"Ночь гнева"

Глава 6

— Как сам? — Олег даже не смог скрыть свое удивление. — Ты?

— Ну да, — подтвердил бывший бандит. — А ты чего так завелся-то? И сразу — в свидетели меня, если что, не тяни. Поговорить — поговорили, а в остальном...

— Начальника моего, того, который с Мотором встречался, по приказу Фомы убили, — поняв, что Киселев близок к тому, чтобы не только беседу закончить, но и его из машины высадить, веско произнес Олег. — Его люди и сработали. Мы тогда с парнями всю Москву перевернули, но Фому так и не нашли. Стрелков тоже. И скажу прямо — искали не для того, чтобы в СИЗО отправить.

— Ответка за своего — святое, — тон Алексея снова поменялся, — это я понимаю. Но, выходит, искали зря, он к тому времени уже где-то в Подмосковье в яме вовсю лежал.

— Значит, его все же Айнар убрал, — чуть подтолкнул собеседника к тому месту, на котором прервался его рассказ, Олег, — но я понять не могу — ты-то как про это узнал? С чего ему с тобой откровенничать?

— Случайно, — пояснил Киселев. — Бывает. Я почему тогда под пули с остальными пацанами не попал? Меня Мотор к Айнару в спортклуб, где у них база находилась, отправил кое-какие темы перетереть, а сам на «стрелу» рванул. Все же понимали, что Монах вот-вот крякнет, под руку того же Фомы идти было западло, да и остальные старшаки не лучше. Один вечно датый, у второго фляга конкретно сквозила...

— Так он же с гор спустился? — уточнил Олег. — Ну, ты понял, о чем я?

— Да фигня это все. Айнар хоть и «черный» был, но дела вел нормально, долю пацанам своим отчинял честно, потому с таким работать не западло. И за ствол без повода не хватался, предпочитал договариваться. Это в девяносто третьем слова никому не нужны были, а в девяносто седьмом стрелять пацанам поднадоело. Опять же мест на центральной аллее Ховани все меньше и меньше оставалось, на всех могло не хватить.

— Резонно.

— Мотор чего на рынок тот поперся? — продолжил бывший бандит. — Он ему самому в хрен не впился, а вот у Айнара с коптевскими из-за него замотка вышла. Главное, там площади-то всего ничего, пять прилавков, десять фур, но закусились они намертво, ни тот давать заднего не хочет, ни эти. Мотор и решил — разрулю тему, покажу себя в деле. А тамошняя братва подумала, что Айнар по беспределу пошел и «отбойщиков» нанял, вот и покрошила всех из автоматов без всяких базаров. Как только пацаны из тачек вылезли, их на фарш сразу пустили. Против лома нет приема. Только двое уйти смогли, да и то чудом.

— Ни за что легли, — проникся иронией судьбы Олег, — но зато тебе свезло.

— В целом да, — не стал спорить Киселев. — Причем дважды. Я же потом к Айнару второй раз пошел. Ясно, что я не Мотор, а несколько пацанов, которые остались, не бригада, но попробовать стоило. Пришел — его в лавке нет, всем Батый рулит.

— Батый? — переспросил Олег. — Знакомое погонялово. Где-то я его слышал...

— Его правая рука, — пояснил Киселев. — Тот еще кадр. Рожа плоская, будто по ней сковородкой ударили, глаза узкие и силен как бык.

Олег согласно кивнул, поскольку в этот момент понял, о ком идет речь. Он это имя слышал еще тогда, в девяносто седьмом, правда, с обладателем его никому из отдельских пообщаться воочию не удалось.

— И главное — хитрый, собака такая, — продолжал тем временем вещать бывший бандит. — Ни «да», ни «нет» не говорит, только по мозгу катком ездит. А мне оно надо? Я себя не на помойке нашел. Да и потом — была бы шея, ездок найдется. И вот только я собрался сваливать, как у Батыя «труба» звонит. Ну, помнишь, тогда еще такие здоровые были, не как сейчас?

— Само собой, — кивнул Олег.

