"Ночь гнева"

Глава 12

Никаких особенных сюрпризов утро понедельника не принесло, если не считать очередной квартирной кражи, совершенной непонятно как и кем. Входные двери закрыты, следов взлома нет, хозяин мертв. И традиционно распахнута балконная дверь, но с учетом того, что дело происходило на десятом этаже, никого из сотрудников милиции, прибывших на место преступления, это совершенно не насторожило. Весна на дворе, не исключено, что покойный желал просто дышать майской свежестью и, лежа на диване, созерцать Луну. Ну а в то, что грабители через балкон добро при помощи альпинистского снаряжения вниз спускали, естественно, никто из следственной группы не поверил, поскольку такое встречается только в сериалах про ментов, которые в последнее время стали пачками снимать. Но кино — это одно, а жизнь — другое.

Само собой, у сотрудников отдела 15-К на этот счет была своя точка зрения, вот только толку от того ноль. Не пойман — не вор, кому тут что предъявишь? Да и на место преступления никто их не звал, они о произошедшем из сводки узнали.

— Рашид, падла! — злобно рычал Баженов, топоча ногами и обдавая коллег жутким перегаром. — Точно вам говорю — его дело. На поток поставил грабежи, хаты выносит по две в неделю, точно по расписанию. Клянусь, в один прекрасный день я на все плюну и просто его грохну без всякого суда и следствия.

— Слав, во-первых, вот, возьми. — Ревина, сморщив носик, протянула коллеге сразу три подушечки жевательной резинки. — Жуй, говорю. В них заключены неповторимый устойчивый вкус и моя личная защита от твоего перегара. Дышать же невозможно! Что вы такое пили вчера?

— «Урожай», — ответил за приятеля Антонов и протянул руку, как бы говоря: «И мне жвачки дай». — Мы на рыбалку ездили. Что же еще?

— А во-вторых? — активно двигая челюстями, поинтересовался Славян. — Сказала «а», говори и «б».

— Вчера то же самое вот он предлагал сделать, — мотнула головой в сторону Олега, который стоял в дверях кабинета, девушка. — Правда, не так экспрессивно, более аргументированно и куда масштабнее.

— Чего? — выпучив глаза, уточнил Баженов, а после ткнул пальцем в сторону улыбавшегося Ровнина. — Наш Олежка?

— Он самый, — подтвердила Ревина. — Прикинь?

— А «масштабнее» — это как? — голосом умирающего уточнил Антонов, которому явно было очень плохо.

— В разговоре звучали слова «резня», «карательная акция» и «большой террор», — любезно ответила ему девушка. — Как-то так.

— Однако, — проникся Баженов и хлопнул Олега по плечу. — От кого-кого, а от тебя не ожидал. Ты же у нас чистодел, такого не любишь. Тебе надо правильно, по закону, с доказательствами.

— Надо, — подтвердил мужчина. — Именно так, по закону. Но, как говорил Савва, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Не помню, чье высказывание, но это и неважно. Главное другое. На текущий момент этот выход единственно верный.

— Васек, мы дожили до своего звездного часа! — радостно заорал Славян. — Даешь ночь длинных ножей!

— Ты не спеши, — посоветовала ему Елена, отдавая остатки пачки «Стиморола». — На вот. Иногда лучше жевать, чем говорить.

— Не понял. А, нет. Понял. Мороз против?

— Почему против? — сложив руки на груди, ответил вопросом на вопрос Ровнин. — В целом за. Обстоятельства против.

— Поясни, — закинув жвачку в рот, потребовал Баженов.

— Списочным составом отдела, даже с Аникушкой и Тит Титычем, мы город в жизни не раскачаем, — спокойно, с улыбкой, произнес Олег. — Мало нас. Городских подтянуть без шанса что наших, что конторских, это, думаю, ты прекрасно понимаешь. Есть вариант вызвать на подмогу иногороднюю кавалерию, но и тут облом. Не потому, что никто не хочет, а просто по причине того, что денежков у нас нету. Погоди, не ори. Нам они нужны не для того, чтобы кому-то заплатить, а просто на накладные расходы. Командировочные, билеты и так далее.

— Ну да, с зузами беда, — пробурчал Баженов. — Хотя если подумать, то варианты найти можно.

— Например? — осведомился у него Олег.

