"Ночь гнева"

Глава 11

Комнатушка уборщицы была вроде бы и маленькой, но при этом какой-то... Вместительной, что ли? Большую ее часть занимал диван, сработанный, похоже, еще во времена Николая Второго, рядом с ним стояли стол и пара стульев, которые, правда, относились уже к другой эпохе, раннесоветской. Еще тут имелись сундук, несомненно, приходящийся родственником тому, который сегодня Ровнин пер на себе в компании юных ведьм, выцветший восточный ковер, висящий на стене, и тумбочка аж с пятью ящиками. В последних, кстати, хранилась куча интереснейших вещей, Олегу как-то довелось заглянуть в парочку, так в первом обнаружились именной наган и новенький «парабеллум», лежащие рядом со сваленными в кучу и потускневшими от времени орденами и медалями, а во втором стеклянный шар с непроницаемой мутью внутри, веер пестрой расцветки, медные аптекарские весы, пара порнографических открыток начала двадцатого века с изображенными на них чернозубыми японками, тусклая неширокая металлическая полоска с заточенными до бритвенной остроты краями и прочий занимательный хлам, предназначение которого понять было невозможно. Ясно было только то, что за каждым из предметов стояла любопытнейшая история, которую очень хотелось узнать. Одно плохо — тетя Паша не стремилась ни с кем ими делиться.

— Садись, — мотнула головой уборщица в сторону дивана, а после выплеснула в рот водку из стакана, — в ногах правды нет.

Олег кивнул и расположился прямиком под казачьей шашкой в ножнах, которая висела на ковре. Что примечательно — Веретенникова никогда никому до нее даже дотронуться не давала, и сама, заметим, в руки сроду не брала. Почему так, отчего — неизвестно, но факт есть факт.

— Чего хотел? — осведомилась у него уборщица. — Только не тяни кота за хвост, переходи сразу к сути.

— Был у Марфы, она знает, кто парней порешил, но просто так не скажет, — выполнил ее просьбу оперативник.

— Что желает в обмен?

— Некий перстень, который носит убийца. Она нам имя, мы ей цацку.

— Гулевая, — усмехнулась тетя Паша. — Отказал?

— Конечно, — с достоинством ответил Ровнин.

— Молодец. В качестве заманухи она тебе что рассказала?

— Да почти ничего. Какая-то иногородняя ведьма, прибыла в Москву пять-семь лет назад, носит перстень на безымянном пальце правой руки. Все.

— Негусто. И ведь еще наверняка приврала.

— Думаете?

— Уверена, — усмехнулась тетя Паша. — Скорее всего, в той части, которая со временем приезда связана. Только не знаю, в какую сторону стрелки сдвигать — то ли вперед, то ли назад. Думаю, второе вернее.

— Тогда все проще. Вряд ли в Москве до начала девяностых много приезжих ведьм пытались на ПМЖ осесть.

— Уж поверь, таких хватало. Крепка связь народов, русский с китайцем братья навек, «дорогие советские друзья»... Кого только к нам не заносило, перебирать замучаешься. Нет, некоторых можно сразу отмести, но список все равно окажется немаленький. Марфа не дура, понимает, что копать станем до породы, потому реальной зацепки тебе и не дала. Перстень... У всякой нормальной ведьмы есть перстень на безымянном пальце правой руки. Как молодуха первое запретное зелье сварит, так она колечко на палец и натягивает. Это вроде погон лейтенанта, которые курсанту после выпуска из военного училища вручают. Первая ступенька большой карьеры, так сказать.

— И это везде так? — уточнил Ровнин. — В смысле — и у наших, и не у наших...

— Ведьма — она и в Африке ведьма. — Павла Никитична поставила на стол еще один стакан, как видно, для гостя. — Составы зелий могут быть немного другие, цвет кожи разнится, кто-то налысо бреет череп, кто-то, наоборот, косу до задницы отпускает. Но суть и традиции всегда едины. В любой стране, в любой точке мира, на любом континенте любая ведьма при необходимости всегда поймет любую ведьму. И, кстати, нам тому у них следовало бы поучиться. Вон Аркадий пять лет назад помощи у французов попросил, так те его попросту послали. Нет, вежливо, галантно, но факт есть факт — послали. А ведь вроде одно дело делаем.

