"Ночь гнева"

Глава 14

— «Особых» — это каких?

— Когда надо кому-то из своих или чужих мозги вправить, — охотно объяснил ему Арвид. — Показательная порка, так сказать, чтобы каждый свое место знал и страх помнил.

Олег после этих слов сразу глянул на собеседника, пытаясь понять, что именно тот вкладывал в сказанное. Просто он почти слово в слово повторил то, что сам Ровнин давеча произносил в кабинете Морозова, и подобное за случайность принять было очень сложно.

С другой стороны — и не такое в жизни бывает, даже звезды нет-нет да и в «парад» выстраиваются. Прослушку в здании на Сухаревке поставить невозможно, равно как ее туда даже просто пронести, данный факт проверен опытным путем, причем многократно, а по-другому вурдалак никак узнать о планах Олега не мог.

— Но в узком кругу, — добавил Ленц. — Таком, откуда никогда и ничего. Ну, ты понял?

— Если никогда и ничего, то как ты-то про это узнал? — резонно поинтересовался Ровнин, а после благодарно кивнул девушке, которая поставила перед ним блюдо с очень даже привлекательно выглядящим здоровенным круассаном, внутрь которого явно запихнули всякую всячину, да еще и густым соусом его полили. — Спасибо!

— Все те, кто давно живет в этом городе, много друг про друга знают, причем такого, о чем в приличном обществе даже упоминать не стоит, — сообщил ему вурдалак. — Это самый простой способ поддержания мира. Больше, конечно, иллюзорного, но лучше такой, чем никакого, не так ли?

— Вот прямо все про всех? — не поверил ему Олег.

— Ну, конечно, пешки про королей и королев знают не так уж много, а вот фигуры посерьезнее...

— Вроде тебя? — перебил его оперативник.

— Вроде меня, — подтвердил Ленц. — Так вот — если бы я захотел, то и про Марфу, и про князюшку Ростогцева, и про недавно помянутого Косматого мог бы тебе кое-что порассказать. Про кого-то побольше, про кого-то поменьше, но смог бы.

— Но не станешь.

— Не стану, поскольку это процесс обоюдный. У меня ведь тоже грехов хватает, понимаешь? И не все их удалось похоронить в прошлом. Ты молчишь — и другие молчат. И потом, наши дела — это наши дела. Ты славный человек, Олег, и мне, как бы это странно ни звучало, нравится просто общаться с тобой, но ты стоишь по другую сторону Ночи. И я бы не сказал, что дружественную мне.

— Резонно, — кивнул Олег, сначала решавший для себя вопрос, как поданную ему еду употреблять — то ли руками, то ли ножом и вилкой, завернутыми в салфетку, и в результате остановившийся на последнем варианте, а после наконец попробовавший новое для себя блюдо. — Слушай, вкусно! Прямо очень вкусно!

— Не экономлю на провизии, — не без гордости отозвался вурдалак, по которому было заметно, что он рад завершить разговор, явно свернувший не туда, куда ему хотелось бы. — Но, правды ради, и цены у меня не низкие. Что ты замер? Тебя это не касается. Ты тут гость.

— Вот и славно. Слушай, а можно еще один вопрос?

— Хм, — с сомнением глянул на него Ленц.

— Не-не, на другую тему. Отвлеченную.

— Тогда спрашивай.

— Вот смотри — все ведьмы кольца носят. Скажи, зачем одной из них может понадобиться кольцо другой? Какой в этом практический смысл может быть?

Ленц иронично глянул на него, отчего Ровнин пожалел, что вообще задал этот вопрос. Если совсем честно, то он все то время, что было потрачено на дорогу до клуба, так и эдак прикидывал — спрашивать у Арвида про кольцо, не спрашивать?

С одной стороны — надо бы. Как-то по зиме Олег Оксану с работы забирал, так там один бородатый травматолог хорошую фразу произнес, которая отлично подходила к данной ситуации: «Два врача — два мнения». Повода сомневаться в словах тети Паши у Ровнина не было ни малейшего, но она все же человек немолодой, может что-то подзабыть, что-то перепутать. А вопрос-то щекотливый. Мало того, принципиальный.