На данный момент разговор развивался именно в том направлении, которое его интересовало. Вернее — просто-таки было нужно, так как в свете вчерашней беседы с Павлой Никитичной Ровнин внес в более-менее сформированный субботний план кое-какие корректировки, сочтя вновь возникшие обстоятельства для общего дела более рациональными.

И, скажем так, куда менее неблагоприятными для внутренней атмосферы отдела. Олегу совершенно не хотелось раскачивать общую лодку, пусть даже и ради благих целей.

— Ну, не знаю, — подорванный вчерашним излишним возлиянием и последующей интоксикацией разум Славяна в данный момент явно отказывался действовать быстро, — так сразу и не скажешь. Антонов? Чего молчишь?

— Ты заместитель начальника отдела, тебе и фишки в руки, — невозмутимо заявил Василий. — А наше дело простое — приказы выполнять.

— Отличная позиция, — похлопала в ладоши Елена. — А если он тебе прикажет из окна десятого этажа сигануть?

— Не, не прыгну, — цапнув со стола графин, наполненный мутноватой водой, произнес Антонов. — Я вообще высоты боюсь. И еще пауков.

— Ладно, я в архив, — сообщил всем Ровнин. — Если что — меня там ищите.

— Бумажный ты клещ, Олег, — помассировал виски Баженов. — И охота тебе пылью дышать?

— Охота, — подтвердил оперативник. — Работа сама себя не сделает.

На самом деле он хотел уйти по другой причине — слишком сильно было желание не мудрить с той задумкой, которая возникла у него в голове вчера, да и пойти более простым путем. Но вот какая штука — он уже не был уверен, в том, что его изначальный план верен. Не в смысле реализации, нет, тут как раз проблем бы не возникло, поскольку карты сложились в просто идеальный расклад, настолько, что только диву можно даться. Речь шла о моральной составляющей. Олег не мог для себя решить, насколько он вправе ломать сложившиеся за века традиции отдела. Даже с учетом того, что, возможно, худших времен последний за всю свою историю не переживал.

Да и ответить самому себе на вопрос «А одобрил бы такое Францев?» он тоже не смог. Может, он бы сказал «да».

А если «нет»?

Насчет архивной пыли Баженов был полностью прав: чего-чего, а ее тут хватало. Нет, Аникушка в данном помещении, конечно же, и полы мыл, и тряпкой влажной полки протирал, но с учетом того количества бумаг, которое здесь хранилось, эти его труды, скорее, носили профилактический характер.

— И что нам надо найти? — спросил Саня у коллеги, когда щелкнул выключатель и тускловатый свет озарил пятиярусные стеллажи, которым, казалось, в этом помещении нет счета.

— Ищем папки с делами шестидесятых-семидесятых и изучаем каждое из них, не пропуская ни единого, — ответил ему Олег. — Отдельный приоритет — шестьдесят седьмой год.

— Ты обозначь, чего конкретно в них высматривать следует? — переспросил Ольгин.

— А, да! — виновато глянул на него Ровнин. — Трупы из Троицка помнишь? Нас интересуют все дела, в которых содержится нечто на них похожее.

— Даже если речь идет о волкодлаках? — уточнил Саня.

— Да, — подумав, кивнул Олег. — Даже в этом случае.

— Лады. Откуда начнем? — глянул на тускло освещенное помещение архива Саня. — Оттуда или оттуда?

— Вот эти шесть стеллажей слева можно сразу отметать, я тут все давным-давно перерыл, — ответил Ровнин. — Дальние, ближе к стене, оставим на потом, если ничего не обнаружим. Там просто в основном сильно старые дела лежат, еще царских времен. А начнем мы с правого крыла, с третьего ряда. Думаю, где-то там нужные нам годы лежат.

Архив отдела был велик. В смысле — по площади. И следует отметить, что, когда Ровнин сюда попал в первый раз, его данный факт крепко удивил, поскольку у него в голове слово «архив» монтировалось с небольшой, по сути, комнатушкой, под потолок забитой пыльными папками, на обложках которых красуется слово «Дело». Нет, и папки имелись, и пыль присутствовала, все так. Но вот остальное с нарисованной в голове картиной никак не совпадало, поскольку помещение, выделенное под хранение документов, по размеру было, пожалуй, поболе чем дежурка на пару с коридором. Нет, заплутать тут было бы, конечно, сложновато, но на свежего человека вид десятков однообразных стеллажей, уходящих в глубь помещения без окон, производил немалое впечатление.