— Так они лягушек жрут, — поддержал ее Олег. — Чего от таких еще ждать?

— Не суть. — Уборщица набулькала в стаканы водки. — Ну а что до твоего дела с убийством... Сведений с гулькин нос, согласна, но даже из них можно выудить немало.

— Со всем уважением, тетя Паша, но...

— Вот за что не люблю ваше поколение, так это за то, что вы всегда во всем сомневаетесь и постоянно жалуетесь. Нет, наша профессия такова, что мы вообще редко кому-то на слово верим, но на себя-то подобное распространяться не должно, верно? Если не ты — то кто? А вы, чуть что, сразу начинаете причитать — информации мало, свидетелей нет, дело раскрыть не получится. И ведь все же у вас есть — материальная база, технические возможности, голова, в конце концов. У нас в двадцатых, да и после войны, сотой части эдакого изобилия не имелось, только наган в кармане да пустой кипяток в чайнике. И ничего, как-то справились.

— Да я же не спорю...

— Лучше бы спорил, — вздохнула уборщица. — Хотя, может, и нет твоей большой вины в том, ты же работаешь по науке, как в институте учили. А все гораздо проще, Олежка. Не надо особо мудрить, понимаешь?

Олег молчал, не зная, что ответить собеседнице.

— Мой наставник, Ардов Анатолий Петрович, царствие ему небесное, часто повторял: в любом деле надо всего лишь обстоятельно ответить на три главных вопроса — кто, где, когда. Иногда, правда, они могут меняться местами, только смысл остается тот же: ответов на эти три вопроса для раскрытия дела достаточно. Вот так и сейчас — последовательность немного другая, но если узнаем, когда и где, то обязательно выясним кто.

— Вот сейчас не очень ясно. — Ровнин стянул с плеч куртку, а после взял в руку стакан.

— Давай выпьем, а после я тебе все объясню.

Водка ракетой промчалась по горлу и пищеводу, а секундой позже мягко ударила в виски.

— Смотри, Олежка. — Тетя Паша без особых церемоний похлопала по карманам его куртки. — Да где у тебя сигареты? А, вот они. Дай огоньку.

— Не вопрос. — Ровнин достал из напоясного чехла свою новую зажигалку.

— Хорошая штука, — прикурив, оценила подарок Ленца Веретенникова. — Красиво жить не запретишь. У меня тоже такая была, только попроще, под латунь. С трупа одного американца взяла, еще на Кубе, когда с парнями из «Директората» президентский дворец штурмовала. Правда, там же, на острове, ее и потеряла, но уже позже, когда с Че и Сьенфуэгосом Санта-Клару брала. Меня тогда крепко зацепило, проникающее в бок, когда грузили на борт, видать, она из кармана и вылетела.

— Это вам Славяну надо рассказать, он на Кубе конкретно повернут, — предложил Олег.

— Перебьется. Итак, я о чем? Вопрос «где» можно сразу снимать с повестки дня, потому что и так ясно — в Москве. Странно было бы, если Марфа видела нечто подобное, например, в Когалыме. Ну просто в силу того, что она за пределы Подмосковья последние полвека не выезжает. Это общеизвестный факт, не требующий подтверждения. Согласен?

— Наверное, — ответил Ровнин. — Я просто вдвое меньше на свете живу, чем она в Москве.

— Отлично. Переходим к вопросу «когда». Марфа, с твоих слов, явно узнала способ, которым этих парней препарировали. Верно?

— Верно.

— Значит, она подобное уже видела ранее. Согласен?

— Само собой. — Произнося эту фразу, Ровнин постарался убрать из голоса недовольство. Не понравилось ему, что тетя Паша с ним то ли как с дитем малым разговаривает, то ли как с полным идиотом.

— Ты губы не дуй, — все же догадалась о его мыслях уборщица. — Запомни: даже очевидные вещи в таких случаях лучше проговаривать вслух. Ничего постыдного или глупого в том нет. Лучше так, чем после выяснится, что каждый собеседник, оказывается, идет своей дорогой. Почему? Потому что в какой-то момент кто-то из них свернул не туда и время было потрачено зря. Уловил?

