Навсегда

Глава 14. Сиенна

День проходит на удивление насыщенно и продуктивно.

Пока Мэтт работает с новым клиентом, я навещаю семью. Мы душевно сидим за столом, разговаривая на какие угодно темы, но только не о замужестве. Я намеренно перевожу речь о свадьбе на что угодно ещё. Ведь родители искренне верят, что я должна была выйти за Мэтта и пошла на это добровольно.

Отдаю себе отчёт, что так сразу разубедить уверенных в порядочности адвоката родных будет непросто. Возможно, даже рискованно. Потому веду себя как ни в чём ни бывало.

Я уже решила — напишу им обо всём в письме. Уже после того, как мы с горничной осуществим побег.

Но возвращаясь обратно, я чуть не отчаиваюсь. У меня вдруг возникает ощущение, что я упустила единственный шанс сбежать. Ведь ни следа от слежки или чего-то подобного не чувствовалось.

Да и вернувшись в дом, я застаю Мэтта с новым клиентом. Оба активно поглощены процессом. Не похоже, что новоиспечённый муж и вправду контролировал мой визит к родным.

Мне становится обидно почти до слёз.

С трудом прихожу в себя. Успокаиваюсь лишь тем, что раз он сегодня так спокойно пустил меня одну, то, возможно, это повторится ещё не раз. Тем более что я не воспользовалась этим и, скорее всего, сильнее вошла к нему в доверие.

Поэтому, так или иначе, у меня будет лучший шанс.

Вечером мы, как и договаривались, отправляемся на прогулку.

И у меня даже получается расслабиться и наслаждаться красотой парка и зданий замка. Я слушаю рассказы Мэтта, односложно отвечая и подмечая про себя самые полезные детали.

В какой-то момент забываюсь. Вдыхая наполненный ароматами деревьев, цветов и фруктов воздух; любуясь ярким закатом, я ощущаю небывалую гармонию с собой и миром. Чувствую жизнь и своеобразную свободу.

Но воодушевление испаряется, когда мы с Мэттом подходим к двери дома.

Прогулка заканчивается, и реальность настигает безжалостно. Я тут же вспоминаю более ранние события дня. И не выдерживаю:

— Почему ты пустил меня домой одну? И не послал за мной Эдварда?

К чёрту неизвестность. Я не хочу быть в постоянном подвешенном состоянии, не зная, чего ждать от Мэтта. Лучше хоть какая-то определённость.

Впрочем, он не удивляется такой прямоте.

— Я и так вмешался в твою жизнь, заставив выйти за себя так стремительно. И совсем не хочу ограничивать оставшуюся у тебя свободу. Как я говорил, ты вовсе не пленница.

Звучит как правда. Ни взгляд Мэтта, ни его голос не оставляют сомнений.

Он серьёзно. Даже после того, как я пыталась сбежать утром с неудавшейся верёвкой.

— Но…

— Если ты убежишь, я найду тебя любым способом, — перебивает Мэтт, словно не желая слышать продолжение о моём желании покинуть его. — Просто знай это. Я не могу тебя отпустить.

Как уверенно и твёрдо. Ну конечно, мне не стоило надеяться на что-то другое.

— А есть какие-то особенные способы? — с горькой усмешкой уточняю, не сомневаясь в ответе.

— Да, — ровно подтверждает Мэтт. — У Эдварда своеобразная связь с тобой. Он в любой момент может определить, где ты. Я не хочу больше пользоваться его способностями. Но в крайнем случае сделаю это.

Отмалчиваюсь и отвожу взгляд. А затем просто захожу в дом.

Что ж, видимо, у колдуна появилась связь со мной в результате его заклинаний, переродивших меня к жизни. Он искусственно воссоздал меня заново, для Мэтта. Вряд ли такое могло пройти бесследно.

И это признание новоиспечённого мужа — лишнее подтверждение, что заклинание действительно было. Та девушка из видения — именно я.