Как и объем преступлений, которые успел расследовать отдел за время своего существования, даже с учетом того, что последнее измеряется веками. И это ведь еще не стоит забывать, что немалая часть архива сгорела в большом московском пожаре 1812 года.

Отдельным минусом являлось то, что какая-либо упорядоченность в хранилище отсутствовала как явление. То ли так с давних времен повелось, то ли еще почему, но вот последовательной раскладкой документов по датам никто никогда тут не напрягался, несмотря на то что в остальном жизнь отдела была более чем структурирована. Возможно, сработал некий принцип компенсации, по которому даже в самом отлаженном механизме что-то непременно должно немного сбоить, вот и распихивались папки на стеллажи сотрудниками разных лет так, как им Бог на душу клал. Взял там, положил сюда, да и ладно.

И даже Олег, который в архиве провел немало времени, возможно, даже больше, чем любой из сотрудников за последние лет двадцать, и то с полной уверенностью сказать, что где лежит, не мог. Плюс обнаружение перевязанной шпагатом стопки дел, датированных, например, 1967 годом, не гарантировало то, что пачка, лежащая под ним, относится к тому же периоду. Там какой-нибудь 1956 мог оказаться или 1925.

Бардак? Конечно. Но в данном случае он, как было сказано выше, являлся уже почти традицией, с которой даже Францев не пытался что-то сделать. А может, даже и не «почти», поскольку пару раз Олег замечал, что просмотренные им дела, которые он помещал на один стеллаж, после почему-то оказывались на другом, хотя их наверняка после него никто из сотрудников не брал для ознакомления. Вот такой интересный, хотя и немного непонятный факт. Впрочем, никакой книжно-киношной мистикой тут не пахло, конечно. Потому что если бы было так, то хоть через два раза на третий нужное дело попадало бы само собой в руки ищущего его сотрудника, а такого, увы, ни разу не случалось.

Вот и сейчас происходило то же самое. Олег и Саня последовательно изучали полку за полкой, время от времени им даже попадались и одиночные дела, относящиеся к искомым периодам, и даже целые стопки, перевязанные то шпагатом, то нейлоновыми шнурами, но не более того. Залежами эти единичные вкрапления назвать было никак нельзя.

— Хорошо, что у нас аллергии на пыль нет, — чихнув, сообщил Олегу напарник. — А то есть у меня одна знакомая, так там беда просто. Попади она сюда, так у нее лицо сначала красными пятнами пойдет, а после в два раза увеличится. Очень жуткое зрелище, уж поверь!

— Ну да, неприятная штука, — закрывая отчет о розыске перевертыша (который лихо втирался в доверие к немолодым гражданкам с целью отъема у тех личных накоплений), датированный 1972 годом, признал Ровнин. — Хотя сейчас вроде масса лекарств есть, которые от аллергии лечат?

— Ее ни одни таблетки не берут, — развязывая очередную стопку дел, хмыкнул Ольгин. — Наверное, потому что она в них не верит. О, семидесятый год. Тут много, папок пятнадцать.

— Ну и славно. — Ровнин взял со стеллажа очередное дело и, вздохнув, тут же положил его в другое место, к уже просмотренным материалам. Сорок девятый год не попадал в зону его интересов. — А вдруг там то, что нужно?

«Вдруг» не случилось. Нет, в просмотренных папках много интересного было, одну, довольно толстенькую, Олег и Саня даже в сторонку отложили, чтобы после вдумчиво изучить, потому что там хранились документы о совсем уж необычном происшествии, вроде как связанном с инопланетным разумом, которое тогдашние сотрудники отдела расследовали на пару с представителями американских спецслужб, что для 1981 года было более чем странно. Ведь в те годы «холодная война» вовсю бушевала (противостояние держав и все такое), потому было совершенно непонятно, как в СССР вот так запросто пустили парочку разнополых спецагентов ФБР, да еще и позволили им заниматься профессиональной деятельностью. Впрочем, как Олег понял из беглого осмотра документов, найти и доказать ничего такого ни нашим, ни не нашим не удалось, потому правда о том, есть ли в космосе разумная жизнь или ее там в заводе нет, так и осталась тайной. Так сказать — истина оказалась где-то там, за порогом понимания.