— Всем они хороши — и понт, и побазлать с кем хочешь когда хочешь можно, только дорого очень. А самое главное — все, кто рядом стоит, слышат, чего тебе говорят. Смекаешь, о чем я?

— Похоже, да, — отозвался Ровнин. — Про Фому разговор пошел?

— В цвет, — расплылся в улыбке Алексей. — Батый спросил, мол, ну чего? А Айнар ему — все, Фома расплатился полностью. Этот на меня глянул сразу, а я что? Сделал вид, что не при делах, мол, курю и в потолок поплевываю. Ну, Батый и говорит: «Может, стоило сначала свое забрать, а уж потом...» А Айнар: «Дело принципа. Если один раз простить — уважать не станут, так мой дед говорил. Что заслужил — то получил». Я сразу и понял — спекся Фома. И добро еще, если быстро, без мучений.

— Восточные люди — они такие, — поддержал его Фонарь, сидящий за рулем. — У меня одного кента два дня прессовали, прежде чем глотку перерезали.

— Во-во, — согласился с ним Киселев.

— Дальше что? — поторопил его Олег, глянув в окно и поняв, что машина скоро в Москву въедет.

— Да особо ничего. Батый у него спросил, когда тот приедет, мол, надо кое-какие вопросы порешать, Айнар ему ответил, что сегодня его можно не ждать, потому что он обязан с одним почтенным человеком поужинать, это вопрос глубокого уважения. Мол, если бы не его наводка, то ушел бы Фома из Москвы, ищи его потом. И все. Я из спортклуба ушел, а через пару дней узнал, что черта этого на свалке нашли, собаками поеденным. А следом и Батыя завалили на «стрелке». Ты же сам, наверное, помнишь, в городе как раз большой передел начался, и кто-то решил под шумок резко и быстро точки Айнара под себя забрать. Получилось или нет — не знаю. Просто я, как про Батыя услыхал, то понял — это последний звоночек мне. Два раза из-под смерти ушел, а в третий не сфартит, точно мне бирку на большой палец ноги наденут. Короче, собрался одним днем и в Казань укатил.

— Почему в Казань? — удивился Олег.

— У меня там дружок еще с армейки обитает, давно в гости зазывал, — охотно ответил Алексей. — А вообще да, комедь. Казанские бойцы в Москву и Питер вагонами тогда ехали, а я — к ним. Но получилось-то хорошо! Кореш мой в охране одного серьезного человека, который на нефти сидит, немалый пост занимал, и меня к движению подтянул. А в том году они решили в Подмосковье сеть заправок открывать. Ну, знаешь, козырных, где не только тетка с золотыми зубами в окошке маячит, а много разного всякого есть. Там и пожрать можно, и водички купить, и масла автомобильного, и журнальчик с бабами голыми. Ну вот, меня сюда и отправили для дополнительного обеспечения режима благоприятствования. Проще говоря — шантрапу всякую гонять, которая надумает с наших заправок шерсть стричь. Серьезные люди в курсе, чей это бизнес, потому за километр его обходят, а вот местная вшивота — нет. Потому время от времени с парнями выезжаем, объясняем.

— Как сегодня, — хохотнул Фонарь.

— Не-не, ты не думай, — добавил Киселев, — мы в меру. Чутка постучим по рожам, данные запишем и отпускаем.

— А данные зачем? — удивился Олег.

— Так молодняк же, — пояснил бывший бандит. — Мозгов нет, инстинкта самосохранения тоже, в голове пустота. Он бутылку водяры засадит, а после с обиды возьмет да и подпалит заправку. Ну а мы сразу знаем, с кого спрашивать.

— А если это не он?

— Пусть найдет виноватого. Это не нам нужно, а ему. Не нашел — ты заплатишь.

— Сомневаюсь я, что отмороженный подмосковный гопник такую сумму наскребет.

— Скажем так — у нас есть методы и способы, но о них мы говорить, без обид, не станем.

— И не надо, — согласился с ним Ровнин. — Меньше знаю — крепче сплю.

— Мудро. А ты сам-то в области чего забыл? Или тебе Москвы мало?