— Уловил, — кивнул Олег, признав правоту собеседницы, — осознал, не повторится.

— Итак. Далее есть два варианта развития событий. Первый, который для нас не очень подходит, — история, в которой Марфа выступала то ли в качестве зрителя, то ли вообще участницы, закончилась там же, где началась. То есть кого-то убили и на месте преступления закопали. Ну или как-то по-другому утилизировали.

— Не только Марфа про тот случай в курсе, — потупился Ровнин. — Возможно, еще Волкова из Лефортова что-то видела или слышала.

— Так, — недовольно нахмурилась уборщица. — Ты мне информацию так и станешь кусками выдавать?

— Виноват, дурак, — вздохнул Ровнин. — Из головы вылетело.

И он в подробно, чуть ли не дословно пересказал все, что по этому поводу Марфа говорила.

— Мы же с Зинкой сейчас на ножах? — уточнила тетя Паша. — Тогда можем скидывать ее со счетов. Не исключено, что это еще одна обманка. А если и нет, то Волкова все равно ничего не скажет, из вредности. Паскудная она баба и всегда такой была. Можно, конечно, ее к стене припереть, но и в этом случае толку не будет, соврет наверняка, я ее знаю. Ладно, вернемся к нашим трупам. Так вот, если они давным-давно сгнили где-то в яме, то дело плохо и ниточку мы не нащупаем. А вот если нет, если их нашли и дело было заведено, то совсем другой коленкор. Правда, тоже неоднозначный, с разными линиями развития событий. По глазам вижу, ты смысл уловил, потому расскажи мне, о чем идет речь, пока я водочку по стаканам разливаю.

— Первый и самый удачный вариант — дело попало к нам, — загнул палец Олег.

— Верно, — одобрила его слова уборщица. — Второй какой?

— До нас оно не дошло, но его расследовали опера с той «земли», где это случилось.

— Все так, кроме одного момента, который относится к категории «когда». Если это событие случилось до конца восьмидесятых, что почти наверняка, тут «петры» копали. Особая жестокость налицо, такое дело в обычном отделе по тем временам не оставили бы. А если труп был не один, то, скорее всего, вообще сводную следственную группу создавали.

— Ну и третий вариант — его забрали себе конторские, — подытожил Ровнин. — Для нас он не лучший. Вы сами говорили, что они как не любили делится своими секретами тогда, так не любят и сейчас.

— Молодец! — похвалила его Павла Никитична. — Бери стакан. Заслужил!

Вторая порция водки, нарушая классическое правило, пошла «колом», после чего старушка долго била своим сухоньким кулачком собутыльника по спине.

— Итак, продолжим, — дождавшись, пока Олег отдышится и вытрет слезы, брызнувшие из глаз, произнесла Веретенникова. — Возьмем наш отдел. Я могу поручиться за то, что с конца семидесятых по сегодняшний день ничего такого не случалось. Вот поверь, мимо меня подобная резня не прошла бы, хотя я уже из оперов в уборщицы переквалифицировалась. Да и Морозов тут давно работает, он бы тоже вспомнил. Смело можно отмести и тридцатые-пятидесятые, поскольку Марфа тогда не в тех чинах находилась, чтобы на пару с Зинкой Волковой эдакое увидеть, а после еще и живой остаться. Выходит, нас интересует период между шестидесятыми и концом семидесятых годов.

— Но вы же тогда тут тоже работали?

— Э-э-э, дружок... Работать работала, но Москву, случалось, покидала, причем иногда надолго. В шестьдесят седьмом, например, меня почти весь год тут не было. В Новосибирск отправили, формально на усиление.

— А неформально? — не удержался от вопроса Олег.

— По факту — от греха подальше.

— То есть?

— Да я одному товарищу морду здорово начистила. — Тетя Паша хихикнула, как видимо, вспомнив ту давнюю потасовку. — Так, что ему челюсть пришлось по кусочкам собирать. Только после выяснилось, что он из аппарата Семичастного, причем пост в нем занимал нерядовой.

— Аппарата кого? — уточнил Олег.