С другой же стороны — очень уж он откровенен с Арвидом, выходит. Причем даже если Ленц сразу не поймет, в чем тут дело, то после точно сообразит. Есть риск потерять его... Ну, не доверие, конечно. В Ночи никто никому никогда не доверяет не то что на сто процентов, но даже и на половину этой цифры. Скорее — некую расположенность, которая весьма выгодна обоим. Ясно, что Олегу больше, но давайте честно — за последние три года в этот клуб кроме Ровнина ни один сотрудник отдела даже не заглядывал. Опять же с местными операми, которые в обход начальника ОВД хотели Ленца выставить на деньги, тоже он вопрос решал. Ну, не сам, конечно, для подобного он погонами не вышел, при помощи Ковалева, но тем не менее. Хотя если совсем уж напрямоту, он больше себе помогал, чем Арвиду. Тот бы их просто сожрал как-нибудь ночью, да и все. А ему, Олегу, пришлось бы прикрываться словами «если не видел, то и не знаю», что неправильно. Ну да, менты с той земли сами виноваты, надо берега видеть, да и ценность их жизней несоизмерима с полезностью владельца клуба, вот только Ровнин откуда-то точно знал — если он хоть раз с самим собой такую сделку заключит, то все. Что «всё» — он не понимал, но конкретика ему была и не нужна, хватало самого ощущения близости обрыва, за которым начинается бездонная пропасть.

По ходу разговора он было окончательно решил ничего у Арвида не спрашивать, но вот, вопрос будто бы сам, без его ведома из рта выскочил. Да еще и с такой кривой формулировкой...

— Во-первых, не только ведьмы носят кольца и перстни, — показал вурдалак гостю свои руки, на которых красовалось по паре названных предметов. — Во-вторых, я не очень понял, что ты у меня узнать хочешь. Одна ведьма попросила тебя добыть для нее кольцо другой? Так?

— Да нет, — Олег неожиданно для себя самого довольно шустро расправился с круассаном, который ему очень понравился, и промокнул рот салфеткой. — Как ты себе такое вообще представляешь?

— Без особых сложностей. Что тут такого? Да, ты наверняка откажешься, но в самом предложении ничего запретного или оскорбительного нет. Или тебя никто никогда ни о чем не просил, суля за это какую-то награду?

— Бывало, — подтвердил Олег. — Но ты же знаешь...

— Знаю. И за это тебя уважаю. Хотя, признаться, не всегда понимаю и принимаю чрезмерную принципиальность как таковую.

— Это потому, что мы все разные, — подытожил Ровнин. — Так насчет украшений. Какой в них может быть прок, если одна ведьма у другой его отожмет?

— Ты про потерю силы и все прочее? — усмехнулся вурдалак. — Это все сказки. Нет, там есть какие-то родовые цацки, которые сотворены в глубине веков, но они, если не ошибаюсь, персонализированы. Впрочем, не поручусь, что все именно так обстоит. Дело в том, что я не энциклопедист, хотя мне и льстит тот факт, что ты меня, похоже, таковым считаешь.

— Ясно, — отпив чаю, кивнул Олег.

— Я бы скорее предположил, что некой гипотетической ведьме кольцо нужно в качестве трофея, — добавил Ленц. — Эти дамы не слишком щепетильны, для них не столь важно, сами они сняли приз с трупа противницы или это сделал кто-то другой. Важен факт обладания, как свидетельство того, кто оказался сильнее и хитрее.

— Интересно.

— Распространённое хобби. Среди моих собратьев такое коллекционирование тоже встречается, правда, трофеем выступают передние клыки. Это единственная часть нашей мертвой плоти, которая не становится пеплом после конечной смерти. Почему — не знаю, но вот так.

— Надо же, — удивился Ровнин.