— Сказал бы, что прогуляться задумал, но врать не хочу. — Олег достал из кармана куртки фотографии и протянул их Алексею. — Вот такое веселье нынче на Калужском шоссе творится.

— Мать твою так! — глянув на снимки, поморщился тот. — Лучше бы не смотрел.

— Чего там? — спросил у него третий «отбойщик», до того в разговор не вступавший. Алексей глянул на Ровнина, тот кивнул, и фото отправилось на переднее сиденье.

— Ого! — отреагировал тот. — Фонарь, глянь.

— Псих работал, — отреагировал на увиденное верзила, — вроде Чикатилы.

— Да это и без тебя понятно, — отмахнулся его старший. — Жуть в том, что эта тварь, может, в соседней квартире живет, а ты даже не подозреваешь.

— У нас в городе тоже такой завелся, — продолжил Фонарь. — Девок малых повадился, значит... Ну, сначала того, потом душил. Так нашли его. Не сразу, но нашли.

— Братва? — уточнил Киселев.

— Не, менты, — помотал башкой здоровяк. — Но оформлять не стали, родственникам девчонок тех отдали. Ну, чтоб по справедливости, значит. Те его в тайгу отвели, и там... Короче, все правильно вышло.

— Так и надо. — Киселев глянул в окно. — А вот и Москва. Ты вот что, держи-ка мою визитку. Пусть будет.

— Если с чертом этим помощь нужна будет, схомутать там или еще чего — я могу, — вдруг пробасил Фонарь. — Не вопрос. Тот гад Верку малую из соседнего подъезда, значит... А я ее еще с бантами помню, как она в первый класс пошла. Короче, таких давить надо.

— Но медленно, чтобы прочувствовали, — добавил безымянный боец с переднего сиденья.

— Во-во, — подытожил Киселев.

— Спасибо, — не стал кочевряжиться Олег, а после, помедлив буквально пару секунд, протянул ему свою карточку. — И ты звони. Но сразу одну вещь обозначу. Если что смогу сделать — сделаю. Но если говорю «нет», то это нет, и всякие «да там хорошим людям помочь надо» со мной не работают. Хотя, если честно, у хозяев твоих завязки будут покруче в плане людей со звездами на погонах. Куда мне с моими двумя маленькими?

— Большие люди в больших кабинетах сидят, — убирая визитку в бумажник, заметил Киселев. — А мы, грешные, по земле бегаем. Ладно, ты другое скажи — вас где сбросить? Мы сейчас на Нахимовский едем, в офис. Нет, если по дороге — не вопрос.

В результате расстались бывший бандит и менты на Теплом Стане, на конечной остановке междугородних автобусов. Подручные Киселева даже помогли пристроить «девятку» в ее дальний угол, где и других припаркованных машин хватало.

— Тут не «разуют», — повертев головой, заверил Олега Ольгин. — Хотя «дворники» снять, конечно, надо. От греха.

— Что не «разуют» — хорошо, — одобрил его слова Ровнин. — А дальше пусть у Славяна голова болит. Он и заместитель Морозова, и за технику ответственный.

— Эвакуатор нужен, — почесал затылок Саня. — Только, наверное, такое недешево стоит. А у него денег точно нет.

— Это не новость, — рассмеялся Олег. — У Баженова их в принципе не бывает, потому что в его случае потребности всегда опережают возможности. Особенно с той поры, как он с Антоновым спелся.

Пока Саня снимал «дворники», Ровнин позвонил Морозову, сообщил ему, что кое-какие результаты по делу есть, плюс имеется дополнительная интересная информация и что как он придет домой, так сразу наберет его с городского. Александр довольно похмыкал в трубку и сообщил в ответ, что он нынче собирается заниматься отчетом, потому остается в отделе, а значит, беспокоить его можно в любое время.