Но глаза боялись, а руки делали, потому оперативники, ругаясь и чихая, все же за несколько часов сумели перерыть сверху донизу два стеллажа. Одно было плохо — тут таких стояло сильно много, не считая колонн из бумажных папок, подпиравших стены.

— Это мы очень долго здесь копаться станем, — подытожил Ольгин и глянул на часы. — Вот только, боюсь, пошлет нас Морозов с такими хотелками куда подальше. А Баженов с Антоновым еще орать начнут, что, мол, они пашут, а мы дурака валяем и создаем иллюзию бурной деятельности.

— Эти двое могут, — согласился с ним Олег. — С них станется.

— Может, ну его? — предложил Саня. — Нет, серьезно?

— Ну его, говоришь? — задумчиво повторил Ровнин, немного растягивая слова.

— Олег, может, это вовсе не «серия», а разовое убийство? Нет, ясно, что хорошего тут ничего нет, но... В Москве кого-то убивают каждый день. И шансов найти тех, кто это делает в городе, больше, чем тех, кто промышляет за его пределами. Криво сказал, но ты же меня понял?

— Понял, — кивнул Ровнин, берясь за новую папку. — Давай еще один стеллаж перероем, а потом пойдем обедать.

Нельзя сказать, что он не был совсем уж не согласен со словами Ольгина, особенно в той части, где тот упомянул «серию». Сложно сказать отчего, но у Ровнина появилась пусть и ничем не подкрепленная, но при этом полная уверенность в том, что никакой «серией» тут и не пахнет. Прав Ленц — это месть. За что — непонятно, но это именно она. А месть серийной почти не бывает. Она встречается или спонтанная, в виде вспышки гнева с последующей потерей самоконтроля, или, наоборот, хорошо продуманная и организованная так, чтобы никто никогда никого не нашел. Ни тела того, кому мстили, ни самого мстителя.

Встречаются, конечно, и исключения из правил, тот же граф Монте-Кристо шел к мести крайне неторопливо и при этом очень последовательно, но то книга, а не жизнь. Прототип же его, которого звали Франсуа Пико, и отсидел куда меньше, и провернул все куда быстрее. И, кстати, в процессе мщения вообще был убит одним из виновников своих бед.

Так что, касайся дело только установления истины, Олег, как человек рациональный, скорее всего, согласился бы с коллегой и занялся делами, у которых вероятность раскрытия куда выше, а также профилактикой преступности, как того требует долг образцового российского милиционера. Вот только в данный момент массовое убийство в Вороново его интересовало не столько с точки зрения свершения правосудия, сколько с другой, куда более практичной, но при этом далеко идущей.

Папка за папкой, папка за папкой... Сотрудники отдела перелистывали одно дело за другим, искренне поражаясь тому, сколько же всего успевали делать их предшественники. Ведь не больше тогда количественный состав отдела был, чем сейчас, и технические возможности, скажем прямо, были послабее. Но при этом вон процент раскрываемости в 70-х с сегодняшним даже сравнивать не имеет смысла. У тех, прежних, он явно выше был.

Хотя, конечно, и работалось им проще. Времена спокойные, никаких тебе социальных волнений, никаких кризисов, что социальных, что экономических, никакой инфляции. И главное — народ не издерганный, спокойный, милиции помогающий охотно, не из-под палки. Стрельба на улице — явление редчайшее, оклад нормальный, жильем худо-бедно обеспечивают, транспортные средства в наличии, в санаторий за казенный счет посылают. А там душ Шарко, пинг-понг, сестрички в накрахмаленных халатиках, фрикадельки с рисом на второе и кисель на третье... Чего же при таких условиях показатели не выдавать?

— Жрать пойдете? — где-то через час заглянул в архив Баженов. — Или пылью сыты? Ленка сказала, что в Пушкаревом переулке новую пельменную в пятницу открыли, значит, там сейчас «золотой месяц» стартовал. Надо этим пользоваться.

