Навсегда

Глава 6. Сиенна

После завтрака, который я провожу в одиночестве, мне всё-таки приходится спуститься вниз. Не ночевать же тут вечно, прикрываясь плохим состоянием… Никуда не денешься, продолжать путь надо. Как и взаимодействовать с Мэттом.

Хотя последнее, конечно, хочется если не оттянуть, то свети к минимуму. И, к счастью, я уже придумала, как облегчить себе дорогу. Я максимально посвящу время своему жениху. Всё внимание — только ему. Это позволит отвлечься и от ночных приключений, и от присутствия Мэтта рядом.

Сразу, как мы садимся в карету, я начинаю разговор с Эндрю. Вспоминаю наши детские моменты, то, о чём знаем только мы двое. Так, чтобы Мэтт не мог вмешаться в диалог. Впрочем, он будто и не стремится. А Эндрю охотно поддерживает тему. Да так, что я и в самом деле увлекаюсь обсуждением.

Тактика срабатывает безупречно, хотя полностью отвлечься от присутствия Мэтта не получается. Я постоянно чувствую его, пусть и пытаюсь концентрироваться на Эндрю. И это несмотря даже на то, что предмет разговора вправду увлекает.

Время от времени сбивают смущающие своей пронзительностью взгляды Мэтта. Мимолётные и не слишком пристальные, они всё равно будто оставляют отпечаток. Я не смотрю в ответ, но несколько раз чуть не теряю нить разговора.

Несмотря на это, в целом путь не вызывает затруднений. К счастью, Мэтт задумчив и молчалив. Скоро он даже перестаёт на меня смотреть.

************

Стоило только сказать маме, что Мэтт взялся за наше дело, как она заметно пошла на поправку. Даже встала на ноги, самостоятельно пошла на кухню и впервые за долгое время полноценно поела.

А потом принялась счастливо рассказывать мне, сколько хорошего слышала про Мэтта. Мама даже не сомневалась, что он решит и нашу проблему. Она с таким воодушевлением делилась этим со мной, что мне ничего не осталось, кроме как подыграть.

Так, за разговорами, наступает вечер.

А потом Мэтт наносит нам визит. И, поскольку мать ещё нетвёрдо стоит на ногах и неважно себя чувствует, выступать хозяйкой дома приходится мне.

Встретив его как можно равнодушнее, сразу веду к маме. Ссылаюсь на то, что по этому делу она знает намного больше, чем я. Твёрдо даю понять, что Мэтту в первую очередь стоит поговорить с ней.

Конечно, я могла остаться в комнате во время их разговора, но выхожу. И так с трудом справляюсь с напряжением, которое возникает от каждой лишней минуты в обществе Мэтта. Не хочется ни быть в его поле зрения, ни видеть его.

Но в то же время я не могу пропустить их разговор. Не после того, как застала этого для всех благородного адвоката за убийством. Он слишком непредсказуемый и странный.

Выход находится быстро — я закрываю дверь, демонстративно оставив их в комнате. А сама остаюсь на месте. Прислоняюсь, прислушиваюсь. В случае чего, вмешаюсь.

К счастью, проходящие мимо слуги не реагируют на такую мою выходку. Они у нас вообще воплощение такта.

Как ни странно, сквозь дверь довольно хорошо слышно. Так, словно я там, с ними, в комнате.

Мама и Мэтт здороваются. Он спрашивает о её самочувствии, она тепло отвечает, что ей намного лучше. Не забывает также сказать, что во многом из-за него.

Морщусь. Почему, ну почему все вокруг так восхищаются этим Мэттом? Причём даже близкие мне люди. Знали бы они правду…

Эта мысль неожиданно провоцирует яркое воспоминание произошедшего между нами ближайшей ночью. Жар приливает к коже. Я с трудом отгоняю от себя эти картинки. Не стоит об этом думать. Просто забыть. Опустить, будто ничего и не было.

Не сразу, но снова погружаюсь в разговор за дверью, и даже сразу улавливаю нить.