А еще через полчаса, на станции «Октябрьская», Олег распрощался и с Ольгиным, который умудрился закемарить в вагоне метро, причем так крепко, что его еле удалось разбудить. Впрочем, Ровнина самого тянуло в сон, давала знать о себе и усталость, и переизбыток кислорода, которым он надышался в лесу, потому он, перейдя на «Китай-городе» с одной ветки на другую, садиться в вагоне не стал, хоть там, как ни странно, оказались свободные места. А вот в троллейбусе, который повез оперативника от станции метро «Полежаевская» в направлении уже как два года родной ему улицы Народного Ополчения, такая дилемма не вставала, потому что в это время суток основным вопросом является не то, чтобы сесть внутри данного вида муниципального транспорта, а хотя бы в него влезть. Впрочем, та же проблема всегда стояла и по утрам, когда Олег добирался от дома до работы. Причем, пожалуй, в поездках по направлению к метро ребра у него обычно трещали покрепче, чем когда он ехал от метро. Особенно в зимнее время, когда народ был зол сразу на все: на навалившиеся морозы, на очередную оттепель, на снег, на грязь, на соль, которая разъедает что только можно, включая асфальт и обувь; а также на Москву в целом за то, что в ней вечно нет нормальной зимы, а есть только какая-то немыслимая срань.

Но все равно, несмотря на то что дорога на работу и с нее занимала немало времени и была не сильно комфортной; на то, что «хрущевка» первой серии, в которой он обитал, обладала такими тонкими стенами, что он знал все о соседях, живущих сверху, снизу и сбоку; на неистребимый запах жареного лука и горохового супа, которым дом, казалось, просто пропитался за годы своего существования; и на дерево, что росло за окном и создавало вечный вечер в одной из двух комнат, — Олегу нравилась его новая квартира. Конечно, она была не совсем его, а съемная, но Ровнин настолько к ней привык, что стал ее таковой ощущать. Впрочем, и предпосылок к тому, что ему придется отсюда съезжать, не имелось совершенно никаких.

Два года назад Олег окончательно понял, что от Баженова надо сваливать, поскольку его вконец достали спонтанные пьянки, какие-то совсем уже безбашенные девки, которых его сожитель таскал домой из недавно открывшегося рядом ночного клуба, перманентное безденежье (к слову, загадочным образом закончившееся сразу после того, как Ровнин стал жить сам по себе) и вечный кавардак. Впрочем, и он сам в качестве соседа Славяна устраивал чем дальше, тем меньше, особенно после появления Антонова, находящегося с ним в одной системе координат. И все бы ничего, но цены на съемное жилье в городе росли как грибы после дождя, а в область Олегу перебираться сильно не хотелось. И вот тут Ровнину крепко свезло. Как-то раз его по делам занесло в клинику добрейшего Льва Ароновича Либмана, где тот сначала ответил на вопросы оперативника, потом по традиции накормил его обедом, а следом попросил пообщаться с одной немолодой дамой, у которой возникли проблемы не столько психического, сколько мистического свойства.

Дамой оказалась работавшая там же санитаркой милейшая старушка Анна Петровна, к которой повадилась по ночам приходить ее сестра Елизавета, отдавшая Богу душу месяцем ранее. Припрется после полуночи, в углу встанет и таращит глаза на родственницу до самого рассвета. Само собой, бабуле подобные визиты радости никакой не доставляли. Более того, от переживаний у нее здоровье начало сбоить, чего раньше сроду не наблюдалось — то сердце зайдется, то в висках застучит, то в пот кинет.

Олег Анну Петровну выслушал, приятно удивил тем, что вместо ожидаемого «совсем свихнулась, старая, пора тебе здесь не работать, а лечиться», сказал, чтобы та не расстраивалась и ничего не боялась. Мол — разберемся.

И разобрался. Проблема, как в таких случаях и бывает, лежала на поверхности, подобные случаи редкостью не являлись. Сестра ее, оказывается, за какую-то давнюю размолвку ощущала за собой вину перед Анной Петровной, потому без ее прощения не могла отбыть туда, куда положено. И сказать ничего не могла, есть у посмертных должников такая особенность. Не всякий призрак говорить в силах, причем даже с теми, кто их может слышать. Анна Петровна сходила на могилу почившей сестрицы, громко, с выражением и от чистого сердца (что очень важно) произнесла речь о том, что все дорогой и незабвенной Елизавете прощает и отпускает ее туда, куда следует. И все — перестала приходить родственница по ночам, наконец-то позволив вконец измученной старушке выспаться вволю.

