На темной стороне

Глава 9 Ожидание

Утром вторника Хару понял, что бабуля его обманула. Сказала, что рецепт на снотворное нужен ей, а сама коварно напоила им Хару. Вечером предложила выпить ромашковый чай… и явно растворила в нем таблетку снотворного — Хару так резко захотел спать, что едва успел дойти до кровати.

В этом есть плюс — он проспал большую часть ночи, проснувшись чуть раньше обычного, в начале пятого вместо половины шестого. До операции их к дедушке не пустят. Ехать в больницу так рано все равно нет смысла. В восемь утра заступает утренняя смена, операция дедушки будет первой, но начнется где-то в девять утра — пока хирург и анестезиолог посмотрят показатели за ночь, проверят снимки, пока всё подготовят к проведению операции. Так как это не экстренный случай, спешить не будут. Раньше десяти утра семье все равно ничего не расскажут… но вряд ли удастся дотерпеть до десяти утра.

Хару решил, что нужно побегать. Он вышел из комнаты и застал бабулю уже на кухне, хлопотавшей возле плиты.

— Вы что, не ложились? — спросил Хару, рассматривая бабулю.

Немного растрепанная прическа намекала, что утро у бабули еще не наступило.

— Не смогла заснуть без твоего дедушки, — ответила бабуля, выставляя на стол тарелку с несколькими рулетиками кимпаба — это что-то вроде корейского ролла.

— То есть, вы мне коварно подмешали в чай снотворного, а сами его не выпили? — укоризненно спросил Хару.

— Потому что знала, что ты не уснешь. Что дедуля твой, что ты сам — чуть перенервничаете, сразу со сном проблемы, есть плохо начинаете, пытаетесь сбежать от проблем в работу. В то, что я не смогу уснуть, я не верила. Не переживай — сделают дедушке твоему операцию, я днем посплю.

Хару не рассказывал домашним о диагнозах, которые ему поставил психотерапевт. Поэтому сейчас он удивленно сощурился и спросил:

— У дедушки проблемы с едой, когда он волнуется?

— Когда с бизнесом проблемы были, я его чуть ли не силком есть заставляла, — немного смущенно ответила бабуля.

Хару сел за стол, бабушка туда выставила еще и лоточек с маринованными древесными грибами. А потом и закуску из дайкона. Бабуля, нервничая, с головой уходит в готовку, а дедушка перестает есть. Вот ведь конфликт интересов. Но Хару стало даже как-то спокойнее — оказывается, новомодное РПП в его семье не только у него, просто раньше эту нервную голодовку так не называли.

— Прадедушка твой тоже худел, когда на работе какие-то проблемы начинались, — продолжала бабуля, — Твой папа совсем не такой, и я была уверена, что и ты не будешь от еды отказываться… Но как причудливо работает генетика. И забыла сказать, твой папа сегодня на поезде вернется в Сеул, он взял выходной.

Хару вздрогнул. Последнее предложение немного не вязалось с тем, что было сказано ранее, да и приятной эту новость Хару назвать не мог. Хотя его это удивило.

В пять утра на улице уже было жарко. Хару вышел в том же наряде, в котором накануне смущал молодых медсестер в больнице, и ему сразу показалось, что можно было бы и шорты надеть, а не длинные брюки. Но пришлось отправился бегать в том, что есть.

Только сегодня пробежка так и не принесла желаемого успокоения, даже кратковременного. Быть может, потому, что жарко. Или потому, что он слишком беспокоится о том, как пройдет операция. В любом случае, к общежитию он брел усталый, но все еще нервный. Поговорил немного с парнями, взял кое-какие вещи, потом пошел домой.

Еще издалека он увидел что-то у дверей дома. Подошел ближе и около минуты задумчиво рассматривал «натюрморт» — бутылка с какой-то жидкостью, три маленькие аптечные бутылочки витамина С и конверт. Витамин С в бутылочках на пару глотков продают в аптеках, он популярен в сезон простуд, хотя фармацевты позиционируют его как средства профилактики.

Хару ничего из стоящего на пороге не стал брать в руки, но сфотографировал и отправил менеджеру Квон с вопросом — что ему с этим делать? А потом аккуратно зашел в дом.

И только закрыв дверь, почувствовал нарастающую панику. Сасэнки теперь не просто следят за ним, они приносят «подарки» под дверь дома, где живет его семья. И что с этим делать? Он уже заранее знает, что факт оставленной под дверью посылки не является поводом для вызова полиции — в агентстве их инструктировали по этому поводу.