И мне никуда от этого не деться.

***********

Ложусь в кровать, накрывшись одеялом до шеи. Никак не решаюсь погасить свет в комнате. Обещала горничной, что сделаю это сама — чтобы та не тревожилась напрасно.

Но теперь я жалею об этом. И о том, что не завела откровенный разговор с ней сразу.

Просто не знала, как начать. Да и день вышел насыщенным.

И вот горничная ушла в выделенную ей комнату.

А мне не по себе. Спать в одном доме с Мэттом, непонятным существом — но явно не человеком… Ночь, темнота.

Вдруг он опять собирается убить? Жутко от одной лишь мысли.

А ещё… Хоть я и верю, что он не может причинить мне вред, боюсь не только за горничную, но и за себя. Мэтт сейчас неизвестно где и непонятно, чем занят.

Кто знает, вдруг у него начнётся очередной сверхъестественный приступ, и он сорвётся на мне? Пусть даже не желая этого.

Я ведь до сих пор не знаю, что он такое. И насколько справляется со своей сущностью.

Раз он убил тогда ночью, может, его внутренние демоны активируются именно в это время суток?

Как ни пытаюсь выбросить эти мысли из головы, не могу. Ни потушить свечи, ни расслабиться, ни тем более заснуть.

В голову постоянно лезут догадки, где сейчас Мэтт и что делает. Я даже начинаю прислушиваться к тишине дома.

Слышу, как где-то внизу горничная задувает свечи и ложится в постель. Слышу ночные хороши листьев деревьев за окном. И стрекотание насекомых.

Но Мэтта не слышно.

Напряжение возрастает так, что становится тяжело дышать. Я словно схожу с ума. Едва держусь, чтобы оставаться на месте.

Пытаюсь отвлекать себя самыми разными мыслями, но не получается. Не срабатывает даже последняя новость о связи с колдуном и его способности определять, где я. Даже это становится на задний план.

Мечусь по кровати, не зная, в какое положение лучше лечь. В каждом мне начинает мерещиться, что за спиной кто-то притаился. Но лежать на спине ещё невыносимее.

И вдруг я замираю. Неожиданно чутко улавливаю момент, когда Мэтт заходит в дом. И понимаю, что всё это время его там не было.

Странно, дом внушителен по размерам. И стены не назвать тонкими. Но каким-то образом я улавливаю происходящее.

Вот Мэтт закрывает дверь… А вот — поднимается по ступенькам. Наверх.

Скоро я слышу его шаги. И понимаю, куда он идёт.

Сердце пропускает удар. Я сажусь, подобрав подушку наверх. Натягиваю одеяло на себя. И слежу за шагами Мэтта.

Он идёт ко мне.

Вместо страха неизвестности в голову вдруг приходит другая, не менее пугающая мысль — мы ведь стали мужем и женой. Незадолго до свадьбы родители объяснили мне, что это значит.

Наверное, Мэтт идёт за этим. И не сомневается, что получит своё — я не имею право ему отказать. По законам я принадлежу ему.

Разъяренно хмурюсь. И впиваюсь взглядом в уже входящего в комнату Мэтта.

Злость подавляет страх. Теперь мне даже всё равно, чем муж займётся этой ночью — лишь бы скрылся с моих глаз.

— Здесь полно комнат, — холодно заявляю.

Мэтт колеблется какие-то секунды, а затем закрывает за собой дверь и подходит ближе:

— Верно. Но я твой муж, и предпочёл бы спать вместе.

Чуть не задыхаюсь от такой наглости. Неужели он забыл, как именно стал моим мужем?!

Но самое ужасное — я сознаю свою беспомощность. Мне не на что надеяться, кроме одного — его хоть какой-то порядочности.

Даже сбежать нормально не получится — Эдвард вернёт меня своему другу.

Я стала собственностью Мэтта, и это сводит с ума.