Москва, приходящая в себя после десятилетней постперестроечной адской тряски, порядком потрепавшей и город, и его народонаселение, в последнее время начала прирастать разнообразными развлекательными заведениями, среди которых немалую долю занимали кафе и рестораны, причем на любой вкус и кошелек. Хочешь — общедоступные сосиски с горошком ешь и разливным пивом запивай, а хочешь — за стопку вечнозеленой валюты скорпиона жареного в «Золотом драконе» употреби и багрового цвета водкой, настоянной на змее, его запей.

Но самая главная фишка была в том, что первый месяц все эти заведения общепита работали образцово-показательно, еду в них готовили из отличных исходных продуктов и выставляли на свои блюда вполне божеские цены, поскольку считалось, что именно так проще всего постоянную клиентуру наработать. Именно этот временной период пронырливые москвичи, не ленящиеся искать способы, как в родном городе получить всего и побольше, заплатив за это как можно меньше, и прозвали «золотым месяцем».

— Согласен, от такого грех отказываться, — закрывая очередную папку, вздохнул Олег. — Сань, шабаш. Потом продолжим.

— Ага, — ответил тот, листая документы. — Точнее — погоди.

— Нашел чего? — мигом насторожился Ровнин. — Или просто интересный случай попался?

— Да непонятно пока, — глянул на него юноша. — Вроде то. Или не то? Хотя... Олег, вот фиг знает. Сам возьми и почитай. Я и ошибаться могу.

— Так идете? — недовольно уточнил Славян. — Просто время давит. Нам с Васькой еще на Нижнюю Масловку надо метнуться, там пара детей совсем сопливого возраста куда-то запропала. Не факт, что гули, они с девяносто седьмого особо не шалят, но мало ли?

— Ну да, ну да. — Олег взял папку и глянул на дату, указанную на обложке. — Эти могут.

— Шестьдесят седьмой, лето, — произнес Саня, поняв, на что смотрит его коллега. — Тут все совпадает. А вот подробности...

— Сначала обед, — решительно заявил Олег, хотя ему очень хотелось прямо сейчас сесть за стол и выяснить, что такое откопал Ольгин. — Война войной, а он по распорядку.

Пельменная оказалась и впрямь неплохой, настолько, что даже недовольный сегодня всем и вся Баженов, выйдя из нее, сообщил коллегам:

— По уму. И цена достойная, и пельмени ушастые. Одно плохо — испоганятся же.

— Факт, — поддержал его Антонов. — Через пару месяцев порции станут меньше, а сметана кислая. Ладно, пошли. Пока до этой «Савёловской» доедем...

— Вот как же без машины хреново, а? — помрачнел Славян. — Напрямки — чего тут ехать? А на метро аж с тремя пересадками.

— Так «Волга» вроде во дворе стояла, — удивился Олег. — Или Мороз куда собирается?

— Уже умчался, поди, — отмахнулся Баженов. — На ковер его дернули. Из-за тебя, кстати.

— Чего?

— Того. Там такая буча началась по поводу мажоров, которых в Подмосковье прижмурили, — что ты! Генералы звездами на погонах сверкают, щеками трясут, крайнего ищут. А ты ведь в Троицке ксивой своей маякнул, причем еще до того, как стало известно, что трупаки в их морге лежат, вот тамошнее руководство и решило на тебя всех собак повесить. Мол, московские спецы приезжали, нам ничего не сказали, с них теперь и спрос. Так что запросто можешь неполное служебное заработать. Не один, конечно, в компании со следаком из Троицка и еще кем-нибудь, кого не жалко, хоть бы вон с Санькой. Ясно, что когда не в одного, то не так обидно, но хорошего все равно мало.

— Да «неполное» фигня, — с видом бывалого служаки заявил Антонов, — рублем ударить могут. Добро если только премии лишат, а то ведь и по окладу пройтись могут.

— Трудно бить тем, чего и так нет, — озадаченно почесал затылок Ольгин. — Блин, вот же непруха!

— Все относительно. — Антонов выбросил окурок в урну. — Вам сейчас в отдел возвращаться, а нам по такой в жаре в метро преть. А если еще и бомжатка в вагон забредет, то вообще хоть вешайся.

— Хорошо, что напомнил, — произнес Олег. — Слав, а девятка прямо совсем все? Или ты Сашу просто припугнул, чтобы он активность в главке развивать не забывал?