А после, когда Олег позвонил ей через пару дней, чтобы убедиться в том, что все в порядке, обмолвилась о квартире, перешедшей к ней по завещанию. Мол, чего с ней делать — в ум не возьмет. Вроде бы и недвижимость, причем двухкомнатная и приватизированная, но она там не то что жить не собирается, а даже просто убраться съездить боится. Даже днем. Ну как сестра снова ей покажется? Страшно же!

Ровнин, мигом смекнув, что такой шанс выпадает крайне редко, тут же вызвался прокатиться с ней на освободившуюся жилплощадь. Он же воспитан правильно, в тимуровских традициях, а потому всегда готов помогать пожилым людям.

Дальше все было просто. Попив чаю и послушав сетования старушки о том, что внезапное наследство ей принесло больше головной боли, чем пользы, Олег напрямую, без всяких намеков, предложил ей сдать квартиру ему. Мол — уж его призрак беспокоить точно не станет, поскольку они почему-то очень не любят милицию. Да и жулье всякое, которого нынче развелось немало, досточтимую Анну Петровну точно не побеспокоит. Они же себе не враги? Что до денег — сколько скажете, столько и буду платить.

Как и ожидалось, обрадовавшаяся столь простому решению вопроса бабуля цену запросила ниже низкого, исключительно для приличия. Правда, в нее, как после оказалось, входило еще периодическое общение, поскольку почившая сестра являлась единственной родственницей старушки. Так иногда бывает — ни мужа, ни детей, ни племянников у Анны Петровны не было, потому осталась она на свете одиножды одна и, как следствие, перенесла всю свою нерастраченную материнскую любовь на Олега. Выражалось это в телефонных вечерних звонках и нечастых посещениях, как правило, сопровождавшихся приносом большой хозяйственной сумки, в которой обнаруживались котлеты, голубцы, пирожки, солянка или же еще какая-то домашняя снедь. Впрочем, Ровнин ничего ни против визитов Анны Петровны, ни тем более против вкусной еды, что она приносила, не имел. К тому же старушка оказалась интересным, наблюдательным и весьма подкованным во многих вопросах, а особенно в практической психиатрии собеседником, настолько, что Ровнин даже несколько пометок в своих блокнотах сделал.

Хотя конкретно сегодня, пожалуй, он был бы рад оказаться дома в полном одиночестве. И суетность дня его здорово вымотала, да и поразмыслить о том, что было услышано и увидено, в тишине хотелось. Потому Олег еле удержался о того, чтобы выругаться, заметив стройную фигурку в легком плаще, поднявшуюся с лавочки, стоящей у подъезда, и сделавшую шаг ему навстречу.

Нет-нет, его ожидала не Анна Петровна, хотя и эта визитерша имела самое прямое отношение как к лично Олегу, так и к медицине. Нежданную гостью звали Оксана Алексеева, работала она в одной из московских больниц, той самой, где Ровнин пролежал некоторое время, поправляясь после ранения в плечо. Рана быстро зажила, а вот отношения с симпатичной синеглазо-русоволосой девушкой, которую он тогда лихо обаял, поддавшись извечному мужскому рефлексу под названием «заклей медсестричку (стюардессу, официантку)», никуда не делись. Впрочем, они ни его, ни, как Олег надеялся, Оксану совершенно не напрягали. Плюс Ровнин, предпочитавший в ряде жизненных моментов идти прямыми и честными путями, сразу предупредил девушку о том, что он трудоголик, потому служба всегда для него будет стоять на первом месте, не оставляя места браку, детям, приобретению загородного участка под дачу и прочим простым земным радостям. Мол — я честно сказал, что другим не буду, примешь таким — хорошо, нет — значит нет. Та ответила, что она сама чуть ли не живет на работе, после чего разговоры на тему «давай поговорим о нас с тобой» или «есть ли у нас совместное будущее» более не возникали. Ну, по крайней мере в том виде, после которого обязательно следуют обвинения, зачастую обоснованные, ругань, слезы, а также фраза: «И больше никогда мне не звони». Хотя что скрывать, в последнее время нет-нет, да и заводила Оксана беседы, в которых окольными путями пыталась прощупать почву на предмет того, что неплохо бы ввести в их отношения большее количество определенности.