— Сразу — у меня такого хобби нет, — закинул ногу на ногу Арвид. — А вот у Ростогцева в кабинете имеется шкафчик, в котором находится затянутая красным бархатом серебряная доска, на которой закреплены клыки тех, кто брал на себя смелость идти против него. Ну и еще пяток пустых мест на ней присутствует, пока без трофеев, но зато с именами тех, кого он бы хотел занести в свою коллекцию.

— Твое там тоже значится? — уточнил Олег, догадавшись, куда гнет собеседник.

— Прямо в первом ряду, — подтвердил Арвид не без гордости, — верхнем. Мы давненько с князинькой друг друга недолюбливаем. Лет сто, если не больше. И поверь — рано или поздно мы выясним, у кого хватка крепче и горло мягче. Может, через год, десять лет или сто, но это случится.

— Я буду болеть за тебя, — пообещал Ровнин, причем абсолютно искренне. — Мне Ростогцев никогда не нравился. Слишком хитровыдуманный. Да и Францев его не жаловал.

— Лестно слышать, — чуть склонил голову вурдалак. — Не уверен, что тебе доведется этот поединок наблюдать лично, но если вдруг звезды встанут в таком порядке, то лучшего секунданта я себе не могу пожелать.

— Принимается, — опять же без тени иронии произнес Олег. — Почту за честь. Слушай, а вот еще про эту Айзу спрошу. Ты говоришь, она опасный противник. А чем? В чем ее сила, Арвид?

Увы, но на этот вопрос он толкового ответа не получил. Причем упрекнуть Арвида в том, что тот не захотел ему что-то рассказывать или в чем-то подобном не приходилось. Он на самом деле не так много знал об этой гражданке, что неудивительно. В делах они не соприкасались, делить им было нечего, серьезная вражда меж ними никогда не лежала, так что не сильно Ленц Айзой и интересовался.

Единственное, что он упомянул, так это то, что она огненными змеями повелевает. Не здоровенными, вроде несуществующего Змея Горыныча, и не теми, которые ко вдовым женщинам по ночам шастают, а небольшими, размером со среднестатистическую гадюку. Но небольшие-то они небольшие, а в закрытом помещении, особенно таком, где есть чему гореть, бед наделать могут ого-го каких. Полыхнет так, что ни одна «пожарка» не успеет приехать, так и сгорит все до угольков. Потому тогда, три года назад, когда его приближенные по скудоумию нанесли обиду одной из подопечных Айзы, он лично ей извинения принес, чем конфликт и исчерпал.

Но в целом Олег был очень доволен. Во-первых, он получил ответ на вопрос «кто», во-вторых, унес от Арвида в клювике телефонный номер Айзы. Не мобильный, городской, но это ничего не меняло. Если есть телефон, считай, есть адрес. Нет, возможен вариант, что он уже ей не принадлежит, но все равно это зацепка, и очень неплохая.

Выйдя из кафе и подумав немного, он направился на работу. Вероятность того, что Павла Никитична уже прибыла из своей поездки, была невелика, но ведь не на ней одной отдел стоит. Есть еще Морозов, который уже наверняка вернулся из главка, тоже может знать что-то про Айзу. Да и доложить ему о том, что убийца четырех мажоров выявлен, следует в обязательном порядке. Субординация есть субординация.

Все вышло ровно наоборот. Тетя Паша уже была в отделе, а Александр Анатольевич от начальства так и не вернулся пока.

А еще весь первый этаж благоухал земляникой, которую уборщица и в самом деле привезла из леса, причем в преизрядном количестве. Прямо в дежурке, на столе, стояла огромная корзина вроде той, с которой батя Ровнина, когда шел грибной «слой», за «колосовиками» ходил. В совсем уж раннем детстве маленький Олежка в нее с ногами залезал, после чего там раскачивался, цепляясь руками за стенки и заливисто хохоча.

— Это как же тетя Паша ее сюда доперла-то? — изумленно спросил он у коллег, которые кружком обступили указанный предмет, доверху заполненный земляникой, и поглощали сии дары леса, по-простецки зачерпывая их горстями.

— Сами в шоке, — ответил Ольгин, облизывая пальцы. — Принесла, бухнула на стол, сказала: «Остальных позови и хавайте, пока она сок не пустила», а после ушла к себе. А мы чего? Нам в радость.