— Тогдашний председатель КГБ, — пояснила уборщица. — Вот меня Лева Эйлер в Сибирь быстренько и отправил. Он же был еврей, а эти ребята неприятности всегда мягким местом заранее чуют. Тут ведь как? Заслуги заслугами, но если надо, то дело из-под зеленого сукна достанут, а следом погоны снова снимут и награды обратно в хранилище под грифом «до востребования» сдадут. Так что вернулась я в Москву только в шестьдесят восьмом, когда Андропова на КГБ поставили. Да и после тоже нет-нет да отлучалась, когда на неделю, когда на месяц. И, само собой, не особо интересовалась, что тут без меня происходило. Про сильно важное по возвращении так и так расскажут, а текучка — она всегда была и есть.

— Так тут вон прямо мясник работал, — удивился Ровнин. — Неужели не поделились бы?

— Мелочевка, — пожала плечами тетя Паша. — Волкодлак еще не так может человека на запчасти разобрать. Да ты и сам их жертв видел не раз. Для обычных милиционеров, особенно тех, кто послевоенное время не застал, подобное, ясное дело, в диковинку. А для нас...

— Ну да, — согласился Олег. — Все так. И сразу — я много дел из архива перечитал, но ничего такого мне не попадалось. Хотя, если честно, пятидесятые-шестидесятые я краем захватил. В семидесятых просто отчеты писали поразвернутее, а в тридцатые поинтереснее. В лаконизме есть своя прелесть.

— Вот и покопайся завтра в архиве, — велела ему Павла Никитична, — Ольгина привлеки. Я вам набросаю примерный список периодов, когда меня в городе не было. Все, конечно, не вспомню, времени-то прошло ого-го, но попытаюсь.

— Ясно, — кивнул Олег.

— Ну а я сама с одним генералом завтра-послезавтра созвонюсь, — продолжила уборщица. — Из «конторы». Он мне должен, так что пускай отрабатывает. У них там в документах всегда порядок, так что если засветились такие трупы, то точно мы про это через день-другой будем знать.

— А если и не у них, и не у нас?

— Тогда будем брать штурмом архив родного МВД, — хмыкнула уборщица. — Попробуем в этом хаосе найти жемчужное зерно.

— Мне рассказывали, что там вроде работы по переносу документов в электронный вид начали, — почесал затылок Олег. — Это прямо удобно. Вот бы и нам так сделать.

— Займись, — предложила тетя Паша. — В чем же дело?

— Во времени.

— Тогда и языком не мети попусту. — Она разлила остатки водки по стаканам. — Подытожим. Если удача будет на нашей стороне и предыдущих горемык не похоронили втихаря, то через три-четыре дня мы сможем ответить на вопрос «когда». Ну а там до «кто» рукой подать.

— А если не найдем?

— Значит, и не было этого дела, прошли те трупы мимо нас. Бывает. И вот тогда с Марфой я поеду говорить, — вроде бы и ласково улыбнулась уборщица, но так, что у Олега по спине холодок пробежал. — В лучших традициях времен нашей с ней молодости. Не хочется, конечно, но раз надо — значит надо. Будь здоров, Ровнин!

Стаканы звякнули, соприкоснувшись краями, и вот третья у Олега уже пошла «соколом».

— Если у тебя все, то проваливай, — чуть осоловело велела Веретенникова и зевнула.

— Не все, — помотал головой Олег. — Перстень.

— Что — «перстень»?

— Он Марфе зачем?

— Понятия не имею, — ответила уборщица.

— Тетя Паша, — чуть укоризненно произнес Ровнин. — Вы — и не знаете?

— Молод ты еще меня судить, — назидательно произнесла его собеседница. — Тем более что я и правда не знаю. Мы не подруги, она со мной сроду не откровенничала. Хотя, думаю, такого с ней вообще никогда не случалось. Марфа всегда была хитра будь здоров как, никого близко к себе не подпускала и очень хорошо продумывала каждый последующий шаг, причем не один, а сразу несколько. Я-то с ней знакомство свела еще в начале тридцатых... Или даже раньше? Уже не помню. Так вот тогда у одной очень уважаемой ведьмы, близ которой она обреталась, самая перспективная ученица в колодец упала и в нем утонула.

— А вы тут при чем? — удивился Олег. — В смысле мы? Ну, отдел?

