом чтит и другие два, причем не меньше, чем свой личный. А еще не рвется в драку, предпочитая до последнего решать все вопросы переговорным путем. Согласись, такое случается нечасто.

— Я бы сказал, что вообще почти не встречается, — признал Олег, а после постучал пальцем по двум папкам со старыми делами, которые принес с собой. — Но, как ты видишь, шулмы эти нет-нет да в конфронтацию с законами все же входят.

— Если по чести, то бабка из двадцатых все сделала верно. Давить таких, как тот сынок богача, надо, — помолчав, заявил Морозов. — И отчего-то я уверен, что и два других случая от первого не отличаются. Да ты и сам наверняка так думаешь.

— Думаю, — кивнул Ровнин. — Но кровь-то пролилась.

— Пролилась, — подтвердил Александр Анатольевич. — А она не водица... Но, объективности ради, четверо погибших те еще поганцы были. Знаю, что о мертвых или хорошо, или ничего, но тут такие персонажи, что мама не горюй. Забалованные засранцы, по-другому сказать не могу. В сводную группу Михайлова из прокуратуры включили, мы с ним еще в школе милиции вместе учились, он мне порассказал про них разного всякого. По-хорошему каждый из них давно уже нары должен задом полировать. Один пьяным ребенка на машине сбил, добро еще не насмерть, другой в драке какого-то парня порезал крепко, третьего все шалавы на Тверской знают как очень стремного клиента, который руки распускает, и так далее. Но любящие мамы, высокопоставленные папы, высокие связи и большие деньги, как ты знаешь, иногда творят чудеса, потому ни у одного из них даже «условки» не случилось.

— Ну и земля им стекловатой, — подытожил Олег. — Только мы-то что делать станем? На тормозах все спустим? Так вроде не положено.

— Не знаю пока, — устало признался Морозов. — Правда не знаю. Одно скажу точно: Айза противник серьезный, про это мне Францев тоже сказал. Да ты и сам фотографию видел, чего я рассказываю? Нет, будь она одна, может, и скрутили бы мы ее, но это же не так. При ней еще десяток землячек, и каждая станет драться до последнего вздоха. А самое неприятное, что пока золотой волос с головы шулмы не срежешь, убить ее очень трудно. Можно, но трудно. Хотя мне Аркадий Николаевич что-то еще про костяной нож говорил. Ну, что если им сердце пробить, то шулме кранты. Сталь и серебро ей не страшны, а кость убивает. Вот только какая именно? Людская, звериная или вообще от удавленника какого-нибудь? Если заговоренная — кем, как, на чем, на что?

— Любопытно. — Оперативник черкнул в блокнот предложение из нескольких слов.

— Короче — не стоит гнать коней, Олег. И с остальными, как мне кажется, обсудить, что они на этот счет думают, стоит. Но я тебе признаюсь честно — если все случилось так, как мы предполагаем, то наказывать Айзу не за что. Она была в своем праве.

— Она убила людей, — повторил Ровнин, — это факт. Она живет в Ночи, пусть даже и по своим законам — это тоже факт.

— Факт, факт, — передразнил его Саша. — Но знаешь, я был уже свидетелем случаев, когда обитатели сумерек, убившие человека, не понесли наказания. Не счел нужным отдел к ним какие-то меры воздействия принимать, потому что справедливость была на их стороне. Ну не стоило тем людям вообще жить, понимаешь? Они хуже лютых зверей были. Иной гуль больше симпатий может вызвать, чем любой из них.

— Ясно. — Олег встал с кресла. — Как скажешь. Ты начальник, тебе и решение принимать.

После этого разговора Олег и позвонил Рае из Мещанского ОВД, с тем чтобы пробить номер телефона, а на следующий день направился в Дегунино, туда, где находился офис Айзы. И все бы ничего, но вот только уверенность в себе, та, с которой он вышел из дома, чем дальше, тем больше таяла, и в результате он уже минут десять как стоял в тени дерева, растущего неподалеку от здания бывшего ДК, курил и размышлял о том, верно ли поступает. Планы планами, расчеты расчетами, выводы выводами, а шулма есть шулма. Вернее, шулмы, поскольку Айза там вряд ли одна в офисе сидит. Войти внутрь он войдет, но вот выйдет ли обратно?