— Витамины, — подтвердила Ревина. — Лесная земляника вообще очень полезна для здоровья.

— Чем? — заинтересовался Баженов, которому места у стола не хватило, и он потреблял вкусноту, перегнувшись через конторку.

— Всем, — ответила Ленка и зачерпнула еще горсть ягод.

— Опять свистишь, — констатировал Славян. — Олежка, чего стоим, кого ждем? В большой семье хлебалом не щелкают, если ты забыл.

— С вами забудешь, — вздохнул Ровнин. — Морозу хоть чутка оставьте, проглоты сухаревские!

— Не совсем же мы сволочи? — немного обиделся Антонов, вытирая рот. — Уж, наверное, всё в одну пачку не сожрем. Просто его нету, а ты тут. Кто видел и не съел, тот сам себе дурак!

— Какая одновременно мерзкая и верная формулировка, — отметила девушка. — Прямо как ты, Баженов.

— Дожил! — удивился Славян. — Ревина про меня что-то доброе сказала!

— Так-то она тебя мерзким назвала, — уточнил Василий.

— Но и верным тоже. В данном контексте — правильным. Или даже реальным. А это — похвала.

— ГосподидобрыйБоженька, — произнесла так, что слова слиплись в одно, Елена. — Баженов, ты лучше ешь, чем говори. Так от тебя вреда меньше.

Павла Никитична не проявила особой радости, когда, предварительно постучав в дверь и дождавшись раздраженного «кому неймется», в ее каморку вошел Ровнин.

— Олег, я очень устала, — сообщила сидевшая на диване уборщица визитеру. — Годы не те, понимаешь, чтобы столько времени на ногах проводить. До того вымоталась, что ни есть, ни пить не хочу.

— Понимаю, — кивнул Ровнин. — Но хоть съездили-то не зря?

— В каком-то смысле. Вон земляники ребятам привезла. Еле доперла.

— Да уж оценил масштаб трагедии, — хмыкнул оперативник. — Как вы такую тяжесть подняли-то?

— Своя ноша не тянет. А вообще завтра, скорее всего, даже встать с дивана не смогу. Сорвать спину не сорвала, но аукнется мне эта благотворительность наверняка. Ладно, чего хотел-то?

— Во-первых, узнать — что лесные хозяева? Видели нашего красавца? Или нет?

— Нет. С тремя пообщалась, ни один ничего не знает. Так что следуем ранее намеченному плану — день за днем отслеживаем по сводкам внезапно найденные несвежие неопознанные трупы. Да, занятие нудное, не сказать муторное, но тут главное что?

— Что?

— Довести его до уровня рефлексов. День за днем, день за днем, и оно войдет в привычку. Причем настолько, что когда мы даже тело Фомы обнаружим и перстенек заветный найдем, то ты все равно на автомате еще года два станешь в ежедневных происшествиях отдельно выделять подобные находки и думать о том, что надо бы с моргом связаться и выяснить, не наш ли это труп.

— Так себе перспектива. И почему я?

— А кто? — осведомилась у него Веретенникова, поочередно отрывавшая от пола то одну вытянутую ногу, то другую, как видно, для лучшего кровообращения. — Я на пенсии и близка к маразму, Морозов начальник, ему по штату не положено, Баженов раздолбай, Ревина у нас слишком экзальтированная особа, а про молодых я даже говорить не хочу. Так что это твой крест, неси его с гордостью. Еще вопросы?

— Скорее новость. — Олег, приняв как данность тот факт, что у него появилась новая обязанность, присел на стул. — Павла Никитична, я знаю, кто тех четверых в лесу завалил.

— Да что ты? — непритворно удивилась уборщица. — Что-то больно быстро. Не выдаешь желаемое за действительное? Такое по молодости часто случается. Я и сама, знаешь ли, не без греха. Помню, в двадцатом одного умника без суда и следствия застрелила, и, как после выяснилось, зря. Ни при чем он был в том деле, что мы с Риткой Суховой расследовали. Просто вроде и улики все налицо, и очкарик этот толком ничего не мог объяснить, вот мы его по законам революционного времени в расход и вывели. Шутка ли — семь трупов за одну ночь? Н-да... А к вечеру настоящего убийцу с поличным задержали. Мужик один головой поехал, вот и начал душегубствовать.