— Карты так легли, — недовольно глянула на него Павла Никитична. — И не перебивай. Так вот — ясно было, что не сама она в колодец кувыркнулась, помогли ей. По всему выходило, что Иволгина ее в воду отправила, но ни единой улики мы добыть не смогли. И она, хоть молодая совсем была, ничем себя не выдала. Ни одной оговорки, ни одного прокола, в глазах слезы и непонимание, мол, как так, у меня же подруженька померла. Так и не доказали, уехали ни с чем. А змея эта заняла место покойницы близ наставницы. А еще через три десятка лет из ее рук и власть над ковеном приняла. Причем, подозреваю, там тоже все непросто прошло, ведьмы никогда ни с кем по доброй воле ничем не делятся, тем более властью. Но тут уж нас на разбор не звали, потому подробности мне неизвестны.

— Любопытно. — Олег икнул, прикрыв рот ладонью. — Но давайте к перстню вернемся. Вот он ей зачем нужен может быть? Что с ним такого сделать можно?

— А, ты вот о чем? — рассмеялась уборщица. — Прости, не сообразила сразу. Да ничего с ним особо не сделаешь. Волшебные кольца, такие, которые на пальце крутанул и сразу Луна с солнышком местами поменялись, только книжках да мультфильмах встречаются. Нет, за какими-то может тянуться след из прошлого, проклятые предметы, как ты сам знаешь, тоже не редкость, но это все не то.

— То есть Марфа свет Петровна, получив вот такой перстенек, не сможет сильно навредить человечеству в целом или каким-то конкретным людям? — уточнил Ровнин. — Я правильно понимаю? И власти у нее не прибавится, и силу из него не зачерпнет?

— Хм. — Веретенникова взглянула на сидящего рядом мужчину как-то по-новому, словно впервые его увидела. — Нет, ничего у нее не прибавится, не переживай. А если и случится такое, то моментального вреда от этого ждать не стоит.

— «Моментального» и «никакого» — разные вещи.

— Понимаешь, сила природных ведьм корнями уходит в очень давние времена. Первые веды знающие, от которых есть пошло колено славянских ведьм, черпали знания напрямую у богов, их ближников и прочих представителей пантеона, про которых сейчас в вузах дипломы пишут, называя эту компанию общим словом «фольклор». Они передали своим наследницам не только собранную за довольно долгую жизнь мудрость, но и некие предметы, вобравшие в себя часть родовой памяти, и даже крупицы силы тех, кто осенил их своей дланью. Те, в свою очередь, это тоже после своим старшим дочерям заповедали, причем уже под грифом «семейное наследие». Вот такие вещи — да, они кое-что могут. Ты чего, за мной записывать нацелился?

— Конечно, — даже удивился Олег, шустро конспектирующий услышанное в блокнот. — Я про такое раньше не слыхал. И что, много подобных предметов?

— Да какое там, — отмахнулась Павла Никитична. — Первых веды знающих изначально негусто было, плюс времени с тех давних дней прошло сколько. Какие-то вещи были утеряны, какие-то уничтожены, а иные вовсе надежно припрятаны по причине нашествий, междоусобиц и появления доброй традиции жечь ведьм прямо в их избах со всем имуществом.

— Ну да. Ведьму сожгли, а про место, где захоронка находится, она никому не рассказала.

— Именно, — подтвердила уборщица. — Лежат они по сей день в безвестных оврагах или на дне давно засыпанных колодцев и ждут своего часа. Плюс нет-нет, да и охотники за этим добром объявлялись. Я вот точно знаю, что плат Ратимиры, поясок Остромилы и венец Гориславы в загашниках Полоза находятся. Сама их в его кургане видела, когда в Навь с Бокием ходила за... Неважно зачем. Ты же знаешь, кто такой Полоз?

— Францев это имя пару раз упоминал, — кивнул Олег. — И Морозов тоже. Ну и читал еще разное... Он слуга Велеса, который каким-то образом до наших дней дожил.

— А еще редкой хитрости тварь, — недобро сузила глаза Веретенникова. — Но со стальной хваткой, если вцепится — шиш вырвешься. И сразу мой тебе совет, раз уж речь об этой гадине зашла: если на свою голову столкнешься с Полозом, то не заключай с ним сделки. Никакие, ни под каким поводом. Какой бы выгодной она ни казалась, насколько бы он убедителен ни был, как бы ни надо было, даже если совсем край — не делай этого.