— Отъездилась старушка, — подтвердил Баженов. — Ее Семеныч смотрел, а он, думаю, на сегодня лучший автомеханик Москвы. Там такой дед — будь здоров, любую машину оживить может, хоть нашу, хоть не нашу. Но если он сказал, что всё — значит всё.

— И девятка, значит, тоже все?

— Ага, — Славян печально кивнул. — Я у Мишани спросил, нет ли какой «тачилы» из разборных, у них время от времени такие появляются. Ну, берут неликвид за пять копеек, чтобы потом его на детали пустить. Пока нет. Но если появится, то дадут нам погонять ненадолго. Но вообще — стыдобища, конечно. Мы же, твою мать, власть — и чуть ли не побираемся.

— Молчи, грусть, — попросил его Олег. — Самому тошно. Вы потом в отдел? Или еще куда?

— По ситуации, — тряхнул сумкой Баженов. — Если все же гули, придется под землю лезть, а оттуда никогда не знаешь, когда и где вылезешь.

Вернувшись в отдел, Олег заварил себе чаю, поскольку пельмени были хоть и вкусные, но очень уж обильно сдобренные перцем, отправил Ольгина на второй этаж, сам занял его место и открыл дело, которое отчего-то немного смутило Саню.

Собственно, уже через несколько минут, читая протокол осмотра места преступления, он понял, почему его приятель так на него отреагировал. С одной стороны — да, все вроде совпадает. Два трупа были найдены недалеко от Лосиного острова, приблизительно в тех местах, где теперь находится станция метро «Улица Подбельского». В те времена, правда, она даже в планах, наверное, не значилась. В шестьдесят седьмом там находились пригороды Москвы вроде того же Троицка, скорее всего.

Так вот трупы по описанию и впрямь смахивали на те, что оперативники в морге рассматривали, только у этих горло вырвано не было. Все остальное — да, без жалости удалено, а кое-что даже под корень вырвано. А горло — нет. Вопрос — почему?

И еще — нынешние жертвы были просто убиты, без далеко идущих целей. А тут ритуал какой-то проводился, причем сотрудник, составлявший документ, похоже, в подобном даже не сомневается.

Дойдя до данного умозаключения, Олег глянул на фамилию сотрудника, который занимался осмотром. Прочитав ее, он сначала усмехнулся, а после присвистнул. Оно и не странно, потому что документ этот составляла старший лейтенант Т. Никитская. «Т» — значит Татьяна. Татьяна Никитская, та самая, что в Мещерских болотах сгинула, а нож ее по наследству к Ровнину перешел.

Вот тут и задумаешься о том, что в жизни действительно случайностей не бывает.

Следом за этим, словно подтверждение вышесказанному, среди нескольких допросных листов Олег отыскал один, который его крайне заинтересовал. В поисках истины через какое-то время старший лейтенант Никитская добралась до гражданки Иволгиной М. П., кою и опросила с достойным уважения старанием и прилежанием. Ясное дело, что гражданка Иволгина М. П. ничегошеньки интересного ей не рассказала, поскольку в день совершения преступления находилась дома, что подтвердили сразу пять свидетелей, естественно, все юные и женского пола. Более того, зная главу ведьмовского ковена не понаслышке, Ровнин сразу понял, что та над Татьяной... Нет, не издевалась, потому что Марфа и тогда, тридцать с лишним лет назад, была умна и хитра, не стала бы она с отделом из-за такого пустяка бодаться. Тем более что в то время позиции сотрудников с Сухаревки были куда сильнее, чем теперь. Но немного посмеялась — это точно. Олег, читая документ, словно слышал ее голос и видел еле заметную усмешку на губах. Да, ведьма прятала ее так, как рачительная хозяйка после окончания новогоднего праздника заворачивает в вату особо ценные игрушки ручной работы с тем, чтобы убрать их на антресоли, но она была.

Выходит что? Выходит, и вправду гражданка Иволгина М. П. что-то может рассказать и о том старом происшествии, и о новых убийствах. То ли она свидетелем тогда была, то ли случайно разузнала какие-то подробности — это уже не выяснишь, но имя убийцы ей точно известно. Потому что не просто так до нее Никитская добралась, она тогда, в шестьдесят седьмом, какой-то след нащупала. Въедливая, похоже, девка была, упертая. Из тех, что до конца идут.