Но вообще Оксана оказалась очень приятной во всех отношениях девушкой, разительно отличавшейся от большинства предыдущих пассий Олега. Спокойная, уравновешенная, ласковая, без большого количества тараканов в голове и, если можно так сказать, домашняя, она вносила в беспокойную жизнь Ровнина немного того тепла и уюта, которого ему, что скрывать, чуть-чуть не хватало после таборного житья с Баженовым.

— Привет! — улыбнулась Оксана и поправила светлую прядь волос, упавшую ей на глаза. — А вот сижу, тебя жду.

— Так позвонила бы, — произнес Ровнин, целуя ее в щеку. — Хоть на службу, хоть на «трубу».

— Я звонила. На работе сказали, что ты уехал и уже не вернешься, а «труба» не отвечала. Я набирала, набирала, а потом подумала — поеду, да и все. Погода хорошая, если что — у подъезда посижу. Хотя если бы ты дал мне ключ от квартиры, то все было бы проще. Я бы и ужин уже приготовила.

— Ксюш, ты же знаешь, квартирная хозяйка против, — поморщился Олег. — Ну вот есть у нее такой бзик, не желает она, чтобы тут кроме меня еще кто-то на постоянке проживал.

Он и врал, и не врал одновременно. Про то, что ключ нельзя кому-то постороннему давать, Анна Петровна ему ничегошеньки не говорила, но визиты в квартиру девушек вообще и Оксаны в частности она не приветствовала. Во-первых, недолюбливала нынешнее молодое поколение, во-вторых, ей казалось, что девушки вертятся вокруг Олега с одной целью — затащить юношу под венец и лишить ее, старую, последней радости в жизни.

— Так ей про это знать и не обязательно, — резонно заметила девушка. — Верно же?

— Верно, — кивнул Ровнин. — Только вот закон всемирной подлости никто не отменял. Она любит заявиться ни с того ни с сего и если обнаружит, что в квартире ты есть, а меня нет, то может здорово психануть и на улицу нас обоих выставить. Пожилые люди обидчивы, сама знаешь. Где я после такую дешевую квартиру найду?

— Можешь ко мне переехать, — как бы между прочим предложила Оксана. — Ну да, Свиблово от центра подальше, но зато там дом получше, чем этот. С мусоропроводом, и стены не из картона. Да и плата арендная ненамного выше.

И это она еще тактично оставила за скобками тот факт, что объединение бюджетов значительно упростит жизнь двух иногородних представителей бюджетной сферы, а также то, что из Свиблова Олегу на его Сухаревку ездить куда удобнее, чем отсюда. Сел в поезд — и катись по прямой, возможно, даже сидя.

Все недоговоренное девушкой Ровнин прекрасно осознавал, но что-то менять в своей жизни, как было сказано выше, не собирался.

— Ладно, чего мы тут разговариваем? — произнес он. — Пошли наверх. Правда, у меня холодильник почти пустой, на неделе времени в магазин забежать не нашлось. На работе очередной завал...

— Как всегда, — снова улыбнулась девушка. — У тебя по-другому разве бывает? Кто у нас зимой и летом одним цветом, а?

— Бетон, — ответил оперативник.

— Ты! — ткнула мужчину пальцем в грудь Оксана. — Олег Ровнин. Бетон! Скажет тоже... И вон пакет возьми. Я там кое-что нам на ужин принесла с работы. Там рис и гуляш.

