На темной стороне

Глава 26 Вклад в социум

Второй день концерта прошел так же хорошо, как и первый. Наверное, даже лучше. Они заметно осмелели, Сай перестал так стесняться, Ноа так вообще удивлял все больше и больше.

Третья часть концерта — самая неформальная — нравилась Хару больше всего. Парни ходили по сцене, пели, иногда танцевали в припеве, махали фанаткам, посылали им воздушные поцелуи, просто веселились. Для Ноа эта часть стала моментом, когда он проявил себя ярче всего — скакал по сцене как заяц из рекламы батареек, танцевал, пел, подмигивал фанаткам. В какой-то момент ненадолго заменил Чанмина, в смысле — приподнял край футболки, вызвав в зале громкий визг поклонниц.

Для Сая эта же часть точно была самой сложной. На второй день он уже меньше стеснялся, выступал с большей экспрессией, но ближе к финалу растерял уверенность. У него еще не было той связи с залом и фанатами, которую можно получить только с опытом. У Хару и остальных в прошлом уже были фанмитинги, фестивали, выступления на шоу, они лучше чувствуют своих фанатов. Это нечто необъяснимое, но толпа в какой-то момент времени словно становится одним организмом — все кричат в унисон, подпевают хором, в одинаковом ритме машут лайтстиками. Ты чувствуешь это, растворяешься в этой любви и просто делаешь то, ради чего все эти люди находятся здесь — поёшь и танцуешь. Сай пока так не умеет, без четкого сценария он выглядел немного потерянным… но помочь ему Хару ничем не смог бы. Это приходит только с опытом.

На второй день концерта роуз подготовили для группы видеопослание. Для этого фанбазы связались с агентством и отослали заранее видео. И вот теперь его включили на большом экране. Хару и остальные сели на пол, спиной к зрителям и лицом к экрану.

На экране мелькало множество людей — совсем юные девчонки и взрослые женщины, даже несколько парней. Они говорили, как много для них значит музыка Black Thorn, как они любят группу и все в таком духе. Были отрывки записи с событий по принципу «K-pop random dance» — это когда заранее назначают место проведения уличной вечеринки, организаторы включают случайные к-поп песни, а те, кто знает хореографию этих треков, выходит в центр и танцует. То есть, группе показали, как много людей знают их хореографию.

Хару в какой-то момент времени запрокинул голову назад — слезы наворачивались на глаза, но он очень не хотел плакать. Тэюн сидел рядом и хлюпал носом. Юнбин с другой стороны уже вовсю ревел… очень эстетично ревел, к слову, это выглядело как кадр из дорамы. В какой-то момент предательские слезы все же не удержались в глазах Хару, но обошлось малыми жертвами — так, четыре крупные слезинки, которые он аккуратно смахнул.

— Как тебе удалось не заплакать? — удивленно спросил у него Шэнь, когда видео закончилось.

Все были в слезах, просто кто-то наплакал мини-озеро, кто-то — от силы лужицу. Хару даже стопку бы не наполнил.

— Чуть-чуть плакал, — признался Хару, — Но я не хотел бы плакать на людях.

— Считаешь, что это плохо? — удивился Сухён.

Хару на секунду даже опешил. Считает ли он, что слезы — это плохо? Нет. Просто… не хотелось показывать их публике.

— Нет, не считаю, — ответил Хару, — Но хочу пореветь дома, наедине. Менеджер-ним, скиньте мне видео на флешку… оставлю для грустных моментов…

В зале начали что-то кричать и аплодировать. Хару старался улыбаться, хотя состояние было странным. Это не грусть, конечно. Просто такие моменты… как будто заставляют чувствовать свою ответственность за людей. Столько приятных слов, столько сказано про важность группы для каждого отдельного человека… Это признание в любви.

Хару потом много думал об этом.

Достаточно частое признание фанатов на видео — «Мне было плохо, я много грустила, не знала, что делать со своей жизнью, а потом появились Black Thorn и наполнили мою жизнь красками». Хару примерно понимал, как это работает. Перегрузка негативными эмоциями вызывает ощущение, близкое к депрессии: ничего не радует, все раздражает, хочется просто лежать и ничего не делать. В таком состоянии очень нужны положительные эмоции. Кому-то помогает семья или друзья, если они достаточно чуткие. Кто-то исцеляется с помощью книг или сериалов. Кто-то находит утешение в алкоголе и других психотропных веществах. Суть в том, что это почти всегда — эскапизм, добровольный уход в несуществующие миры, который помогает психике справиться с усталостью и перенапряжением. Для многих таким способом самоисцеления через бегство становится к-поп коллектив.

