На темной стороне

Глава 29 Холодная ярость

В четверг ближе к вечеру группа вылетела в Токио. Все прошло так же, как и во время перелета в Бангкок — толпа фанатов в аэропорту, но никаких сасэнок. Видимо, самая ненормальная часть фанбазы действительно притихла.

Увы, но недоброжелатели группы все еще были активны.

В четверг утром прошло первое слушание по делу Чанмина, что, разумеется, стало причиной сотни статей о нем и Black Thorn.

Родители Чанмина пошли на соглашение с пострадавшей парой, оплатив все до суда. Точная сумма неизвестна, но, там точно не менее двухсот миллионов вон. Это означает, что во время суда не будут рассматривать вопрос выплат пострадавшим, только факт уголовного преступления. И вот тут все было сложнее.

И Чанмин, и его родители явно были удивлены требованиям прокуратуры — десять лет лишения прав вождения и пять лет лишения свободы. Хару не совсем понимал их удивления — при таком проценте алкоголя в крови прокуратура и не могла требовать меньше. Говорят, адвокат Чанмина настаивал на снижении срока, говорил о хорошей репутации подзащитного, упоминал факты психологического давления, представил скрины переписки с пиар-консультантом… но на момент первого заседания все выглядело так, что поблажек ждать не стоит.

Хару сам не знал, хочет ли он реального срока для Чанмина, или нет. С одной стороны — молодой, жалко же его. С другой, у Хару было четкое ощущение, что Чанмин совсем не раскаивается. Словно он все еще считает виноватыми всех, кроме себя. По корейским законам запрещено вести видеотрансляции из зала суда, но журналисты делали текстовые репортажи. Они полностью напечатали слова Чанмина, но даже на бумаге его оправдания звучали как-то нелепо и лживо: никогда не пил раньше… и это после уже вышедшего выпуска Бохёна, где они на троих выпили литр виски и выглядели лучше, чем Хару и Тэюн после пары стопок соджу. Еще он говорил о сложной психологической обстановке, о давлении, о том,что его ввели в заблуждение… как будто это говорил ребенок, а не взрослый парень.

СМИ и комментаторы были того же мнения, что и Хару. Появились сплетни, что адвокат Чанмина был очень недоволен его поведением — то ли хотел, чтобы Чанмин говорил в суде другое, то ли сказал это же, но иначе. Но это было уже неважно: речь сказана, судья и общественность сделали свои выводы. Второе заседание будет уже на следующей неделе, журналисты прогнозируют вынесение приговора максимум на третьем слушании — все в деле и так понятно, разбираться особо не в чем, история с пиар-агентом не объясняет, почему Чанмин сел пьяным за руль.

Минимальный заявленный срок от прокуратуры — три года лишения свободы. Защита настаивает на двух годах условно. И Хару очень сильно сомневался, что защита выиграет после слов Чанмина. Корейские суды могут пойти навстречу, когда речь идет о первом проступке молодого человека, если видят, что подсудимый жалеет о содеянном, раскаивается и готов встать на путь исправления… но Чанмин не был похож на кающегося грешника.

И это даже удивляло Хару — Чанмин вроде не совсем тупой. Можно было бы понять, что нужно на суде кататься по полу, молить о прощении и обещать посвятить свою жизнь помощи больным и обездоленным. Но он почему-то этого не сделал. Неужели у него реально что-то не так с головой? Потому что Хару не знал, как иначе объяснить речь Чанмина в суде.

Но долго думать об этом у Хару не получилось: уже в пятницу произошло то, чего вроде и ожидали… но надеялись, что этого не произойдет.

Как и было предсказано мудан, в сети появился пост, в котором некий аноним обвинял Юнбина в школьном буллинге и организации травли. Дескать, Юнбин в таком-то году заставил всю школу называть несчастного парня Петухом и кукарекать в его присутствии. Бедный-несчастный парень ничего плохого не сделал, а злой красавчик с деньгами так с ним поступил, ай-яй-яй. Пост был опубликован ночью, но быстро набирал лайки и комментарии, тем самым с утра попав в «горячие темы». Уже к обеду о нем писали в газетах. Сразу после первых статей опубликовали и уже готовое обращение агентства: все ложь, юристы будут бороться с этим, не распространяйте сплетни.

Успокоило ли это людей? Нет, разумеется. Все обсуждали, какие Black Thorn злодеи, какая у них вся группа ужасная и что их нужно немедленно расформировать.

На Юнбине из-за этого лица не было. Откровенно говоря, Хару тоже не думал, что реакция общественности может быть настолько бурной. К утру субботы кто-то уже привез венки к главному входу New Wave, на траурных лентах написали, что фанаты требуют исключения Юнбина из группы. Все крупные фанбазы Black Thorn негодовали — они не заказывали эти венки, с исключением Юнбина не согласны. По словам менеджеров, в фандоме началась настоящая буря, многие требовали сделать с заказчиками венков то же, что произошло с сасэнами ранее. Вот только на уровень хейта в сети это не повлияло, даже наоборот — подстегнуло. Теперь даже новостные паблики писали, что «фанаты требуют исключения Юнбина из группы».