— Бабуль, а вы не видели, кто оставил подарочек под дверью? — спросил Хару, не заходя на кухню.

— Подарочек? — удивилась бабуля.

Она показалась из кухни уже со свежей прической — видимо, за время пробежки Хару успела привести себя в порядок.

— Значит, не видели. Там на крыльце стоит кое-что, не берите это, ладно? Я уже написал менеджеру.

— Ох, бедные девочки! — покачала головой бабуля. — И куда только смотрят их родители?

Это был риторический вопрос, отвечать на него Хару не стал, пошел сразу в ванну. Помылся, привел себя в порядок, потом зашел на кухню. Менеджер Квон тоже уже проснулся. Он сказал, что скоро подойдет, а пока лучше не трогать вещи под дверью. Хару пил кофе у окна, когда увидел менеджера — тот подошел к дверям, помахал Хару рукой, приветствуя, потом достал из кармана салфетку, салфеткой подцепил за горлышко бутылку, бросил ее в заготовленный пакет, так же поступил с бутылочками витамина С.

Хару вышел на крыльцо. Менеджер указал на письмо:

— Открывай, посмотрим, что там. Это я сам выкину, — и потряс пакетом с бутылками.

Хару послушно вскрыл конверт.

— Чагия, позаботься о себе, — начал читать Хару, — Это бодрящий напиток по семейному рецепту, а витамин С поможет тебе не заболеть. И второй лист, подлиннее… Когда впервые тебя увидела… бла-бла-бла… люблю… я понимаю, что ты боишься сказать, что любишь меня… Чего?

Он поморщился, прочитав про то, что он кого-то там любит, но боится признаться.

— Тут совсем все плохо, — печально вздохнул менеджер Квон.

— Проходите, позавтракайте с нами, — опомнился Хару.

— Нет, спасибо. Я не могу есть так рано утром, а кофе выпил по дороге к тебе. Вы не видели, кто оставил?

Хару покачал головой:

— Нет. Я уходил на пробежку, а когда вернулся — это уже появилось. Теперь даже к дому приходят…

— Если что-то еще появится — сразу пиши, — вздохнул менеджер Квон. — Можно, конечно, к тебе представить охранника…

— Но лучше без него, — покачал головой Хару.

— Правильно, его работу же еще оплачивать нужно… Ладно, я пошел избавляться от этого, — менеджер Квон снова тряхнул пакетом с бутылками, — И письмо давай сюда, сохраним на всякий случай. Вдруг потом пригодится?

Менеджер Квон засунул письмо в карман шорт-карго, помахал рукой на прощание и пошел обратно в сторону общежития, беззаботно потряхивая пакетом с «подарками» сасэнки.

Самым сложным было досидеть дома до девяти утра. Потом они все же не вытерпели и втроем выехали в больницу. Там не особо обрадовались, что родственники приехали так рано, но и не выгнали. Позволили ждать конца операции в коридоре перед входом в отделение интенсивной терапии, где они уже были вчера.

Хару пытался читать, но смысл текста все время ускользал от него. Поэтому в итоге он зашел в социальные сети и начал бездумно скроллить ленту. Но даже так время тянулось бесконечно. Когда в начале одиннадцатого к ним все же вышел доктор, Хару едва не выронил телефон из рук.

— Не надо так волноваться, — сказал мужчина. — Вы — родственники Нам Гаона? Операция прошла хорошо, его уже перевели в палату. Пройдите на седьмой этаж, там спросите доктора Пак — он будет лечащим врачом.

— Что-то случилось в ходе операции? — испуганно уточнила бабуля.

Мужчина тут же возразил:

— Нет-нет, не переживайте, все в порядке. Операция прошла хорошо, его сразу отправили в палату, но все нюансы вам лучше объяснит доктор Пак, он лечащий врач отделения хирургии. Пройдите туда и вам все-все-все подробно расскажут.

Мужчина поклонился, словно извиняясь за то, что его слова могли напугать родственников, и ушел. Хару повел женщин к лифту, ощущая, что ему все еще было неспокойно.

В стационаре отделения хирургии было тихо, только у дежурной стойки подросток в больничной пижаме весело болтал с медсестрой. Когда они увидели Хару с бабушкой и мамой, разговор разом затих. Подросток смотрел на Хару, широко распахнув глаза, а медсестра осторожно поинтересовалась — чем она может помочь. Хару попросил провести их к доктору Пак, потому что они — родственники Нам Гаона.