— Я понимаю, ты не готова, — пока я с трудом подбираю слова, продолжает муж. — Я не тороплю. Но думаю, нам стоит начать делать шаги друг к другу. Так будет проще для обоих, поверь.

Да уж, он явно не теряет надежды, что когда-нибудь я добровольно буду с ним. Откуда такая уверенность?

Ему было бы проще заставить меня насильно.

— Думаешь, я начну к тебе привыкать? — не сдерживаюсь от усмешки.

Но мне не удаётся его задеть. По крайней мере, он сохраняет спокойствие. И невозмутимость на лице.

— Думаю, что если ты и дальше будешь отдаляться, бояться и держать всё в себе, можешь наделать много ошибок. Я не предлагаю тебе смириться и стать женой. Я предлагаю двигаться друг к другу небольшими шагами, — Мэтт выдерживает небольшую паузу, пробежавшись взглядом по моему лицу, — насколько это возможно.

Его линия поведения выводит меня из себя. Он пытается быть внимательным, чутким, понимающим.

Как вовремя, чёрт возьми!..

После всего, что Мэтт сделал, это воспринимается как издёвка.

Не говоря уж, что я вовсе не хочу никакого движения друг к другу. Но нет смысла говорить это ему.

Мэтт ведь уже всё решил. И ясно дал понять, что не отпустит меня.

Машинально отодвигаюсь, когда Мэтт подходит к кровати. Не смотрю на него, но интуитивно чувствую, что он начинает раздеваться…

Сердце подскакивает в груди. Я зачем-то прижимаю к себе одеяло.

Он же не собирается…?

— Двигаться навстречу друг к другу? — переспрашиваю, потому что молчание в сочетании с его действиями начинает напрягать. — И потому ты решил спать в одной постели со мной?

Остаётся надеяться, что этот вопрос прозвучал более-менее невозмутимо. Потому что внутренняя дрожь начинает разгонять жар по телу, и я никак не могу успокоиться.

Мельком бросаю взгляд на Мэтта — хорошо, что он оставляет нижнее бельё. Неплохой знак.

Но успокоиться не выходит. Я тут же отвожу глаза.

— Хочу, чтобы ты больше доверяла мне, — с этими словами Мэтт ложится в кровать, и я вздрагиваю. — Несмотря на нашу не самую удачную первую встречу, хочу дать тебе понять — по ночам я не превращаюсь в монстра и не иду убивать.

Интересно, он специально говорил, одновременно ложась? Чтобы я больше обращала внимания на слова, чем на действие?

Что ж, это срабатывает. Я успокаиваюсь, даже не заметив, когда Мэтт успевает уже лечь рядом и потушить почти все свечи.

А ещё понимаю — он как чувствовал, что мне было не по себе спать в одном доме с ним и я не знала, чего ожидать. Отчасти поэтому пришёл ко мне — чтобы я знала, что он рядом, и всё в порядке.

И… ведь так, как ни странно, действительно проще.

Его предусмотрительность и забота на какой-то миг заставляют забыть, что он натворил.

Впервые за это время мне вдруг приходит в голову мысль — а что если я тоже любила его тогда, двести лет назад?

Что если мы действительно предназначены друг другу?

Застигнутая врасплох неожиданными мыслями и тем, как сжимается сердце при них; я машинально поворачиваюсь к лежащему рядом Мэтту.

Он смотрит на меня. Наши взгляды тут же пересекаются, погружая меня в ещё большее смятение.

Сейчас горят всего две свечи. Но даже их отблеска хватает, чтобы отразить его задумчиво внимательный взгляд.

И вот уже не в первый раз я теряюсь в выражении его глаз. Оно проникает куда-то глубоко, туда, куда не хочется пускать.

Я прерывисто вздыхаю, чуть задрожав. И замечаю, как взгляд Мэтта перемещается по моему лицу, задерживается на губах…

Мне становится так жарко, что хочется сбросить одеяло. Дыхание сбивается.