Сегодня днём, почти сразу, как приехал, Мэтт навестил моего отчима в тюрьме. Адвоката, кончено, впустили — не могли иначе. А потому он уже поговорил с Ричардом и дал ему понять, что будет защищать его интересы.

Тот рассказал Мэтту всё, что произошло. Адвокат не сомневался в его искренности и уже знал, как действовать. К тому же, успел провести своё расследование. Но на всякий случай хотел получить ответы и от моей матери.

Как ни странно, она не задаёт никаких уточняющих вопросов. То ли устала от всего этого и даже не хочет прикасаться к делу, то ли слишком доверяет Мэтту. А может, и то, и другое? В любом случае, я не разделяю её чувства. И уже решаюсь поговорить с ним после матери. Хоть кто-то в этом доме должен знать всё.

А вообще, удивляет, как Мэтт столько всего успел. Он взялся за дело с хваткой профессионала. Со стороны всё выглядит так. Но я не могу избавиться от чувства какого-то подвоха.

Мама не говорит ничего из того, что я не знаю. Она вспоминает, как отчим вернулся после случившегося. Бледный, как смерть. Он успел только сказать, что на него напали и он оборонялся. И всё — потом в дверь вломились жандармы. Его забрали.

Слушая разговор, я резкими вспышками вспоминаю события, свидетельницей которых стала. Отчима увели при мне — я тогда только вернулась с прогулки.

И сейчас остро ощущаю те же эмоции — непонимание, растерянность, неприятие… Отчаяние. Особенно, когда мама слегла. Она даже почти не разговаривала. Мне пришлось искать поддержку у Эндрю — больше не с кем было посоветоваться о возникшей проблеме.

Так я и получила наводку на Мэтта.

За мыслями и воспоминаниями почти упускаю, что разговор заканчивается. Но, к счастью, до меня всё-таки доносится прощание мамы с гостем, а потому я успеваю сориентироваться.

…Я сижу в коридоре, задумчиво листая книгу, когда подходит Мэтт.

— Вы закончили? — тут же спрашиваю, не оставляя ему шанса начать диалог.

— Да. Интересная книга?

Мне показалось, или в его вопросе мелькнула усмешка?..

— Я пока не читала, так, пролистывала, — нахожусь с ответом.

Теперь Мэтт не сможет испытать меня каким-нибудь вопросом о содержании, даже если знает его. И почему вообще вздумал насмехаться? Неужели решил, что я не умею читать? Ну не догадался же о подслушивании…

Впрочем, мне вообще могло показаться, что усмешка была. Проклятые нервы.

— Проводишь меня до крыльца? — не развивает тему Мэтт.

С трудом сдерживаю вздох облегчения — как раз этого сейчас хочется больше всего. И всё равно, что он обо мне думает. Пусть безграмотная, пусть распутная, пусть лицемерка, да хоть наивная… Лишь бы его здесь не было.

Как и полагалось хозяйке, я могла попросить дворецкого проводить гостя. Но он спросил именно меня, и я не решаюсь отказать. В конце концов, нам, возможно, стоит обсудить вчерашнее. Мэтт ведь так и не ответил, согласен ли держать всё в секрете.

Мы молча идём к выходу, и я не знаю, как лучше начать разговор. Сегодня таинственный адвокат кажется вежливо отстранённым, словно ему нет до меня дела. И здесь он только ради своих обязанностей.

Я вдруг интуитивно понимаю — нет необходимости в обсуждении постыдной ночи. Эта тема исчерпана сама собой. Как и почему — непонятно. Мэтт уже пришёл к каким-то выводам, и больше не собирается меня трогать. Будто потерял интерес.

Я должна этому радоваться. Но в душе странным образом неспокойно. Может, потому что Мэтт всё же остаётся непредсказуемым убийцей?

Приняв решение просто молча проводить его и в дальнейшем действовать по ситуации, я облегчённо вздыхаю: вот и дверь. Мы как раз выходим.