Доктор Пак — пожилой мужчина с добрым взглядом. Он выглядел так, словно был создан для успокоения родственников, еще и голос приятный.

— Нам Гаон? — уточнил он. — Да, он уже у нас. Давайте по порядку. Операция прошла хорошо, он полностью стабилен, поэтому его сразу перевели сюда. Поводов для беспокойства нет. Медсестры потом вас проведут а палату, вы на него посмотрите, но поговорить не получится — он спит. Пациенты его возраста в принципе медленно отходят от наркоза, а у него еще проблемы с сосудами, поэтому мы подобрали послеоперационные лекарства, чтобы снизить риски осложнений, а они вызывают сонливость. Скорее всего, он проспит как минимум несколько часов. Это не кома, не пугайтесь. Просто сон. Глубокий, полезный для организма, и совсем не страшный. Мы контролируем все показатели — давление, сатурацию, сознание.

— Но все хорошо? — снова спросила бабушка.

— Да, все хорошо. Ваш супруг — боец, он достойно перенес это испытание.

Доктор Пак успокоил их, насколько это было возможно. Но странная тревога все равно не проходила. А тут еще отец приехал… к нужной палате отправились вчетвером.

Технически, эта палата не особо отличалась от интенсивной терапии — просто была расположена дальше от операционной. Та же автоматическая кровать, какие-то мониторы, провода, прочие больничные инструменты. Видеть дедушку в окружении всех этих трубочек было как-то страшно, но выглядел он… действительно просто спящим. Ровно дышал, был уже не таким бледным, как вчера.

Палата рассчитана на двоих, но дедушка там был один. Около каждой кровати небольшой диванчик для посетителей, который выглядит даже менее уютным, чем кресла в коридоре.

— А мы можем остаться? — спросил Хару.

Медсестра, относительно молодая девушка, смутилась. Хару мигом понял, что ему наконец-то повезло — хоть где-то его известность может быть ему на руку. Девушка его знает.

— Вообще-то не принято, есть приемные часы…

— Я совсем тихо, никому не помешаю, — добавил немного жалобности в голос Хару и постарался заглянуть ей в глаза. — Хочу быть рядом, когда дедушка проснется.

Вся семья смотрела на него с удивлением. Медсестра смутилась и опустила взгляд.

— Вчетвером в любом случае нельзя. Максимум — двое. И только если вы будете вести себя очень тихо.

— Спасибо большое, — улыбнулся Хару, старательно ловя взгляд медсестры, как с фанаткой на фансайне.

Та смущенно сказала, что у них всех есть еще пять минут, а потом двое должны будут уйти. И потом практически выбежала из палаты.

— Морочишь девчонкам голову, — с веселым осуждением сказала бабуля. — Ни стыда, ни совести.

— Прямо при родителях, — с легкой улыбкой добавила мама.

Хару немного смутился и ворчливо заметил:

— Вот так решишь хоть раз реально воспользоваться привилегиями своей внешности, а они сразу — ни стыда, ни совести.

Все, включая даже отца, прижали ладони ко рту, чтобы не засмеяться в голос.

— Я останусь с Хару, — уверенно сказала бабушка.

— Нет, вы поедете домой и поспите, — так же уверенно сказал Хару. — Врач сказал, что дедушка очнется только через несколько часов, а то и позже. Я хорошо поспал сегодня, у меня с собой есть книга, так что прекрасно посижу сам. А вам нужно поспать.

Бабуля насупилась, но родители полностью поддержали Хару. Вот только отец почему-то решил остаться вместе с ним. Спорить сил уже не было, так что Хару просто смирился. Сел на диванчик, а отец отправился провожать бабулю и маму — нужно посадить женщин в такси.

Хару обеспокоенно рассматривал лицо дедушки. Вроде просто спит. Тихо шумели приборы, иногда Хару немного обдувало кондиционером и становилось зябко. Надо было все же взять с собой худи, а не ехать в больницу в футболке. Знает же, что в жару везде кондиционеры на полную мощь работают…

Казалось, все прошло хорошо, но волнение все равно не проходило. Вот когда дедушка проснется, тогда, наверное, станет проще…

Отец вернулся минут через двадцать. Протянул Хару бумажный стаканчик.

— Спасибо, но я ничего не просил, — попытался отказаться Хару.

— Это черный кофе, без льда. Я уже понял, что ты слишком похож на меня и своего деда, чтобы любить сладкие газировки. И тебе передали толстовку — ты вчера ее потерял.