Надо отвести взгляд. А лучше — исчезнуть отсюда.

— Кстати, ты уже имела возможность убедиться в этом однажды, когда пришла ко мне, помнишь? — неожиданно вкрадчиво спрашивает Мэтт, явно намекая на мой ночной визит к нему в комнату, когда я хотела убедиться, что он на месте.

Вспомнив постыдные детали того события, я ощущаю, как кожа загорается ещё сильнее.

Самое ужасное — не из-за того, что мне становится неловко за своё распущенное и неуместное поведение. А из-за того, какие впечатления я тогда испытала…

И они снова накрывают меня с головой. Погружают в себя. Отрывают от реальности.

Взгляд Мэтта манит, призывает повторить, довериться, получить большее…

Какого чёрта я ещё не отвернулась?

От этого сумасшествия меня отвлекает только одна мысль. Внезапная, яркая.

А что если Мэтт до сих пор думает, что я тогда пришла по своему желанию? И лишь потому решил провернуть это всё с нашей свадьбой? Что если он думает, что я тоже стремлюсь к нему, но не хочу в этом признаваться?

— Ты решил мне напомнить об этом, чтобы… — я запинаюсь под его взглядом, не решаюсь закончить вопрос. Одно дело: напомнить себе мысленно, что тогда было. Другое: озвучить вслух, признать, да ещё и перед ним… Лучше перевести тему. — Чтобы доказать, что ведёшь себя, как обычный человек?

Мэтт улыбается, явно уловив моё желание избежать волнительной темы. Мне становится неловко. При этом он продолжает на меня смотреть… так. Ласково, многообещающе, откровенно.

Словно намеренно провоцирует на воспоминания, от которых и так непросто отделаться. Собственное смущение злит меня ещё больше.

— По крайней мере, пытаюсь так себя вести, — всё-таки серьёзно отвечает Мэтт.

Я тут же цепляюсь за это:

— У обычных людей нет этого клейма.

Говорю на эмоциях, лишь бы как можно сильнее отдалить обсуждение той ночи. И только потом понимаю — затрагиваю ещё одну опасную тему.

Конечно, узнать, что он такое — любопытно. И даже нужно. Но слишком страшно…

— Сейчас да. Но это давняя метка, — помедлив немного, осторожно поясняет Мэтт, не сводя с меня взгляда. — Ей примерно двести лет.

Он проверяет мою реакцию — я это вижу. Не знаю, что в моих глазах, но новая информация не вызывает страха. Я ведь и так уже поняла, что Мэтт бессмертен. И не из этого века.

В какой-то степени уже даже свыклась с этой мыслью.

— Хочешь знать, как я её получил? — видимо, уловив это, спрашивает Мэтт.

Съезжаю вниз и ложусь на спину. Всё ещё чувствую его взгляд, но выдерживать его становится сложнее.

С одной стороны — да, мне хочется узнать. И ведь это не такая опасная информация — он расскажет лишь как получил метку. А тогда ведь ещё был человеком.

Но с другой… Так я проявлю к нему какой-то интерес. А это ни к чему. Мэтт лишний в моей жизни, и его прошлое, как и настоящее, никак не должны меня касаться.

— Преступление против короны, насколько я читала, — только и говорю вместо прямого ответа.

— Любопытно… Сейчас мало кто об этом знает, — с интересом откликается он. — Увлекаешься историей?

Замираю, издав прерывистый глубокий вдох. Мэтт спрашивает так, будто ему действительно важно знать даже такую мелочь обо мне.

Непривычный интерес к моим делам и увлечениям. Эндрю такого не проявлял.

— Люблю читать, — сухо поясняю. — Эндрю подарил мне редкую историческую книгу. Так что именно ты сделал?

Последнее вырывается само — я вдруг боюсь, что Мэтт разовьёт тему и спросит что-то ещё обо мне. Становится не только неловко от его неравнодушия к моей жизни, но и не по себе от самой идеи открыться ему чуть больше.