— Гуляш — хорошо, — одобрил ее слова Олег, забирая черно-бело-полосатый пакет, на котором красовался женский профиль, сопровожденный надписью Marianna, сделанной, как видно, на тот случай, если кто-то заморочится вопросом — так как же зовут эту прелестницу в шляпе? — Только мне сначала надо будет кое-кому звякнуть.

— Дело есть дело, — передразнила его девушка. — Да все нормально. Я как раз в душ схожу и еду подогрею.

— Не женщина, а сокровище, — произнес Ровнин, открывая перед гостьей подъездную дверь. — Тебя в алмазный фонд надо поместить, как национальное достояние. Под стекло на черный бархат.

— Да ладно тебе, — отмахнулась та. — Вечно плетешь невесть чего!

Оказавшись в квартире, Оксана, как и собиралась, отправилась в совмещенный санузел, Олег же цапнул с настенной полки, находящейся в прихожей, дисковый телефон и пошел с ним в комнату, благо длиннющий провод это позволял. То ли сестра Анны Петровны любила поболтать с подругами сидя в кресле или даже лежа на кровати, то ли мода такая была у москвичей шестидесятых-семидесятых — поди знай. В любом случае Ровнина такой подход к вопросу вполне устраивал, поскольку он не очень хотел, чтобы его гостья слышала, о чем он станет беседы вести. Для этого он еще и дверь, ведущую в комнату, притворил.

Первым делом он набрал Морозова и в подробностях, шаг за шагом, рассказал ему все, что удалось узнать про убийство молодых людей.

— Значит, не волкодлаки? — уточнил начальник после того, как Олег закончил рассказ.

— Точно не они. Да ты и сам это понимаешь.

— Ну да. Тогда кто? Я о подобном способе разделывать тела жертв ни разу не слыхал. По отдельности — да. Но так... Что-то новое.

— Или, наоборот, сильно старое, — возразил ему Олег. — А может, и просто нам пока неизвестное. Ты бы с тетей Пашей поговорил, а? Вдруг она наводку какую даст. А я ей после еще и фотки покажу.

— Сделаю, — пообещал Александр Анатольевич. — И не забудь — в воскресенье ты дежуришь. Эти два обалдуя, Баженов с Антоновым, у меня еще на той неделе его выпросили. Куда-то ехать собираются, то ли на концерт, то ли просто водки на природе попить.

— Помню, — заверил его Олег. — Но ты погоди. Есть еще кое-что.

— Что именно?

Возможно, не стоило бы новости, касавшиеся убийства Францева, рассказывать вот так, на ходу, по телефону. Да, наверное, имелся резон сделать это непосредственно в отделе, но Олег давным-давно для себя принял решение не оставлять действительно важную, связанную с серьезными вопросами информацию на потом. Кто знает, наступит это «потом» или нет? Вон Аркадий Николаевич незадолго до смерти не поведал о том, что всю карусель вокруг Ровнина закрутил отец Машки, отложил все на завтра — и чем это закончилось? А знай он, Олег, все сразу, так, может, и тот неприятный разговор в кафе не случился бы, и палки в колеса ему Остапенко не стала пихать со злобы. Не факт, конечно, но — вдруг?

Потому Ровнин коротко, но при этом подробно изложил все узнанное от Ржавого Морозову. Тот после того, как Олег замолчал, выждал с полминуты, как видно переваривая услышанное, а после произнес:

— Я этого Батыя помню. Точнее — помню, что его на самом деле в те дни грохнули. Чуть-чуть мы тогда опоздали, не успели с ним пообщаться.

— Да вряд ли бы он что тебе сказал, — усмехнулся Олег. — Судя по тому, что я услышал, это товарищ упертый. Был.

— Был, — повторил за ним Морозов. — А ты молодец. Есть что нам всем обсудить завтра.

На том они и распрощались. Олег помедлил пару секунд, а после набрал другой номер.

— Сергей Сергеич? — спросил он, когда на том конце провода сняли трубку. — Привет. Это Ровнин.

— Да узнал, — буркнул в трубку собеседник. — Здоров. Чего хотел? Если «пробить» кого надо — то не сегодня. И без тебя по углям бегаю.