Поворачиваюсь, чтобы распрощаться с Мэттом. Не хочу даже вникать, почему он вообще просил меня проводить его. Но на крыльце адвокат вдруг задерживается.

Машинально оглядываюсь: тут никого нет. Мы наедине. С трудом удерживаюсь, чтобы не отступить под его пронзительным взглядом. В ответ не смотрю: опасаюсь увидеть, какое выражение играет в его глазах.

— Думаю, ты всё слышала, но всё же скажу: заседание состоится через неделю, — вдруг разрезает тишину спокойный голос Мэтта. — Я уже почти всё подготовил. Мы выиграем дело.

Странно, но стоило только ему обратиться ко мне, как я чувствую себя намного увереннее. Перестаю бояться. Даже смотрю ему в глаза. И лишь приободряюсь, увидев, что в них почти ничего нет. Равнодушие.

И мне тоже становится всё равно. Например, на то, что он догадался: я подслушивала. Не буду отрицать.

— Спасибо, — только и говорю. И вдруг, неожиданно для себя, добавляю: — Я могу ознакомиться с вашими материалами?

Непонятно, что на меня находит. Сказать такое — открыто признаться ему в недоверии. Что, если он оскорбится и решит не помогать нам больше? Или, чего доброго, раскроет мой вчерашний позор. А может, вообще свернёт шею, как тому мужчине. Тем более, я — ненужный свидетель. Да мало ли что может взбрести ему в голову.

Ужасающие картинки возможной расправы Мэтта надо мной предстают перед глазами. Да уж, мне и вправду стоит действовать осторожнее.

Но он сохраняет спокойствие, будто ничего не случилось.

— Если ты действительно этого хочешь, — говорит и делает шаг ко мне, не сводя глаз с моего лица. — Приезжай завтра в шесть вечера.

Он называет адрес, и я машинально беззвучно повторяю его, шевеля только губами.

— Сопровождение будет лишним, это секретно и должно остаться только между нами, — вдруг добавляет Мэтт.

Затем, не дождавшись ответа, разворачивается и уходит.

А я хмурюсь, осмысливая его предложение. Несмотря на яркие воспоминания об убийстве, почему-то не сомневаюсь — это безопасно. Он не причинит мне вреда. У него изначально были какие-то другие мотивы…

Хотя, остались ли вообще?

С одной стороны, не совсем пристойно молодой леди вроде меня ехать куда бы ни было одной. Но с другой… Я смогу найти способ сделать это. А Мэтт говорил и смотрел так равнодушно, что вряд ли в чём-то заинтересован. Не похоже, что его предложение — намёк на произошедшее между нами ночью.

Глядя ему вслед, невольно вспоминаю, как пылко и отчаянно он целовал меня. Щёки загораются, а сердце ускоряют биение. До сих пор не могу понять, что на меня тогда нашло. Но самое странное — я ведь чувствовала тогда, даже знала — он нуждался во мне. И открыто давал это понять, пусть и не словами.

А сегодня вёл себя так спокойно и безразлично, что это сбивает с толку.

Было бы проще точно знать, что ему нужно.

Впрочем… Зачем об этом думать? Скорее всего, Мэтт просто искушён в том, что касается женщин. Я не раз слышала о таких мужчинах. Говорили, они так искусно изображали любовь, что было сложно винить их жертв в распутном поведении.

Видимо, Мэтт из таких. И всё это стремление ко мне было не больше, чем притворство — чтобы воспользоваться наивной и неопытной дурочкой, которая сама залезла к нему в постель.

Конечно, это говорит о его ужасной беспринципности, никак не сочетающейся с тем образом, который складывался от разговоров людей. Но я ведь и не верила им. И отныне буду прислушиваться только к себе. В конце концов, я единственная, кто знает о ночном убийстве.

Что со всем этим делать, разберусь потом. Сейчас главное — всеми силами добиться освобождения отчима из тюрьмы.