— Товарищ нонконформист? — уточнил Ровнин. — Все в Ночи слово держат, а он принципиально исповедует другой подход к делу?

— Нет, почему? — усмехнулась тетя Паша. — Все как положено, закрывает долг по выполнению договора. Но поверь, потом он обязательно найдет способ, как тебя второй раз заставить заплатить за то же самое. Это как минимум.

— Да ладно?

— Представь себе. Жаден Полоз без меры, причем до всего сразу — злата-серебра, оружия, доспехов, даже чужой славы, потому и старается подгрести под себя побольше, не стесняясь грязные трюки в ход пускать, а у него их — как у хорошего шулера тузов в рукаве.

— Например? — заинтересовался Олег.

— Ну, например, он не берет на себя обязанности по неразглашению условий сделки с кем-либо. Например — с тобой.

— Не понял.

— Любой поступок, каким бы он ни был, кому-то несет благо, а кому-то — убыток. Иногда это конфликт открытый, там стороны знают, кто есть кто. А иногда все проходит более келейно, оставляя одну из сторон в недоумении, кто же это ей так подкузьмил. Так вот Полоз через какое-то время, часто довольно продолжительное, наносит визит пострадавшей стороне и рассказывает ей, кто именно является виновником случившейся неприятности, причем здорово сгущая краски. Ну а потом приходит к тебе и предлагает урегулировать возникший конфликт, но, понятное дело, не за так.

— Так и шел бы он лесом, — хмыкнул Олег, — с такими закидонами.

— Учиться тебе еще и учиться, Олежка, — вздохнула тетя Паша. — Ладно, сейчас не время для лекций. Просто запомни — с Полозом дел не имей, по крайней мере до той поры, пока более-менее не поумнеешь.

— Жизнь всему научит, — кивнул оперативник. — Так что с вещичками ведьм?

— Так вот, — продолжила уборщица, — их и Полоз к рукам прибирал, и колдуны при случае, и те же ведьмаки. Вон мы недавно Дару вспоминали, так для нее большей радости, чем на законных основаниях ведьмака запытать, в жизни нет.

— На законных основаниях? Это как?

— У ведьм с ведьмаками мирный договор чуть ли не со времен князя Владимира или даже еще ранних. Докрещенский точно. Не ведут они друг против друга открытые боевые действия. Но иногда возникают ситуации, когда можно кровь пустить, не нарушая ничего, и вот тогда у Дары наступает праздник. Видала я один раз тело паренька, который силу ведьмачью получил, но сделать ее своей не успел. Трупы с твоей фотографии по сравнению с тем, что от него осталось, — так, ерунда. Легко ребята отделались.

— А за что она их так не любит?

— Князь Олег, дружинники которого первыми ведьмаками на Руси стали, в свое время гребень ее прапрабабки в старых кузнях Перуна расплавил, — пояснила уборщица. — А тот ей сама Лада подарила, да перед тем на него заговор целебный наложила. Вот и держит ее род зло на всех ведьмаков, сколько бы их ни было раньше и ни будет после на свете.

— Интересно, — сделал еще одну пометку в блокноте Ровнин. — А Олег — это который «как ныне сбирается»? Которого гадюка укусила?

— Вещий, — подтвердила тетя Паша. — Он самый. Гадюки, правда, не было никакой, насколько мне известно, но в точности детали его смерти никому не известны. Вернее, там сразу несколько версий существует, но какая из них истинная и есть ли среди них такая вовсе — неизвестно. Но мы не о нем речь ведем. Не сбивай меня.

— Хорошо, — пообещал Олег с некоторым сожалением, потому что подробности, которые ему рассказывала уборщица, было очень интересно слушать. Когда ее еще на подобные излияния пробьет — поди знай.

— Так вот: наследие тех, первых, знающих, имеет ценность только для их прямых наследниц. Например, Марфа все, что у нее есть, отдаст за поясок, обручье и височные кольца Гориславы. Вернее, отдала бы, потому как поясок у Полоза, а упоминания о двух оставшихся предметах века с двенадцатого ни в одном источнике не всплывали. Это я тебе со всей определенностью говорю. Эйлер, после того как Иволгина ковен к рукам прибрала, хотел на нее узду накинуть, потому плотно в этом направлении рыл. Только нет, глухо как в танке. Да и она сама шустрила будь здоров, но все впустую.