Хару вспомнил, что обсуждал это с психологом весной. Не в плане признательности фанатов, разумеется. Тогда психолог ему говорила, что его самостоятельные прогулки на природе — это тоже в какой-то мере эскапизм, просто наиболее полезная его форма. Но книги и блошиные рынки как способ борьбы с напряжением — это тоже неплохо. Если твои увлечения не мешают тебе жить нормальную жизнь, а наоборот — заставляют стремиться к большему и лучше следить за собой — все в порядке, можешь продолжать.

Получается, что многие к-поп фанаты реально начинают менять свою жизнь из-за группы, по которой фанатеют. Начинается все с того, что люди просто отдыхают душой, слушая музыку и смотря видео. Потом они могут пробовать хобби, которые им посоветовали, либо просто увлекаются танцами или пением. Многие начинают учить языки, кто-то стремится к повышению, чтобы больше зарабатывать и больше тратить на желанный мерч группы… Получается, что у фанатства есть и другая сторона, созидательная, о которой Хару вроде и знал, но особо не задумывался.

И это накладывает некоторые обязательства.

Медийность — это огромное влияние. Айдолам и так запрещено говорить о политике, потому что они реально способны изменить мнение молодежи в вопросах, где каждый должен сделать свой выбор сам. Но при этом айдолы постоянно влияют на сотни других «выборов»: какие продукты покупать, какие фильмы смотреть, какие книги читать. Поклонники Хару начали пить чай, потому что он предпочитает именно этот напиток. Заниматься спортом, потому что он всем говорит, как это классно. Они стали больше читать, потому что его влияния хватает на то, чтобы убедить молодых девчонок сменить скроллинг социальных сетей на прочтение «Портрета Дориана Грея»… Наверное, Хару реально может сделать мир чуточку лучше. Не глобально, разумеется. Но на некоторых людей он вполне способен повлиять. И об этом он еще непременно подумает.

Хару поехал домой сразу после второго дня концерта. Менеджеры рассказали, что руководство сначала было против — директора считали, что Минсо дала парням слишком много свободы, нужно тщательнее контролировать айдолов… к счастью, Минсо удалось отстоять их право на выходной в кругу семьи.

В воскресенье вечером Хару удалось посидеть со всеми за общим столом. Дедушка пока ел еду, приготовленную отдельно, но просил не обращать на него внимания. Говорил, что диетическое блюдо, приготовленное бабулей, тоже вкусное, просто соли маловато. Хару подозревал, что это — наглая ложь. Деду сейчас столько всего нельзя, что главный комплимент еде — это что ее вообще можно есть.

Отца на этом празднике не было. Бабуля сказала, что он не смог отпроситься. Хару к этому отнесся равнодушно. На грани сознания была небольшая тревога — вот сейчас влипнет куда-нибудь, и его тут же сдадут прессе… повезет, если «влипнет» — это если его в казино поймают и выпишут штраф… а если посадят?

Но Хару тщательно отгонял эти мысли: о плохом подумает потом.

Он болтал с Хансу, расспрашивая о школе. Брат увлеченно рассказывал, что у них появился астрономический кружок и они в пятницу поздно вечером и до полуночи могут наблюдать в телескоп за звездами. Школа частная, телескопов несколько, но в астрономический кружок попасть может не каждый — хотят многие, берут строго десять человек (потому что телескопов десять).

Хару слушал с интересом. Наверное, это очень круто, когда в твоей школе есть возможности заниматься тем, что тебе так нравится. Хансу грезил космосом еще с малых лет, поэтому сейчас выглядел особенно счастливым.

Утром понедельника мама увезла Хансу в школу на такси, на работу поедет оттуда. А уже в девять утра привезли подарок от Минхёка и его семьи. Работники позвонили в дверь и спросили, куда ставить кресла. Хару удивленно указал на веранду. Мебель собирали прямо там.

Два кресла-качалки. Но не традиционные, с огромными «лыжами», а современные, на ножках, но с функцией небольшого раскачивания. Темное дерево, плотная обивка из ткани приглушенного зеленого цвета. Ткань интересная. Похожа на какой-то гобелен — тем же цветом, что и фон, на полотне выбиты листья и цветы, создавая объемный, но не особо заметный рисунок. Растительные мотивы повторяются и в резьбе на отдельных деревянных частях кресел. Хару прекрасно понимал, что такие предметы интерьера просто не могут стоить дешево.