Да, ему было немного страшновато. Непривычного в этом ничего нет, страх вообще свойственен человеческой натуре, но тут было другое. Обычно Олег являлся частью единого целого, за ним стоял отдел. А вот так, в одиночку, базируясь только на личных выкладках и ощущениях, он в пасть льву голову еще ни разу не совал. Ясно, что все когда-то случается впервые, но...

— И вот чего? — сказал Олег сам себе тихонько, бросил окурок на асфальт и затушил его носком кроссовки. — Надо или идти, или нет, а я стою и сам себя накручиваю. Да и вообще, может, ее на работе нет. Она начальник, хочет — ходит на нее, хочет — дома спит.

Ровнин глубоко вздохнул и направился ко входу в здание, около которого суетилось несколько армян, то ли вытаскивающих коробки с абрикосами из ДК, то ли, наоборот, туда их заносящих. Просто их движение настолько напоминало броуновское, что конечную суть вроде бы незамысловатого процесса на самом деле понять было очень трудно.

Следует заметить, что фирма «Верный друг и я» явно преуспевала в делах, поскольку разместилась она аж сразу в трех помещениях, заняв изрядную часть второго этажа. Такого здесь себе, кроме них, однозначно никто позволить не мог. Более того, в иных помещениях сидело то три-четыре фирмы сразу, что следовало из табличек, прикрепленных к стенам слева и справа от дверей.

— Красиво жить не запретишь, — констатировал Олег, повертел головой, решая для себя, в какую из трех дверей зайти, в результате выбрал правую, дернул ее на себя и шагнул внутрь, заранее раздвинув губы в дружелюбной улыбке.

В довольно просторном кабинете, залитом солнцем, обнаружились три женщины, одна из которых пила чай из пиалы, покрытой голубыми узорами, две же других сидели за компьютерами и что-то печатали. Все они, как одна, были уже немолоды, но при этом фигуры имели подтянутые, да и одевались вполне себе модно. И, что интересно, волосы у каждой были на голове собраны в эдакий пучок.

— Добрый день! — громко произнес Олег.

— Добрый, — ответила та, что пила чай. — Чем могу помочь?

— Мне бы Айзу Джиргаловну повидать, — произнес оперативник, достал из кармана удостоверение и, развернув, показал окружающим. — А, да. Извините, забыл представиться. Московская милиция, лейтенант Ровнин.

— Это что же такое мы натворили? — удивилась другая сотрудница фирмы. — Налоги платим вовремя и полностью, товары все заводские, сертифицированные.

— Не сомневаюсь, — заверил ее Олег. — Но вообще я по другому поводу пришел, потому и до налогов, и до сертификатов мне дела нет. Хотя, как представителя власти, подобный законопослушный подход меня радует.

— Совсем странно, — произнесла любительница чая, поставила пиалу на стол и провела ладонями по волосам. — Чем же мы тогда можем быть вам полезны?

— Если вы не Айза Джиргаловна Бодниева, то ничем, — объяснил ей Ровнин. — Ну разве только что покажете, где она сидит. А если ее нет, подскажите, когда будет.

— Пойду гляну, — встала из-за стола женщина. — Может, она уже пришла, может, и нет. У нас точек много, за ними глаз да глаз нужен.

— Большой бизнес — большие заморочки, — покивал Олег. — Мне нет-нет да и приходится на убийства бизнесменов выезжать, потому знаю о таком не понаслышке. Чем больше денег, тем короче жизнь, так мой начальник говорит. Хотя тут ведь как? Главное — помнить, что закон призван граждан защищать. И обычных, и коммерсантов.

— У нас их не настолько много, — чуть оттаял голос его собеседницы, как видно решившей, что к ним занесло какого-то алчного мента в поисках небольшой мзды, чего, собственно, Олег и добивался. Он для этого даже потертую папку из кожзама вместо рюкзака из дома захватил. Мало того, думал форму надеть, но не стал, больно жарким в Москве выдался конец мая. — Ожидайте.

— Только недолго, — предупредил он женщину, — дел у меня еще много. Тяжелая криминогенная обстановка в городе все же. Работаем на пределе сил.

— Недолго, недолго, — заверила его та и вышла из кабинета.