Видимо, этого хочется даже меньше, чем выразить любопытство к нему.

— Меня взяли за кражу перстня у королевы, — неожиданно сообщает Мэтт. Я была готова услышать что угодно: про восстание или мятеж, про дерзость королю, даже про государственную измену. Но это… — Точнее, я подстроил так, чтобы вина пала на меня. Ещё в те времена можно было обмануть жандармов. Мало кто копал глубже. Но тогда это было мне на руку.

Я недоумённо хмурюсь.

Да, Мэтт неоднократно спасал людей и по-своему благороден, но подставляться сам? Это перебор. На убеждённого самоотверженного он не похож.

— А чья вина была на самом деле? — вырывается у меня.

И тут же хочется забрать вопрос назад. Что-то подсказывает: я имела отношение к этой истории. Тогда, в своей прошлой жизни.

— Одна девушка хотела вернуть то, что веками принадлежало её семье, — словно в подтверждение моих мыслей отвечает Мэтт. — Своеобразная реликвия. Она была дорога ей, как память.

Крепче прижимаю к себе одеяло. Начало мне не нравится.

Не хочется думать, что он когда-то пожертвовал своей свободой из-за меня.

Перстень?..

В моей семье никогда не было никакой реликвии.

— Король отобрал перстень у матери этой девушки во время их случайной встречи — просто потому, что её величеству понравилось кольцо, — с саркастическим пренебрежением поясняет Мэтт. — Сопротивления были бесполезны.

Я ловлю себя на мысли, что мне становится интересно узнать о себе прежней хоть что-то. Ведь та моя жизнь явно не строилась вокруг Мэтта, и часть, не связанную с ним, пожалуй, любопытно изучить. Например, сейчас я ни за что бы не осмелилась выкрасть что-либо у королевской особы. И ведь это явно далось непросто! Наверняка у той меня был целый план по возврату семейной реликвии.

Если, конечно, речь вообще шла обо мне…

Ведь и жизнь Мэтта явно не вращалась только вокруг меня.

— И тогда эта девушка решила выкрасть обратно и вернуть матери кольцо? — уточняю, перебивая свои мысли.

— Её мать не допустила бы такое, — уверенно возражает Мэтт. — Девушка осмелилась на этот поступок после её смерти.

Вздыхаю — кем бы ни была эта несостоявшаяся воровка, её можно понять. Наверняка она убивалась от горя после смерти родственницы. Неудивительно, что захотела вернуть дорогую матери вещицу. Наверняка мысль о том, что памятную реликвию использовали чужие люди, да ещё и как обычную безделушку, причиняла той девушке боль.

Поэтому если это всё-таки часть моего прошлого, я его не стыжусь. В какой-то степени даже восхищаюсь, что у меня прежней хватило на это мужества.

— А зачем ты взял вину на себя? — помедлив немного, спрашиваю.

И тут же уставляюсь на потолок, пытаясь ничем не выдать, как встревожилась. Конечно, Мэтт не знает про моё видение и догадки. Так что он будет отвечать открыто, не скрывая деталей.

А это значит, что я могу узнать часть своей прошлой жизни, связанную с ним… И это почему-то пугает. Почти так же, как если бы он принялся рассказывать о своей сущности.

— Решил, что мне будет легче избежать наказания. Я был влиятелен в обществе.

Я ожидала услышать другое. Конечно, его положение в обществе даже в то время меня не удивляет, но разве он стал бы брать вину любого? Вряд ли.

— Но, как бы ты ни подстроил свою вину, мотивы были у неё, а у тебя просто не было смысла, — возражаю, не понимая себя. Зачем развивать эту тему?..

— Смысл был. К тому моменту мы с ней познакомились, и начинали сближаться. Король знал об этом.

И по голосу, выдающему, что Мэтт говорит о чём-то личном, и по словам о сближении становится ясно — речь обо мне. Я всё-таки вступаю в запретную территорию, узнав больше, чем стоило. И сейчас меньше всего мне хочется услышать, что, возможно, наши чувства были взаимны.