— Его тоже того? — уточнил Олег.

— Ну а куда такого еще? Буров лично исполнил. Врать не буду, во снах мне тот интеллигентик не являлся, пальцем укоризненно не грозил, да и я в грудь себя не била и не орала: «Невинную душу погубила, как же дальше жить?» Время было такое... Несентиментальное. Но урок из случившегося извлекла и с тех пор понапрасну людей к стенке не ставила. Только на основе проверенных и доказанных фактов, и никак иначе.

— Здесь все точно, — заверил ее Олег. — Сейчас дела принесу... Или лучше завтра?

— Давай сегодня, — мученически вздохнула Веретенникова. — Не угомонишься же. Скажешь «завтра», так ты в шесть утра уже под дверью топтаться примешься. Я, конечно, встаю рано, но все равно мне такое счастье ни свет ни заря ни к чему. Да и болеть я завтра буду. Так кто наш фигурант?

— Вам слово «шулма» что-нибудь говорит? — по сути повторил Ровнин тот же вопрос, что несколькими часами ранее был задан Ленцу.

— Говорит, — склонила голову к плечу Веретенникова. — Ведьм калмыцких так кличут, помню. А они тут при чем?

— Я за делами, — произнес Олег. — Тут все же показывать надо. Документально подтверждать, чтобы исключить возможность ошибки.

— Неси, — разрешила Павла Никитична, — и чайник в дежурке захвати. Водку пить желания нет, а вот чайком бы побаловалась.

Ровнин пулей метнулся наверх, где достал из своего сейфа еще днем припрятанные в него дела, после наведался в дежурку, где поразился тому, с какой скоростью его коллеги опустошают вроде бы огромную на вид корзину. Вроде и отсутствовал-то всего минут пять-семь, а они ее чуть ли не треть уже опростали! Если так пойдет, то останутся от лесных даров одни воспоминания, да заполненная почти доверху красными ягодами трехлитровая банка, как видно, предназначенная для Морозова.

Потому Олег тянуть не стал, положил дела на стол, включил мигом зашумевший электрический чайник, без особых церемоний оттолкнул в сторону заворчавшего что-то, точно медведь, Антонова, и тоже принялся набивать рот пахучей земляникой.

— Пореже черпай, — потребовал Баженов. — И ешь чего подвернулось, покраснее не выбирай! А то ишь ты, хитренький какой!

— Тебе стареть нельзя, Славян, — прожевав ягоды, заявил Олег.

— Почему?

— Да потому, что ты в метро всех достанешь. И в автобусах. Все тебе будет не так, все не эдак. Замордуешь своими советами и претензиями московское народонаселение до печени.

— Не состарюсь, не боись, — хохотнул Баженов. — Как и все мы. Раньше сдохну.

— Не накаркай, — помрачнела Елена. — Не зови беду.

— Зови — не зови, а у всех нас судьба одинаковая, — отмахнулся заместитель Морозова. — Из отдела единственный путь на заслуженный отдых — вперед ногами, по-другому никак. Не я первый, не я последний. И вообще, вот как ты, Ровнин, приперся, сразу у всех мысли пошли не в ту сторону. Было же весело и вкусно, а теперь... Тьфу!

— Ухожу-ухожу, — зачерпнув еще одну горсть, заявил Олег. — Раз уж я вам так мешаю.

— Не нам, а Баженову, — с ехидцей произнесла Ревина. — Я-то только рада твоей компании.

— Правильно тогда сказали — тебе в ведьмы надо было идти, — глянул на нее Славян. — Есть в тебе червоточинка в их стиле. Любишь ты клин между друзьями вбить, а потом смотреть, как они сраться станут. Только шиш тебе! Чего нам с Олежкой делить? Мы столько водки вместе выпили, столько баб...