Хару переживал за Юнбина. Группе выходить на сцену, а он начитался новостей (на новостные сайты родительский контроль от агентства не распространялся) и выглядит так, будто собирается прямо на концерте совершить харакири. Поэтому Хару позвонил Кахи: они же должны были готовить опровержение, где оно?

— Выйдет после саундчека, — холодно ответила Кахи.

— После? Почему не сейчас? — удивился Хару, — У вас ведь всё должно было быть готово еще до начала тура!

— Не психуй, — устало ответила Кахи. — Ты чего хочешь — побыстрее сказать, что аноним был не прав, или реально помочь Юнбину? Время публикации так же важно, как и содержание.

— Не психуй? — холодно уточнил Хару и продолжил яростным шепотом: — А мне что сейчас с ним делать? Как ему на сцену выходить в таком состоянии?

— Вот поэтому нельзя читать новости в интернете! — недовольно ответила Кахи. — Слушай, я понимаю, что это сложно принять. Но я делаю свою работу и делаю ее хорошо. Через несколько минут после окончания саундчека выйдет большая статья с опровержением, к ночи поднимем движение в социальных сетях. Забери у него телефон и корми шоколадом. Это всё, что я могу тебе сейчас посоветовать.

Кахи не слишком вежливо сбросила звонок и Хару несколько секунд недовольно смотрел на телефон в руке. Для разговора он вышел из гримерки в коридор, выбрав закуток подальше от бегающего стаффа. Здесь было относительно тихо и он думал, что постоит еще немного… но тут из-за угла вышел Юнбин.

— С Кахи-ним разговаривал? — спросил Юнбин.

— Ты все слышал? — обреченно спросил Хару.

Юнбин покачал головой:

— Ничего не слышал, только то, что ты с кем-то шептался — я только что вышел из гримерки. Просто догадался, что так яростно разговаривать шепотом ты можешь только Кахи-ним, с продюсером Им ты обычно более почтителен.

Хару печально усмехнулся: как легко его рассекретили.

— Не переживай, я смогу нормально выступить, — продолжил Юнбин. — Просто… это оказалось даже хуже, чем я боялся.

Хару сочувствующе вздохнул:

— Понимаю. Мне тоже раньше казалось, что хейт в интернете не способен меня ранить, я прекрасно все понимаю и буду просто это игнорировать… а на деле перестал спать и нормально есть.

— Но сейчас ты справляешься с этим? — спросил Юнбин.

Он остановился рядом с Хару, прислонился к стене и обхватил себя руками, будто замерз.

— Справляюсь, — ответил Хару. — Помог психолог, плюс я немного привык к этому. Человек — крайне живучее существо, мы ко всему привыкаем.

— Знаешь, что обидно? — внезапно спросил Юнбин. — Я всегда старался поступать правильно, быть хорошим человеком, для меня это было реально важно… а теперь мне при каждом удобном случае будут напоминать, что я стал инициатором школьной травли. И даже тот факт, что агентство опубликует свидетельства моих одноклассников, все объяснит и официально обелит мою репутацию… Все понимают, что в интернете об этом никогда не забудут. Любое упоминания буллинга в школе — и моя фотка в качестве иллюстрации… Так же, как при каждом новом случае пьяного вождения в исполнении айдола будут вспоминать Чанмина.

Хару печально вздохнул. Он понимал Юнбина, но ничем не мог ему помочь. Поэтому просто приобнял за плечи. Но не ожидал, что Юнбин реально расплачется. Не так, конечно, как прежде ревел Нобу — эти картинки слёз по любому поводу будут преследовать Хару вьетнамскими флешбэками на протяжении всей его жизни, наверное… Но Юнбин плакал. Пришлось обнимать и терпеливо ждать, пока «отпустит».

В странах Азии нет жесткой стигматизации мужских слез. Это считается немного инфантильным поведением: взрослые не плачут, независимо от пола. Но это и не стыдно, никто не будет порицать, особенно, если повод для слез есть. Хару почему-то так не умеет. И иногда ему кажется, что зря. Вот так проревешься — и уже можно дальше нормально жить, а он все нервничает, размышляет, страдает, но ничего не выплескивает наружу.

Так что слезы Юнбина Хару воспринял спокойно. Просто молча стоял, иногда механически проводил рукой по спине, успокаивая. Минут через пять Юнбин отстранился и, пряча глаза, сказал:

— Спасибо.

— Не за что. Пойдем к туалету, умоешься. Он тут совсем рядом.

Юнбин кивнул, соглашаясь.

До саундчека оставалось совсем немного времени, макияж и прически им не делали. У Юнбина не прошло покраснение глаз и внимательные фанаты, разумеется, это рассмотрели потом на записях других фанатов. Жалели всем фандомом. А потом и официальная статья от New Wave вышла.