— То есть, тогда никто не имел право на собственное имущество. Несправедливо, — перевожу тему.

— Да. Кстати, этот случай натолкнул меня на адвокатство. Многие преступления и наказания сомнительны, многие детали даже не рассматриваются. К счастью, люди умеют работать над ошибками. После некоторых громких дел отдельные законы были пересмотрены или отменены.

Непроизвольно снова двигаю подушку наверх и почти сажусь на кровати. Разговор неожиданно увлекает, заставив позабыть, где и с кем я сейчас.

— Если ты так давно занимаешься этим, и на таких высоких уровнях, да ещё не проигрывая дел, то как ты умудрился эти двести лет не вызвать подозрений? Ты же видная фигура в обществе.

— Обыгрываю собственные смерти, меняю имена, страны и внешность в рамках разумного. Этого хватает. Я владею многими языками мира и могу влиться, куда решу. Конечно, иногда возникали сложности… Но Эдвард всегда готов помочь.

Я бросаю взгляд на Мэтта. Интересно, сколько же таких вымышленных человеческих жизней он прожил? И каково это?..

Его ответный взгляд заставляет меня поспешно отвести глаза.

— А кто… — вырывается у меня, и я запинаюсь. Но, немного помедлив, всё же отбрасываю сомнения и заканчиваю вопрос: — Та девушка, чью вину ты на себя взял, кем она была для тебя?

Ответ вроде бы и так ясен. Но почему-то захотелось уточнить. Знать наверняка.

— Мы любили друг друга.

Сердце подскакивает в груди. Я сползаю по подушке вниз. Укрываюсь одеялом почти с головой. Закрываю глаза.

Мэтт не знает, что я в курсе своего перерождения. У него нет смысла врать.

Друг друга?

Серьёзно?..

Тогда почему сейчас Мэтт вызывает во мне скорее страх? И тревогу. И дело даже не столько в его сущности.

Некстати вспоминаются и моменты наших поцелуев. Я закипаю. Злость так ощутима, что с трудом подавляется.

— И что с ней стало? — пытаясь успокоиться, резко задаю логичный для незнающей вопрос. — В смысле, ты бессмертен, а она?

— Она умерла, — не сразу отвечает Мэтт.

Я знаю это и так — его слова не производят никакого впечатления. А раздражение от предыдущей новости переполняет.

— И поэтому ты решил жениться на мне? Я — не какая-нибудь замена, — выплёскиваю рвущийся наружу гнев первыми пришедшими на ум претензиями.

Тем более что обида за то, как получился наш брак, не покидает. Да ещё и тот его поступок с отчимом!

Да уж, Мэтт, похоже, всерьёз решил, что имеет на меня все права. И может распоряжаться моей судьбой.

Каким бы ни было наше прошлое, в настоящем меня это не устраивает.

— Верно, ты незаменима, — лукаво улыбнувшись, соглашается Мэтт.

Так, словно мой срыв его только веселит! Или даже умиляет. Но уж точно не воспринимается всерьёз.

И я вдруг понимаю, почему.

Учитывая, что Мэтт не знает о моей осведомлённости прошлой жизнью, сейчас мои слова можно списать только на ревность. А иначе с чего я так завелась?..

Причём именно после слов о его любви с той девушкой.

Осознав это, я вздыхаю, повернувшись боком в противоположную от него сторону. Поправляю подушку, стараюсь успокоиться. Мои эмоции только всё портят.

— Наш брак — ошибка. Мы не будем счастливы вместе, — хмуро заключаю, просто чтобы поставить вескую точку. — Спокойной ночи.

Видимо, моя категоричность не убеждает Мэтта.

— Спокойной ночи, — с уловимой усмешкой отвечает он.

Так, словно я не только не обозначила дистанцию, а будто даже сократила.