Навсегда

Глава 17. Сиенна

С трудом сдерживаюсь, чтобы не сбежать сразу, как разорвала связь. Сейчас на улице темно и небезопасно, да и Мэтт принимает клиентов дома. Ускользнуть незаметно не получится.

Видимо, нам всё-таки предстоит ещё одна совместная ночь.

Я специально задержалась в доме родителей до позднего вечера. Не хотелось видеть Мэтта.

Но вот уже ночь, я в спальне, а он не приходит. Встречи затягиваются. Видимо, он тоже хотел отвлечься и взял на себя больше, чем планировал.

А может, думал, что я останусь с ночёвкой у родителей… Кстати, почему мысль так и поступить даже не приходила мне в голову?

Вздыхаю, забираясь в постель. Какая теперь разница, момент упущен. К тому же, не всё ли равно, где я сейчас, если завтра буду совсем в другом незнакомом месте?..

Дверь отворяется — в комнату заходит Мэтт. Судя по взгляду, он действительно думал, что я останусь у себя.

Растерявшись лишь поначалу, Мэтт быстро берёт себя в руки. Выражение его глаз меняется на обеспокоенное.

— Ну как ты? — заботливо спрашивает он.

Видя, как Мэтт волнуется за меня, чувствуя, как относится ко мне; я впервые задумываюсь над тем, что обманываю его. Это осознание возвращает смятение, в котором я теперь просто тону.

И даже напоминание себе, что Мэтт хитрил не меньше, и это стоило мне многого; не спасает.

— Не знаю… — сбивчиво отвечаю, чувствуя его взгляд. Мэтт приближается, садится рядом. — Я не знаю, что со мной. Ты… Я…

Я даже не сознаю, что говорю. Слова просто рвутся изнутри, рваные и бессвязные, как и мысли.

Я даже не замечаю, как и когда оказываюсь в его объятиях. Вздрагиваю, ощутив его руки.

И вдруг расслабляюсь, успокаиваемая его теплом. Безотчётно тянусь ближе, согреваемая нежностью сильных рук.

— Ты просто переволновалась, потому что сделала слишком большой шаг ко мне, к которому пока не готова. Не бойся, я не стану давить и цепляться за это. Всё хорошо, — спокойно говорит Мэтт, окончательно разрывая мне сердце.

Его ладонь ласково проходится по моей спине, и я выдыхаю куда-то ему в шею. По телу пробегает волна мурашек и дрожи. Теперь объятия Мэтта не успокаивают, а волнуют.

Я не могу отстраниться, хоть и понимаю, что он улавливает моё состояние. Сейчас я странно нуждаюсь в его любви, мне не хочется отталкивать его. И становится почти даже неважно, почему.

— Хорошо не всё, что кажется, — нервно проговариваю, просто чтобы перебить ощущения словами.

Не получается. Да и не самый удачный ответ на его излияния.

— Что ты имеешь в виду?

Не отвечаю. Я вдруг остро осознаю, что вот уже завтра навсегда расстанусь с ним. Что мы больше никогда не увидимся и, скорее всего, это станет для него мощным ударом.

Поддавшись неожиданному порыву, я тянусь к его губам своими.

Мэтт замирает на какое-то время, видимо, в очередной раз за день удивляясь. Но этот ступор длится недолго: резко обхватив меня за талию, муж затягивает в новый поцелуй, гораздо более смелый и жаждущий. Сердце тут же гулко и учащённо бьётся, снова ощутив знакомый отклик. Пугающий, неправильный. Но такой нужный сейчас.

Когда наши губы расстаются, взгляды встречаются. От того, как Мэтт на меня смотрит, от его близости и всё ещё обнимающих меня рук сердце странно сжимается в груди. Противоречивые мысли куда-то убегают, в мире остаются лишь его глаза, и то, что играет в них. Поддавшись их выражению, я несмело приближаюсь, и Мэтт с готовностью встречает мои губы.

На этот раз поцелуй неспешный, изучающий, определяющий границы возможного. Но есть ли они вообще?..