Откровенно говоря, Хару казалось, что именно красных глаз на саундчеке и добивалась Кахи — всем стало стыдно, что довели человека до слез, начали защищать его в пять раз громче и яростнее. Хотя, возможно, Хару просто нагнетает. Дело может быть банально в том, что утром субботы что-то публиковать смысла нет. Или они ждали саундчека, чтобы в сети было больше фанатов. Да мало ли вариантов, Хару ведь вообще не разбирается в интернет-аналитике…

Впрочем, публикация этих материалов не уничтожила в полной мере весь хейт по отношению Юнбина. Как сам Юнбин и предполагал, люди все равно продолжали сплетничать, хватало тех, кто ставил под сомнение доказательства агентства — они врут, всех подкупили, школьные файлы можно подчистить… Хару уже знал, что школьные файлы реально можно подчистить, но предположения его все равно бесили. За Юнбина было обидно.

Хару, пожалуй, реально начал чувствовать ответственность лидера. Не так, как раньше, когда он просто смирился с этой позицией и вынужденно выполнял то, что должен, а иначе, на уровне заботы и поддержки. Он тут, значит, переживает, надеется на возникновение уверенности в себе у всей группы, а какие-то интернет-тролли все портят! Как не быть раздраженным?

Страха не было. Он знал, что Юнбина из группы не выгонят. И был уверен, что объяснений агентства хватит, чтобы фандом успокоился. Он уже уловил общую тенденцию: каждый негативный момент для группы с их уровнем популярности — это минус к репутации, но не к количеству активных поклонников. Да, у них молодой и не супер-преданный фандом, но сейчас все, кто поддерживал группу до начала скандалов, еще сильнее привязались к ним. Это как арка становления героя — на глазах фанатов они сражаются с неприятностями и становятся сильнее. Для них — сложное время, которое сильно давит на психику, а вот для постороннего наблюдателя — интересное зрелище.

Проще говоря, растерянность первых дней после аварии с Чанмином сменилась на какую-то холодную ярость: он и группа выберутся из этого и непременно еще скажут свое слово… в том числе — всем тем медиа, которые сейчас особенно радостно их осуждают. Хару так точно не забудет, как их «полоскали» на каждом интернет-ресурсе, приписывая преступления, которых они никогда не совершали.

Именно с ощущением этой холодной ярости Хару отработал оба концерта в Японии. В сети потом писали, что он превзошел самого себя в плане сценического присутствия и красоты исполнения хореографии. Возможно, это так и было — он сам иногда удивляется этому своему умению так работать в стрессовых ситуациях. Когда-то он слышал, что у человека есть три основные реакции на опасность: бей, беги или замри. В современном мире «опасность» — это не тигр, который хочет тебя съесть, а любые стрессовые ситуации. И у Хару, по всей видимости, очень ярко выражен вариант «бей»: он может мысленно паниковать, сильно переживать, заниматься самокопанием и даже самобичеванием… но при этом продолжает четко делать все необходимое. Тэюн говорит, что со стороны некоторым даже сложно понять, что он переживает. Друг-то его знает хорошо и понимает, что эта холодная решимость не свойственна Хару в обычной жизни, но остальным может показаться, что Хару просто безэмоционально решает проблему. Ага, безэмоционально, как же…

Когда они ушли со сцены, исполнив одну песню «на бис», Хару почувствовал не радость, а… грусть. Он с какой-то тоской посмотрел назад. И это — конец? Они буквально только начали уверенно выходить на сцену, и уже — всё?

— Как быстро закончился тур, — грустно сказал Тэюн, так же замерев и смотря на вход на сцену.

К ним уже подбежал стафф, начали обдувать ручными вентиляторами, совать в руки пакетики с едой, вытирать пот с лица салфетками, чтобы они не простыли под кондиционерами в коридоре… А они, не сговариваясь, замерли в этом пространстве за сценой и… по всей видимости, все не хотели уходить.

Хару не верилось, что на следующей неделе не будет концертов. Тур еще не успел стать чем-то привычным, а уже закончился…

— Как-то даже грустно, что это был последний концерт, — добавил Шэнь, — Я бы выступил еще как минимум один разок.

— Даже при том, что я все еще дрожу всем телом перед выходом — я бы тоже хотел еще хотя бы один концерт, — сказал Сай.

Хару печально вздохнул. Он знал, что первоначально в планах была возможность продления тура в Малайзии и энкор в Сеуле… но сейчас объявить подобное просто невозможно — билеты-то раскупят, но в медиа это назовут «вопиющим неуважением к пострадавшим от действий бывшего мембера группы». Тур им простили только потому, что он был давно запланирован и Чанмин в нем не участвует.

— Да, жаль, что это последний концерт, — сказал Хару. — Но ничего не поделать. Пойдемте… нам домой вылетать через три часа.

Все печально кивнули и двинулись к гримерке.

Обычно после концертов они радостные, а тут… странное ощущение — грусть, что напряженный график закончился, что больше не будет нервного ожидания начала концертов, что не придется страдать от болей во всем теле, потому что в концертном угаре немного перестарался, танцуя.

Но они еще вернутся на сцену, непременно.