Олег сжал папку двумя руками и, не убирая улыбки с губ, несколько раз качнулся на носках, а после сказал оставшимся в кабинете женщинам:

— Жара пришла. Вот вроде еще не полдень, а уже дышать нечем.

Те же знай печатали, никак не отреагировав на его слова. Как видно, Олег был не первым, кто решил погреть руки близ их финансового очага, а потому общаться с таким визитером они не стремились.

Суровая дама, любившая побаловаться чайком на рабочем месте, не обманула. Она вернулась через пару минут и сообщила, что госпожа Бодниева ждет нежданного гостя в своем кабинете. Мало того, она даже любезно проводила Олега.

— У Айзы Джиргаловны не очень много времени, — сказала женщина Ровнину, когда тот взялся за ручку двери. — Мой вам добрый совет — не тратьте его понапрасну. Так будет лучше и для нее, и для вас.

— Да у меня буквально несколько вопросов, — заверил ее он. — Задам их, да и пойду себе.

Хозяйка кабинета, сидевшая за довольно массивным столом, заваленным бумагами, счетами и факсами, с одной стороны внешне была очень похожа на своих подчиненных, то есть немолода, подтянута и деловита, а с другой... У Олега возникло ощущение, что он вошел в клетку, где находится очень большой, очень сильный и очень опасный хищник. Пока этот дикий зверь лишь лениво поглядывает на того, кто посмел его побеспокоить, и не демонстрирует желания впиться в горло незваного гостя, но в любой момент может и передумать.

Но при этом, что любопытно, страх, до того сидевший у Олега где-то под ложечкой, вдруг пропал, будто его и не было вовсе. А чего теперь бояться? Он уже здесь, уходить ни с чем глупо, потому надо действовать так, как было задумано и спланировано. Работать надо. Ну а там видно будет.

— Добрый день, Айза Джиргаловна, — поприветствовал Олег хозяйку кабинета, но уже без наигрыша и легкого шутовства, пущенного в ход пару минут назад в соседнем кабинете.

— Признаться, не понимаю, что вам от меня нужно, — не слишком дружелюбно отозвалась шулма. — Ни у меня, ни у моей фирмы нет проблем с милицией. Мы законопослушны. Но если у вас есть какие-то вопросы, то вы можете прямо сейчас обсудить их с полковником...

— Лейтенант Ровнин. — Олег показал Бодниевой раскрытое удостоверение и без приглашения сел на стул, стоящий напротив стола. — Отдел 15-К.

— А, вон оно что. — Шулма положила снятую ей было телефонную трубку обратно на аппарат. — Ясно.

— Это хорошо, что ясно, так нам обоим будет проще, — одобрительно и дружелюбно заметил Олег. — Айза Джиргаловна, я вот что предлагаю. Мы сейчас можем с вами минут десять обмениваться фразами, в которых будет второе дно, намеки и все такое прочее, а можем просто обсудить сложившуюся ситуацию напрямую.

— Ну-ну, — подбодрила его хозяйка кабинета, сплетая пальцы рук в замок, причем на одной из них блеснул тусклым старым золотом покрытый какими-то то ли рунами, то ли знаками перстенек.

— Да и вообще у меня к вам всего навсего четыре вопроса есть. — Ровнин для наглядности показал шулме четыре пальца. — И все.

— Хорошо, — кивнула та. — Какой первый?

— Что они сделали? — Олег, ширкнув молнией, открыл папку, вынул оттуда совсем уж истрепавшееся фото, полученное им в Троицке, положил его на стол и щелчком пальца подвинул к собеседнице.

— Эти люди получили то, что они заслуживали. — Глаза шулмы, и без того узкие, превратились в две щелочки.

— Я не спрашиваю, за что вы их так, — чуть отстраненно произнес Ровнин. — Вопрос звучал иначе — что они сделали?

Бодниева с интересом глянула на него, усмехнулась, а после заговорила.

— Одна из моих сестер привезла сюда, в Москву, свою племянницу. Совсем еще молодую, глупую, жизни не знающую, людям верящую. Она до того не в городе жила, в небольшом поселке, там всё другое и все другие. Она думала, что и здесь люди такие же. Оказалось, что нет.

— Так не следовало девчонку одну в город отпускать, тем более непуганую, — не выдержав, заметил Олег.