— Поняла-поняла, — перебила его Елена. — Можешь не продолжать.

— Слав, а с теми двумя детьми что? — спросил у Баженова Олег. — Гули? Или просто «потеряшки»?

— Ясности нет, — чуть помрачнел тот. — На гулей ничего не указывает, свидетелей нет, следов тоже. По всему выходит — просто куда-то запропастились ребятишки, да и все. Или кто-то другой их умыкнул, такое тоже возможно.

— Кто другой?

— Верно все Славян говорит, — влез в беседу Антонов. — Вы же в курсе, что у меня земляк один в «конторе» есть?

— Ты его через день упоминаешь, так что да, в курсе, — привычно язвительно ответила Ревина. — Еще бы, такой повод для гордости.

— Из нашего класса только мы двое в столице закрепились, — и не подумал тушеваться юноша. — Так что есть чем гордиться. И нам, и нашим родителям. Еще Олька Рожкова, правда, в Москве живет, но если ее старики узнают, чем она занимается, то вряд ли обрадуются. Скорее наоборот.

— Рада за вас, за родителей и даже за Ольку Рожкову немножко. Какая-никакая, а личная жизнь у нее присутствует. Но ты отвлекся от темы. Чего земляк рассказал?

— Они недавно «цепочку» одну прижали, — невесть зачем чуть понизив голос, произнес Антонов. — Агентство по усыновлению. Ну, добросердечные европейцы сиротам нашим приемными родителями становились и их к себе в страны увозили. Кого в Германию, кого в Англию.

— Благое дело, — сообщил ему Ольгин, икнул и признался: — Все, больше не могу. Объелся.

— Благое-то благое, только вот не все дети там сироты были, — веско произнес Василий. — У иных и родители имелись, причем не алкаши какие-нибудь, а вполне нормальные, у которых здоровенькие и симпатичные ребятишки рождались. И кое-кто из усыновленных вообще в розыске значился, только не под тем именем, под которым из страны за кордон выехал. И всем им, что характерно, года по три-четыре.

— Ну да, самый удобный для таких дел возраст, — понимающе кивнул Славян. — Рассказать ничего никому не сможет, а через месяц бывшую жизнь уже и не вспомнит.

— Самая гнусь не в этом, — помрачнел Антонов. — Я так понял, что подавляющая часть этих детей вообще до мест нового проживания не доехала. Соотношение примерно один добравшийся к десяти пропавшим без вести. Да и не было их в большинстве своем вовсе, этих мест. И усыновителей тоже, документы на имена умерших людей оформлены. Вот такая петрушка. О деталях не спрашивайте, Валера в них не вдавался, но мы все люди взрослые, потому выводы сделать можем.

— Иногда мне кажется, что ни один гуль, ни одна горгулья не может соперничать в сотворении зла с человеком, — где-то через минуту сказала Ревина. — Ни по степени нравственного падения, ни по категории гнусности.

— Как-то так, — подтвердил Антонов. — А самое обидное, что не все за случившееся ответят. Наших-то повязали, а вот тамошних поди возьми за горло. Граждане другой страны же, мать их так! Тем более что большей частью давно покойные, то есть материально не существующие.

— Все, закрыли тему, — проворчал Баженов. — Так вот, в адресе пара люков канализационных имелась, мы вниз спустились, пошарились — тоже ничего. Ты же этих тварей знаешь, аккуратность не их конек. Только нет — ни обрывков одежды, ни игрушки, которая из рук ребятенка выпала. Пустота. Но я вот просто уверен — гули отметились. А ты, Олежка, мою чуйку знаешь.

Ровнин молча кивнул, подтверждая, что понимает, о чем идет речь. С годами Баженов менее резким на решения и сдержанным в выборе средств убеждения собеседников не стал, но вот пресловутая «чуйка» у него работала чем дальше, тем лучше. Это не был дар предвидения или талант вроде того, что дается медиумам. Нет, это было именно чутье прирожденного оперативника, похожее на то, каким обладают хорошие служебные собаки. Славян каким-то шестым чувством определял верный поворот в канализации или то, что к двери близко подходить в данный момент не стоит, поскольку из-за нее может грянуть выстрел. Как, почему, откуда у него это все взялось — он не знал, да и не задумывался. Полезное качество? Полезное. Ну и все, для него этого было достаточно.