— А если бы нашла, тогда как?

— Всемогущей не стала бы, если ты об этом. — Тетя Паша откинулась на спинку дивана. — Это не так работает, дружок. Как бы тебе объяснить-то... Такие вещи — они на батарейку похожи. Есть зелья, в которые надо много силы вложить, под ноль себя исчерпать. А родовой предмет тебя поддержит, не даст нутро выжечь. Понимаешь?

— Ага, — кивнул Ровнин. — А чужое наследие, значит, ей без надобности?

— Не совсем. Его, например, можно обменять с огромной выгодой для себя. Или купить на него лояльность и поддержку целого ковена, который просто так за тебя сроду ни в какой блудняк не впрягся бы. Как вариант — натравить кого-то на кого-то. Да и как средство шантажа использовать можно. Дескать, не прекратишь на меня тявкать — расплавлю фибулу твоей праматери. Будешь сидеть тихо — ничего с ней не случится. И это только верхушка айсберга, вариантов множество. Вот потому я тебе и сказала, что понятия не имею, зачем этот перстень Марфе. Тем более что велика вероятность, что он вообще не нашего корня.

— Снова не совсем понял.

— Сам же говорил, что потрошительница эта может быть и не славянского происхождения, — пояснила уборщица. — А если это так, то и расклады совсем иные. У наших ведьм одни традиции, у бурятских муу шубуун — другие, у мыстан кемпир — третьи, и так далее. Так что ей колечко то, возможно, вообще как сувенир понадобилось. По принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Ей же делать ничего после не придется, следует просто назвать тебе имя — и все. Так почему бы на этом не подзаработать? Согласишься ты — хорошо. Нет — да и ладно, невелика печаль.

— Ну да, запросто такое может быть. — Олег воскресил в памяти лицо Марфы после того, как она услышала отказ. Не было там в помине ни разочарования, ни печали. Но, с другой стороны, кто-кто, а она в части непробиваемости на эмоции точно могла дать фору самым лучшим игрокам в покер.

— Пока не узнаем имя убийцы, ясности в этом вопросе не жди, — подытожила тетя Паша. — А вот как оно появится, так и станет понятно, какой у Иволгиной интерес к перстеньку — пиковый или бубновый. И чего он стоит. Ты же к этому ведешь, Ровнин? Я правильно всё поняла?

— Правильно. — Олег не стал отводить взгляд. — Осуждаете?

— Мое дело полы мыть и тряпкой окна тереть, — отозвалась Веретенникова. — Я давно в отставке, потому не мне оценивать, что и как вы, действующие сотрудники, делаете.

— Ой, тетя Паша, — поморщился Ровнин, — вот только не надо заводить эту свою песню о том, что вы никто и звать вас никак.

— Ты мне еще поговори! — погрозила ему пальцем уборщица и невесть откуда достала новую бутылку водки. — Все, давай еще пятьдесят грамм и вали домой.

— Я хотел в архив сходить, — с сомнением произнес Олег, глядя на то, как спиртное льется в стаканы, — пару часов покопаться.

— Не стоит, — качнула головой старушка. — Сейчас ты поддатый, воодушевленный, непременно станешь спешить, неровён час, нужную папочку и пропустишь. Завтра с утра, на свежую голову, начнешь. Если, конечно, какого еще дерьма за ночь не случится.

— Хорошо бы, если нет, — чокнулся стаканом с коллегой Ровнин. — Куда уж хуже?

— Всегда есть куда, — приободрила его Веретенникова. — Будь здоров! И — до завтра.

Оперативник выпил, встал со стула, надел куртку и шагнул к двери.

— Олег! — окликнула его тетя Паша.

— Что? — повернулся к ней мужчина.

— Ты не будешь вторым Францевым, — сообщила она ему абсолютно трезвым голосом.

— Я знаю, — кивнул тот.

— Но и вторым Морозовым ты тоже не станешь. Уж поверь мне.