— Тебя мама дома в шестнадцать лет могла удержать? — усмехнулась шулма. — Не то что словом, а даже закрытой дверью?

— Нет, — признался Ровнин.

— Ну вот и сестра моя не смогла. Как-то вечером ее племянница уехала в город и не вернулась. Начали ее искать, нашли на следующий вечер в больнице.

— Я как-то так и думал, — кивнул Олег.

— Страшно не то, что они сделали с ее лицом и телом. Это больно, но время лечит все. Да и медицина, если есть деньги, тоже помочь может. Ей сломали душу, а вот это навсегда. Моя сестра не хотела своей племяннице той доли, что мы для себя выбрали, но эти четверо направили ее именно на этот путь. Она для себя еще ничего не решила, но я-то вижу, что так и случится. А теперь скажи мне...

— Все скажу, но потом, — перебил ее Ровнин. — Второй вопрос: почему вы просто не спрятали трупы? Нет тела — нет дела. И меня в этом кабинете нет. И разговора этого, который нам обоим не очень приятен — тоже.

— Традиция, — пожала плечами шулма. — Это была месть, а она распространяется не только на жизнь, но и на смерть. Если убитого в землю положить, то душа хорошего человека вознесется в Верхний мир, к тенгриям. Ну а вот такие подонки отправятся в Нижний мир и станут обитать там, среди холода и вечного страха.

— Так и хорошо. И поделом. Явно же это не самый лучший вариант загробной жизни?

— Не лучший. Но кто знает, вдруг когда-нибудь тамошний хозяин, которого зовут Цаган-овген, решит, что их вина полностью искуплена, и отправит на новое перерождение? А я хочу быть уверена, что такого не случится никогда.

— Так-то оно так, — вздохнул Олег. — Вот только нам теперь придется последствия вашего решения разгребать. Ладно, третий вопрос.

— Даже интересно. — Женщина внимательно смотрела на визитера, причем было видно, что изначальная настороженность потихоньку сменяется любопытством.

— А почему вы им в рот верблюжью шерсть, в колечко скрученную, не запихнули?

— Здесь не любая шерсть подойдет, — произнесла Бодниева. — Нужен белый верблюд, который... Хотя объяснять долго, да тебе эта информация и ни к чему. Если просто — у меня не было времени ее найти. Ну а ритуал мести, в свою очередь, позволяет обойтись без нее. Тем более что эти четверо не относились к моему народу, а значит, традиции на них не распространяются в полной мере.

— Вот, — отметил Олег. — И в разрезе загробной жизни, заметим, тоже. С чего им в Нижний мир попадать, когда они не ваши, а наши? Вот и зарыли бы их на той полянке, да так, чтобы никто никогда не нашел. Даже лесной Хозяин, которому вы глаза отвели. Кстати, очень умело, примите мои поздравления. А уж там, куда они после попали, думаю, им мало не показалось бы. У нас, знаете ли, насильников что в этом мире, что в том, тоже не очень любят.

— В смерти нет мелочей, — пояснила хозяйка кабинета. — Важно все — как умер человек, почему, за что, от чьей руки. От этого зависит посмертие. Этих убила я, всех четверых. Убила за дело и по праву старшей. А поскольку я распорядилась жизнью каждого из них, то от меня зависело то, куда отправятся их души. Да, скоро родители положат тела в землю, но время упущено, их посмертие — скитаться между мирами вечно, без надежды на новое перерождение.

— Ладно, теперь все равно ничего не изменишь, — отмахнулся Ровнин. — Ну и последний вопрос. Что делать станем?

— Это вопрос? — удивилась шулма.

— Ну да. Я, если честно, не очень понимаю, как мне в этой ситуации быть. С одной стороны, вы убили людей. Да, паршивых, которые смерть заслужили, но факт есть факт.

— А с другой? — Женщина с все более возрастающим интересом наблюдала за Ровниным.

— С другой — туда им и дорога, конечно. Но, Айза Джиргаловна, не бывает преступления без наказания. Вы и сами своим поступком это доказали. А как с вами быть — не знаю. Тем более что вы уже не первый раз нарушаете закон, не так ли? Просто сорок лет назад вам повезло, в тот год Москву «белый волк» посетил, мои тогдашние коллеги за ним гонялись и вас из поля зрения выпустили. Но дело так и не закрыто до сих пор.