— Знаю. — Олег снял с подставки закипевший чайник, после подхватил со стола папки с делами. — Хотя в свете услышанного я уж теперь и не знаю, какой из вариантов лучше... Или хуже? Ну, вы поняли.

— Так себе шутка, — укоризненно глянула на него Ревина.

— А я и не шучу, — невозмутимо ответил ей Ровнин. — Просто на самом деле не в курсе. Может, «старшие братья» и ответили бы на этот вопрос, потому что знают правду в полном объеме, но я — не они.

— Иногда мне очень нравится то, каким ты становишься, Олег, — медленно произнесла Елена. — Но иногда и страшно становится. Не знаю почему.

— Просто ты в него влюбилась как кошка еще в девяносто седьмом, вот и бесишься, — предположил Баженов. — А я тогда еще тебе сказал — зря. Не по Сеньке шапка.

— Да пошел ты! — возмутилась Ревина, обвела взглядом остальных коллег и добавила: — И вы все тоже.

После подхватила изрядно полегчавшую корзину и направилась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Вроде и извиниться надо, а вроде и не за что, — глянув ей вслед, сообщил коллегам Славян. — Что такого сказал? Ничего особенного. А нас всех за это послали на хутор бабочек ловить, да еще и землянику общую умыкнули.

В этот момент откуда-то из-за шкафа вынырнул Аникушка, повертел головой, после подбоченился и уставился на Баженова, при этом еще и притоптывая ногой, обутой в валенок, по полу.

— Чего? — осведомился у него заместитель Морозова. — А, понял. Земляника где?

Домовой кивнул. Судя по недовольному лицу, он только-только узнал о том, что в отдел пожаловали дары леса и, естественно, желал получить их большую часть в личное пользование с тем, чтобы варенья наварить.

— Меньше надо на чердаке сидеть, — назидательно произнес Славян. — Опоздал ты. Корзину с ней Ленка к себе в логово утащила, и хрен ты теперь ее получишь.

Аникушка скорчил забавную мордочку, мол, «и не таких обламывали», после чего припустил по коридору в том же направлении, что и Ревина пару минут назад.

— Отберет, — уверенно заявил Антонов. — Рупь за сто.

— У Ленки? — усомнился Ольгин. — Шиш. Она за бутерброд убьет, а за землянику вообще не знаю, что сделает.

— Забьемся? — предложил Василий. — На бутылку «Белого орла»?

— Можно. Славян, разбей.

Ровнин посмотрел на это все да и направился к комнатушке уборщицы. Водку он пил чем дальше, тем реже, да и сам предмет спора был ему не слишком интересен. На сегодня у него другие вопросы в приоритете стояли.

Недостатков у Павлы Никитичны хватало. Она была достаточно вздорна, никогда не смягчала акценты в разговоре, плевать хотела на мнение любого начальства, даже в тех ситуациях, когда следовало бы и промолчать. Приговаривая: «Не стой под струей», запросто могла окатить кого-то из сотрудников с крыльца грязной водой из ведра и время от времени жарила в своей комнатушке селедку на сковороде, отчего по всему зданию распространялась невероятная вонь.

Но у нее имелись и достоинства, одним из которых являлось ее умение слушать собеседника. А иногда даже вытаскивать из него те факты, о которых тот даже и не догадывался или попросту их забыл. К этому таланту примыкал другой — допросы она вела точно так же великолепно, почти артистично, всегда зная, когда надо пустить в ход доброе слово и ласковую интонацию, а когда — кулак и угрозу. Олегу пять раз довелось увидеть ее в этом деле, и каждый из них стал полезнейшим уроком.

Вот и сейчас она выслушала его монолог, полистала дела, которые ей принес молодой коллега, а после произнесла:

— Судьба. По-другому эту ситуацию не назовешь.