Неожиданно для себя я с особенным рвением отвечаю на движения его губ и языка, зарываюсь пальцами в его волосы. Мэтт немного подаётся вперёд, вынуждая меня прогнуться назад и лечь на кровать. Увлечённая поцелуем, я замечаю это слишком поздно: губы и руки мужа словно повсюду одновременно, не дают ускользнуть, отбирают силы для сопротивления. Не успев толком опомниться, я взволнованно дышу, почувствовав, как его ладонь проскальзывает под ночную сорочку.

Тепло его руки обжигает, разгоняя кровь по телу. Я чувствую его возбуждение, но это не пугает. Да и сложно анализировать происходящее, когда губы Мэтта накрывают мою кожу. Это так чувствительно и приятно, что я таю под прикосновениями языка и губ, дрожу под дыханием, разгоняющим мурашки по телу… А он и не думает останавливаться, спускается ниже, задирает сорочку.

Это слишком новые, откровенные для меня ощущения. Они захлёстывают с головой, заставляя меня выгибаться и впиваться в простынь пальцами.

И я не хочу всё это прекращать, хотя чувствую, что должна. Даже несмотря на то, что мы больше не увидимся. Потому что такое ощущение, что я просто пропаду, если позволю нам дойти до конца. И неважно, откуда оно.

— Нет, нет… — бессвязно бормочу, прерывисто дыша. Мэтт замирает, подняв голову, и смотрит мне в глаза. — Нельзя…

Видеть его где-то в районе моего живота, чувствовать руки на бёдрах и плавиться от потемневшего взгляда — это слишком… Совсем не помогает стремлению прекратить всё.

Я не знаю, что Мэтт видит у меня в глазах, но его явно не убеждают мои попытки сопротивления. Он улыбается, и по моей коже пробегается новая тёплая волна. Непривычная улыбка, откровенная, волнующая.

— Нельзя, значит? — интимным полушёпотом уточняет Мэтт, лёгкими поцелуями двигаясь наверх, к моему лицу. — Ты уверена?

Он прекрасно знает ответ, и я это понимаю. Потому что просто не могу контролировать учащённое дыхание, бешеное сердцебиение, непроизвольный отклик тела, подставляющегося под его ласки…

А тут Мэтт ещё снова впивается в мои губы. Чувственно, напористо. Мгновенно заставляя меня дрожать, и вот я уже обнимаю его плечи и с готовностью приоткрываю рот. А потом и вообще расслабляюсь под тягуче нежным поцелуем настолько, что по всему телу разливается тёплая слабость. Хочется ещё и ещё…

Но стоит мне только увлечься, как Мэтт отстраняется, приподнявшись надо мной и снова глядя в глаза. И от этого мгновенно сбивается дыхание, а кровь приливает к щекам, наверняка придавая им красноту.

Я ведь вижу и понимаю, что означают эта остановка и его взгляд. Несмотря на мой очевидный отклик на его действия, Мэтт ждёт слов. Хочет их. Не меньше, чем дальнейшего.

Я знаю, что ему очень сложно сдерживаться, тем более, учитывая, сколько он меня ждал. Но так же чувствую — Мэтт не станет принуждать меня. Даже при том, что телом я согласна. Но ему нужно большее — безоговорочная капитуляция.

— Мэтт… — растерянно срывается с моих губ. А сердце вдруг пропускает удар при звуке его имени.

Ласковые пальцы пробегаются по моему лицу, проводят по скулам, подбородку, мягко зарываются в волосы.

— Доверься мне, — шепчет Мэтт, осторожно касаясь губами моей щеки.

Я утихаю, внимая его поцелуям. И только сейчас осознаю, что мои пальцы всё это время впиваются в его плечи.

Я не хочу отталкивать его и точно знаю это. Но и никак не могу решиться согласиться. Ведь это неправильно?..

— Да, — неожиданно для себя выдыхаю, когда наши взгляды снова встречаются.

И с этим словом во мне зарождается уверенность. Будь что будет. Мне хочется испытать то, что обещают его глаза, прикосновения и поцелуи.

Всё равно это наша последняя ночь. И ничто не изменит мою решимость сбежать.