— Те двое были еще хуже, чем эти четверо. Можешь мне поверить. Эти просто насильники, а те... Я услугу вам оказала, а не закон нарушила. Останься они живы, много крови бы ушло. И людей умерло немало.

— Верю. Нет, правда верю. Но это не отвечает на вопрос «что делать». Золотой волос с головы срезать и горло себе перехватывать ножом, как ваша коллега в двадцатых годах, вы вряд ли станете, а другие варианты мне пока в голову не приходят.

— Ты и о Байгале-жееж знаешь? — удивилась Бодниева. — Великая была шулма. Моя родня, между прочим.

— Спору нет, великая. Не стала она моим тогдашним коллегам, в отличие от вас, проблемы создавать, сама всё за всех решила.

— Даже не надейся. — Олег услышал, как звучит смех шулмы, и он чем-то напомнил ему шум ручейка. — Я слишком люблю жизнь.

— Как и все мы. Ох, задали вы мне задачку, однако.

— Ты совсем еще молодой... А как тебя зовут? Фамилию ты сказал, имя нет.

— Олег меня зовут.

— Ты совсем еще молодой, Олег, — неожиданно мягко произнесла шулма. — Прятать мысли пока не умеешь. Чувства — да, научился, хотя и рановато, как по мне. Мысли — нет. Ведь ты все уже придумал и продумал, верно?

— Верно. Мне нужен перстень. Да-да, вот этот самый. Отдайте его мне, и счет будет закрыт. На этот раз закрыт.

— Странно, — выдержав паузу, сказала женщина. — За несколько минут ты меня и рассмешил, и удивил. Давно такого не случалось. А зачем тебе мой перстень?

— Я его продам, — ответил ей Ровнин.

— Продашь?

— Представьте себе. Иногда так случается, что деньги нужны. Нет, не мне лично. Для дела. Для хорошего и нужного дела, которое пойдет на пользу всем, кто живет в этом городе, и вам в том числе.

— Н-да. — Бодниева постучала пальцами по столу. — Вот только это мой родовой перстень. Он часть меня.

— Так и четыре жизни, пусть даже таких поганых, тоже немало стоят. Смерть вообще очень дорогой товар, особенно такая, какую вы тем парням подарили.

— А может, не станем все усложнять? — предложила шулма. — Давай я просто дам тебе столько денег, сколько нужно. Бизнес у меня успешный, чем дальше, тем больше, потому я могу себе подобное позволить.

— Нет, — сразу же мотнул головой Ровнин. — Так нельзя. Дело ведь не только в деньгах. Вы убили людей, и вы должны понести наказание. Таков закон. С учетом сложившихся обстоятельств я, как представитель власти, могу отклониться от правила «жизнь за жизнь», но ответить за случившееся вы должны. Не откупиться, а ответить, это разные понятия. Я знаю, что этот перстень является такой же частью вас, как глаза или руки, потому его потеря станет более чем болезненной. Даже если она случится ненадолго.

— Есть и другой вариант, — улыбнулась шулма. — Ты зла мне не делал, потому твое тело я с чистой совестью могу спрятать так, что его не найдут до конца времен. Я даже время от времени буду приносить на то место, где ты найдешь вечный покой, цветы.

— Можете. Но не станете. Хотели бы убить — уже убили бы, без всяких бесед. Сразу, как только поняли, для чего я к вам пожаловал. А раз я до сих пор жив, значит, нет у вас желания меня на тот свет отправлять. И дело даже не в том, что я вам, к примеру, понравился. Просто вы знаете, где я служу, и наверняка в курсе того, что отдел никогда ничего не забывает. Да, сейчас времена непростые, мы на куски рвемся, пытаясь везде успеть, по городу разные слухи ползут, но так будет не всегда. Времена имеют привычку проходить, так случится и сейчас. Лихолетье уйдет, мы останемся, а потом долги станем собирать и раздавать. Мы придем к каждому, кто не заплатил по счетам, и спросим с него за все. И с вас, если придется, тоже.

— Не знаю почему, но я тебе верю. Наверное, потому что вижу, что ты уверен в том, что говоришь. Это подкупает. И в то, что рано или поздно за мной и моими сестрами придут твои друзья, тоже верю. Я не боюсь этого, Олег, но и не хочу. Мне нечего с вами делить. И потом — наступают новые времена, у меня есть большое желание посмотреть на то, как станет меняться этот мир.