Вот только почему-то конкретно это дело Татьяна до ума не довела. После опросных листов в папку был подшит акт экспертизы, из которого следовало, что материал, предоставленный в лабораторию для анализа, является верблюжьим волосом — и все. Ни отчетов о проделанной работе, ни постановлений, ни каких-либо еще справок — ничего больше в деле не было. Такое ощущение, что просто в какой-то момент дело взяли со стола и отнесли в архив со словами «да ну на фиг».

Олег закрыл папку, посидел, подумал пару минут, а после снова принялся изучать протокол осмотра, только теперь очень вдумчиво, вчитываясь в каждое слово. И да, он обнаружил там то, что искал. Оказалось, что волосы Никитская не просто так на экспертизу отправила. Проглядывая протокол в первый раз, он пропустил маленький пункт о том, что это дело было обнаружено в ротовых полостях обеих жертв.

— Внимательней надо быть, лейтенант, — укоризненно сказал сам себе Ровнин, не отдавая отчета в том, что сейчас в его голосе звучат интонации Францева. — Куда спешишь вечно?

Вопрос был риторический, ответа не требовал, потому Олег откинулся на спинку стула и начал на нем немного раскачиваться, прогоняя в голове прочитанное. Зацепил его чем-то этот верблюжий волос, вызвал некие смутные ассоциации, вот только он никак не мог поймать за хвостик вертящуюся на периферии сознания мысль, оттолкнувшись от которой можно было бы двигаться дальше.

— Верблюжий волос, — снова вслух произнес мужчина. — Верблюжий... Вот где в Москве можно увидеть верблюда? В зоопарке. В цирке. В фильме «Джентльмены удачи». Где еще?

— А в наше время их и без цирков всяких повидать можно было, — вдруг раздался голос Тит Титыча, причем не ожидавший этого Олег чуть вместе со стулом не навернулся на пол. — Вот, помню, когда генерал-адъютант фон Кауфман победил Муххамада Рахим-хана и Хивинское царство завоевал, так большие торжества по этому поводу были, да-с! В основном, разумеется, в Петербурге, все же столица, но и Москве тоже зрелищ перепало. Огненную потеху учинили, народ пряниками дармовыми побаловали, и зверей верблюдов по улицам водили для потехи. А еще птицу павлина народу показывали.

— Интересно, — глядя на призрака, пробормотал Олег. — Хивинское царство, значит.

— Так а как его было не завоевать? — радуясь, что его слушают, продолжил Тит Титыч. — Кокандское царство наше, Бухарский эмират тоже. И Хиву надо было брать, иначе какой смысл? Кстати, в том походе ведь Никитушка Михайлов участвовал, да-с. Граф Никишев, что тогда здесь всем распоряжался, лично его откомандировал. Так Никита вернулся живой, здоровый, а после ему еще и медаль «За Хивинский поход», которую государь император именным указом учредил, вышла. Согласно документу, что к ней прилагалась, за особые заслуги лично генерал-майор Веревкин сей наградой коллежского секретаря Михайлова удостоил.

— Молодец, Никита, — похвалил своего коллегу из прошлого Ровнин. — Видать, что-то серьезное он там, в Хиве, сделал.

— Видать, — покивал призрак. — Только Никитушке она уже ни к чему была. Вот так, Олежка, иногда выходит — с войны он живой вернулся, а после в мирный край поехал, да там голову и сложил.

— Блин, и вправду обидно, — снова согласился с ним Олег. — А как так вышло?

— Да в Калмыкию Никита поехал, в компании с двумя полицейскими чинами, — пояснил Тит Титыч. — Там в одной недавно заложенной деревне народ пропадать начал. Скверное там дело вышло, да-с, кровавое. Теперь-то она уже давно не деревня, конечно, а большой город. Элиста называется. Так вот, поехал он туда, и...

— Калмыкия, — повторил Олег произнесенное призраком слово. — Калмыкия, значит.

— Ну да, — прервал свой рассказ Тит Титыч и с обидой в голосе заявил: — Ты слушаешь или нет?

— А там ведь тоже верблюды есть? — глянул на него оперативник. — Верно?

— Вестимо, — кивнул признак. — Как бишь их? А! Вспомнил! Бактрианами этих животных кличут. О двух горбах оне.

— Забавное название, — усмехнулся Ровнин, вскочил со стула и направился обратно в архив.