Хару несколько секунд удивленно рассматривал отца, искал в его словах какой-то подвох… и не находил его. В итоге забрал толстовку, быстро надел, потом взял стаканчик с кофе. Действительно — просто черный, еще горячий, свежесваренный. В больших частных госпиталях вроде этого обычно есть не только столовые, но и кафе. Хару особо не разгуливал по первому этажу, но, видимо, здесь тоже можно купить не только химическую бурду в стаканчике, но и нормальный кофе.

Удивляла находка отца — толстовку Хару потерял вчера. Обычно, чтобы вернуть потерянные вещи, нужно обратиться на стойку регистрации, описать потерянный предмет. Отец вроде не знал, что Хару вчера, будучи на нервах, потерял верх от вообще-то рекламного костюма… Словно уловив его мысли, отец тихо сказал:

— Твою бабушку узнала девушка на ресепшене. Сказала, что вчера нашли толстовку, хотели вернуть. Ты слишком известен, чтобы твои вещи случайно потерялись…

У Хару вырвался немного нервный смешок. Ну да, действительно. Маску он так и не надел, а в Корее он очень известен, так что узнают его многие… Но сегодня это хотя бы помогло остаться в палате. Хару неспешно потягивал кофе. У него действительно с собой есть книга, может почитать при желании. Но он все равно просто молча сидел и смотрел на зубцы кардиограммы на мониторе.

Присутствие отца напрягало. Было бы лучше, если бы он тоже уехал с бабулей, но не устраивать же сцену прямо в больничной палате?

Эта неловкая тишина ощущалась каким-то как будто потяжелевшим воздухом вокруг. Хару не видел причин разговаривать с отцом. Он даже не хотел искать темы для светской беседы. Но это напряжение раздражало.

Рядом с дверью было окно — через него было хорошо видно происходящее в коридоре. Хару смотрел, как туда-сюда снуют медсестры в разноцветных костюмах-пижамках, как степенно передвигаются врачи в белых халатах, как неуверенно озираются родственники пациентов. Иногда проходили и больные — сами по себе или опираясь на стойку капельницы. От капельницы шла тонкая трубка к внутривенному катетеру. О том, что внутривенные инъекции нужно получать лежа, здесь больным, как правило, не говорят. То ли это действительно необязательно, то ли врачи и медсестры попросту смирились с неусидчивостью корейских пациентов. Интересно, в России теперь тоже так, или там по прежнему нужно по несколько часов лежать, стараясь даже не шевелить рукой?

Хару тяжело вздохнул: странные какие-то у него мысли. Он снова посмотрел на мониторы, где все так же змеились непонятные ему линии кардиограммы и чего-то еще. Потом на дедушку. Потом на часы, которые висели около входа. И так по кругу — наблюдение за коридором, мониторы, дедушка, часы. Присутствие отца рядом ощущалось все более раздражающим. Неужели он не чувствует этого напряжения? Или… тоже просто не хочет сдаваться первым, выходя в коридор?

Хару давно допил кофе, начал узнавать медсестер в коридоре, строил предположения о том, у кого какой характер. Часы у входа говорили, что они здесь, в этом напряженном молчании, сидят уже сорок минут.

Прервала их молчание медсестра. Поклонившись при входе, она подошла к дедушке, посмотрела на информацию на мониторе, покачала головой, достала из стеллажа пакетик для капельницы.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Хару.

— Ничего страшного или опасного.

— Но все же что-то не так? — Хару даже встал.

Медсестра улыбнулась и мягко покачала головой. Возможно, из-за того, что она знает Хару-айдола, или в корейских больницах в принципе принято открыто о таком говорить, она тихим голосом объяснила:

— С ним все хорошо, иначе бы тут не я стояла, а врачи. Но после операции показатели могут быть очень хорошими — тогда я бы отключила кислород и убрала капельницу, а могут быть просто нормальными для послеоперационного периода, — тогда я должна сменить препарат на тот, который врач подготовил заранее. Это стандартная процедура. С вашим дедушкой все хорошо… просто могло бы быть отлично. Понимаете, о чем я? Маленький нюанс, но все еще ничего страшного.

Хару кивнул и снова сел на жесткий диванчик. Медсестра заменила препарат, поклонилась и вышла из палаты. Хару тяжело вздохнул: раз все «хорошо, но не отлично», то вряд ли дедушка проснется через час. Придется ждать дольше.

— Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять или простить, — внезапно сказал отец, — Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.