— Тогда давайте все решим добром, — предложил Ровнин. — В чем же дело?

— И кому же ты продашь мой перстень? — поинтересовалась Айза. — Если не секрет?

— С огромной вероятностью Марфе Иволгиной, — ответил Олег. — Вы же знаете такую, верно?

— Как же, как же — знакомое имя, — недобро усмехнулась шулма. — Странно, что сразу не поняла, откуда ты все узнал.

— Она мне ни слова про вас не сказала, — заступился за ведьму Ровнин. — Но, правды ради, только потому, что я не согласился на ее цену. Слишком много захотела получить за пару слов.

— Да, аппетиты у этой особы непомерные, — подтвердила Бодниева.

— Она же тогда, в шестидесятых, что-то увидела? Ну или узнала? — спросил у нее Олег. — А после пробовала вас к себе на службу поставить?

— Раз догадался — зачем спрашивать? К чему пустые слова?

— Как «к чему»? — хлопнул глазами оперативник. — Надо же мне убедиться — прав я или нет?

— Один из тех, кого мы убили, приходился братом ее прислужнице, — пояснила шулма. — Та провела обряд с его кровью, от нее узнала правду, рассказала своей госпоже.

— Вот теперь все встало на свои места, — сказал Ровнин, чуть покривив душой. Для него осталось неясным, откуда про преступление узнала вторая ведьма, которая тоже являлась главой ковена. Но, впрочем, это было не столь и важно. — Одно только непонятно — как вы ее от себя отвадили? Вряд ли Марфа Петровна даже в те далекие годы была менее цепкой, чем сейчас.

— Она умна и сильна, но у меня есть много способов, как объяснить слишком назойливым просителям то, что я не желаю с ними общаться, — уклонилась от прямого ответа Айза.

— Ясно.

— Так просто она мне перстень не отдаст, — вздохнула шулма. — Мне это не нравится. В тот раз, сорок лет назад, у нас были равные позиции. Сейчас она станет главнее меня. Не пойдет.

По интонациями Олег понял, что его план, до того вроде успешно реализуемый, начал потрескивать. Как оказалось, самолюбие у его собеседницы сильнее голоса разума.

— Я вас понимаю. Сам не люблю ни от кого зависеть и другим такого никогда не желаю. Хорошо, я попробую реализовать другой вариант, который, думаю, устроит нас обоих.

— Какой же?

— Я предложу ваш перстень антикварам. Есть в Москве люди, которые разбираются в природе вещей, и думаю, назовут хорошую цену. Да, они почти наверняка возьмут с вас вдвое дороже, но это же только деньги, верно? Не кровь?

— Когда Марфа узнает про случившееся, она такого тебе не простит, — предостерегла оперативника собеседница. — Ты же это осознаешь?

— Мне плевать, — абсолютно искренне ответил Олег. — Это ее проблемы. Если бы она мне сдала вас сразу и в обмен потребовала, чтобы этот перстень был только ее и больше ничей, — да, претензии были бы обоснованы. А так никто никому ничего не должен. Более того — хороший урок Марфе Петровне выйдет. Как мне кажется, стоит ей напомнить, что общение с сотрудниками отдела — процесс двусторонний, и в нем принцип «мне все, что я хочу, а тебе то, что останется» не работает.

— Поздновато для уроков, — усмехнулась Бодниева. — Старую собаку новым трюкам не обучишь. Ты скажешь мне адрес того места, где меня будет ждать мой перстень?

— Если вы мне дадите визитку, то я передам ее людям, которые его купят, — пообещал Ровнин. — Они сами с вами свяжутся. Не думаю, что в тот же день, но сделают это непременно. И повторюсь — готовьтесь к большому торгу. А если это все же не случится — вот моя карточка. Звоните, я разузнаю что к чему и попробую решить эту проблему.

— Не знаю, почему я это делаю, — медленно произнесла шулма. — И не понимаю, как ты смог меня убедить. Но — пусть будет так. Наверное, в самом деле в этой жизни за содеянное надо платить даже таким, как мы. Всегда.

Женщина с трудом стянула перстень, поцеловала его, после положила на стол и подтолкнула к Олегу.