Мысли путаются, исчезают, превращаются в ощущения — я тону в уверенном, жадном и смелом поцелуе. Получив долгожданное согласие, Мэтт явно не собирается больше сдерживаться, насыщаясь моими губами и даря всё более острые ощущения. Я бездумно вожу руками по его спине, растворяясь в ласках.

Низ живота горит, внутри завязывается дурманящий узел.

Поцелуи покрывают мне шею, заставляя дрожать. Нежные касания губ и языка периодически меняются страстными, несдержанными, всё сильнее распаляя меня.

Я даже не возражаю, когда его рука скользит с груди ниже, проводит по животу, забираясь под нижнее бельё. Непроизвольно поддаюсь движениям Мэтта, хочу их и не скрываю этого. С каждым разом это только усиливается.

Он ненадолго отстраняется, чтобы избавить меня от лишней одежды. При этом движении ко мне возвращается небольшое волнение — без прикосновений и близости Мэтта смелость отступает. Но ощущения не длятся долго. Словно почувствовав их, он снова увлекает меня в поцелуй — нежный, долгий.

Я тут же поддаюсь, где-то на задворках подсознания удивляясь, как всё-таки обезоруживающе на меня действуют его даже самые бесхитростные ласки. Ведь не помня себя, чуть ли не сразу обхватываю его за шею, отвечаю на поцелуй, позволяю раздевать.

Наши губы сминают друг друга в спонтанном созвучии чувств. Лёгкий холодок по телу от неожиданного отсутствия одежды быстро сменяется жаром.

Его прикосновения, ласки, даже самые развратные, поцелуи — всё это теперь желанно, даже необходимо. Запрокидываю голову назад, поддаваясь навстречу Мэтту всем телом. Не знаю, что он со мной творит, но не хочу, чтобы это прекращалось. И мне не стыдно.

Я дрожу, задыхаясь от удовольствия, жадно растворяюсь в происходящем до тех пор, пока вдруг не чувствую — действия Мэтта меняются. Он всё более жёстко прикасается, сжимает почти до синяков, поцелуи всё сильнее напоминают укусы. Кажется, «муж» забывается и действует гораздо грубее, чем в прежние моменты несдержанности. Это больше не похоже на любовь и нежность — скорее, потребность удовлетворить какое-то животное чувство. Даже не страсть…

И, хотя тело всё равно реагирует на его близость, боль преобладает. Обида — тоже. Я уж точно не хочу, чтобы со мной так обращались.

Зову его по имени. Тихо, неуверенно. Мэтт едва ли обращает внимание, резко раздвигая мне ноги.

— Мэтт! — тогда кричу я, чувствуя, как страх нарастает почти до паники. — Ты делаешь мне больно!

Мой испуганный, почти отчаянный возглас всё же доходит до цели — Мэтт замирает, а потом смотрит на меня ошеломлённым, почти диким взглядом, в котором постепенно проявляется понимание происходящего.

Он быстро оглядывает меня, видимо, проверяя, как далеко зашёл. Я тут же ищу руками одеяло — хочется прикрыться. Кажется, Мэтт это понимает — отворачивается, встаёт с кровати.

— Прости, — коротко говорит он, хотя явно не ждёт, что я действительно это сделаю.

По крайней мере, в этом почти ровном тоне всё-таки слышится злость на себя.

— Чёрт, как не вовремя, — не обращаясь ко мне, выдыхает Мэтт.

Некоторое время он сидит за комнатным столом, зарывшись в свои волосы обеими руками, в каком-то немом отчаянии. Похоже, стыдится произошедшего. Но моменты слабости длятся недолго — Мэтт отстранённо встаёт, быстро сжимает кулаки и тут же разжимает, явно пытаясь взять себя в руки. И решительно бросает:

— Мне надо уйти.

Не дожидаясь ответа и едва ли нуждаясь в нём, Мэтт резко выходит.

А я сажусь, отрешённо глядя вперёд, на одну точку, которая расплывается перед глазами. Вдруг становится понятно, что всё дело в сущности мужа. Сегодня я столкнулась с проявлением этого, причём вот так ярко и напрямую.

А ещё… Мэтт сейчас пошёл убивать кого-то. Интуитивно я чувствую это. Да что там — почти знаю наверняка.

Страх сковывает тело, бежит по крови, стучит в висках, разбивает сердце. Мне хочется кричать, но невозможно выдавить ни звука. Губы не слушаются, в горле пересыхает.

Я просто падаю на кровать. Лежу так некоторое время, глядя в потолок. И вдруг вздрагиваю, снова увидев лицо Мэтта так чётко, словно это реальность. Мотаю головой, и пугающий мираж развеивается. Но легче не становится. Я закрываю глаза, но и это не помогает. Передо мной всё равно предстаёт всё, о чём хочется никогда не вспоминать.

Что вообще на меня нашло чуть не отдаться ему? И вот последствия.

Сжимаю губы. Время будто останавливается, по кругу разворачивая передо мной одно и то же — его пугающий взгляд, неосторожные и грубые действия, запоздалое раскаяние… Ночное убийство, свидетельницей которого я стала.

Холодок по коже, мурашки и тревожное предчувствие не оставляют в покое. Прийти в себя никак не получается. Да и зачем? Творится какая-то чертовщина. Притворяться, что всё нормально, глупо даже перед собой.

Отчаяние, страх и гнев сливаются в одну настойчивую мысль — надо срочно бежать! Я тут же вскакиваю с кровати, заметавшись взглядом по комнате. Пора действовать.

Первое, что я делаю — пишу письмо родителям. Быстро, сбивчиво, но с чувством разъясняю ситуацию. Рассказываю правду. Нет смысла сочинять что-то — во-первых, сейчас фантазия работает если только в мрачную сторону, а во-вторых — им лучше знать, как было.

Оставляю письмо под дверью комнаты горничной. Прибавляю к нему с записку с просьбой передать его в руки родителей.

Конечно, я допускаю, что, прочитав всё это; они тут же кинутся к Мэтту с вопросами. Ну и ладно. Раз «муж» такой благородный перед другими, вот пусть и выкручивается из ситуации сам. Остаётся надеяться, что у него хватит честности не отрицать написанное мной.

И тогда родители поймут меня. В письме я уверяю, что у меня всё будет хорошо и что новое место жительства — проверенный и отличный вариант. Что я не поеду непонятно куда, что всё давно уладила, просто не могла рассказать, опасаясь, что Мэтт узнает.

Действуя механически, я начинаю искать деньги. Взяв их, я обеспечу себя всем необходимым. Нет смысла собирать грузную сумку — у Мэтта явно немало денег.

Воровство — да. Я это понимаю. Но после пережитого моральная сторона меня мало волнует. Необходимость любой ценой сбежать отсюда пересиливает всё.

К тому же, Мэтт легко относится к деньгам. Вряд ли он вообще их слишком прячет. И заработать сможет быстро и без проблем. У него уже чуть ли не очереди здесь, в, казалось бы, новом для него городе.

В подтверждении мысли, что Мэтт не беспокоится о деньгах, я очень скоро их нахожу. Сначала — связку ключей в одном из ящичков, а потом — что-то вроде сейфа. Довольно быстро подбираю ключ к замку — интуиция или удача, неважно.

Быстро беру охапку денег, оставив часть ему. Потом бегло пересчитываю то, что теперь моё… Хорошая сумма. Хватит и на дорогу, и на жизнь, и на непредвиденные расходы. Выделив оттуда часть для Гидзи, я перекладываю эти деньги в отдельный мешочек. А то не хватало только повторения ситуации. На этот раз я уж точно не отдам ему всё.

Я не обдумывала, куда поеду. Но какая теперь разница… Назад дороги нет. Дом отныне перестаёт существовать. Так что надо просто вернуть браслет и расплатиться с Гидзи, а дальше — куда заведёт дорога.

Хотя, наверное, лучше не ехать по прямому заданному пути. Колесить из стороны в сторону, двигаться вперёд запутанными зигзагами. Всё-таки Мэтт будет меня искать.

Мэтт… Я вспоминаю, как расширились его зрачки, каким жутким был взгляд, какими жёсткими — действия. Меня снова передёргивает. Казалось, я тогда на себе прочувствовала его внезапную кровожадность.

Что бы ни ждало меня в пути, я уверена: такого ужаса как сегодня, точно не испытаю.