[*Хару получил то, что в магазинах мебели обычно называют «креслами-маятниками», иногда «креслами-глайдерами». Раскачивание таких кресел меньше, чем у классических, они не отклоняются так сильно назад, не скрипят, плюсом — не царапают пол. А обивка сделана из плотного мебельного жаккарда. *]

Когда работники уехали, Хару сразу сел в кресло — опробовать. Очень удобно. Он тут же написал сообщение Минхёку и Хаджин, поблагодарив за такой ценный и приятный подарок.

Дедушка занял второе кресло, он тоже мягко покачивался в нем и улыбался. Бабуля вышла на веранду, хитро посмотрела на Хару и спросила:

— А ты не хочешь распаковать тот сверток, который мама Хару позавчера с концерта привезла? Там, вроде, какая-то книга?

Хару печально вздохнул: не нужно быть гением, что понять бабулину хитрость. Она тоже хочет опробовать кресло.

— А где этот сверток? — спросил Хару.

— Мама Хару положила его на полку в коридоре у лестницы, — ответила бабуля.

Хару встал, бабушка села в кресло и тут же блаженно заулыбалась.

Хару прошел в нужный коридор, взял сверток. Но сразу не ушел, задумался: сейчас все эти полки пусты. Но не могли же они стоять тут просто так, для сбора пыли? Поэтому он, так и не открывая сверток, вышел на веранду:

— А что случилось с книгами, которые раньше стояли на этих полках в коридоре? Там явно была целая библиотека.

Бабушка с дедушкой немного удивленно переглянулись, а потом дедушка ответил:

— Мы отдали всё где-то через пару лет после смерти твоего прадедушки… как бы так сказать? Там была не совсем классическая библиотека. Учебники по физике и математике, очень старые, плюс всякие диссертации, научные журналы… В общем, там была рабочая библиотека твоего прадедушки. Еще когда он был жив, то говорил, что большая часть этих книг устарела, а через двадцать лет станет окончательно бесполезна, потому что те же темы смогут объяснить проще и нагляднее. Поэтому я пригласил его коллег, они перебрали материалы, что-то забрали, что-то отвезли в пункты переработки бумаги.

Хару задумчиво кивнул, потом уточнил:

— Но наверху, в кабинете, ведь тоже есть какие-то книги…

— Часть материалов и оттуда вывезли, осталось то, чем твой прадедушка часто пользовался, — пояснил дедушка, — Можешь подняться — посмотреть. Там должны быть его дневники.

— Дневники? — удивился Хару.

Дедуля кивнул:

— Я не читал. Как-то было неловко читать то, что оставил мой отец. Я пробежался взглядом по нескольким записям — он просто документировал происходящее. Но, если тебе интересно — иди, читай.

Хару кивнул.

Ему вроде не особо и интересно: прадедушка был ученый, Хару его не знал, прадед умер от рака задолго до его рождения… но все равно ноги почему-то понесли его сначала в тот коридор, а потом и по лестнице вверх.

В кабинете окна расположены на двух противоположных стенах. Из них открывается шикарный вид — крыши домов уходят вниз по склону, а горизонт заслоняют верхушки небоскребов, оснований которых отсюда не видно.

В кабинете осталось много мебели — письменный стол, все книжные стеллажи, сейф и несколько тумб. Все это — из массива дерева. Собирали на месте, спустить со второго этажа, не разбирая, просто невозможно. А разбирать это… не факт, что соберешь потом обратно. Собственное, поэтому часть мебели и осталась в доме — ее просто было невозможно вынести без риска испортить.

На простынях, которые укрывали большую часть мебели, уже осела пыль. Когда тут был клининг? Больше двух недель назад. Бабуля приходила сюда, слегка прибиралась, но простыни не снимала. Дедушке сейчас вообще нельзя по лестнице подниматься.

Хару осторожно откинул край простыни со стола. Красивое, благородное дерево. Здесь — лакированное. Нужно реставрировать. Пусть и закрытое простыней, оно все же стояло на солнце — перепады температур, ультрафиолет точно проникал через белую ткань. Лак кое-где потрескался.

Хару положил сверток с книгой Наён на стол, а сам подошел к одному из книжных шкафов, сдернул простыню. Здесь дерево не лакировали, только обработали специальными пропитками.

Книги стояли в картонных коробках. Наверное, это для удобства работы клининга — проще переносить с места на место коробки, чем книги по одной. Хару осторожно открыл первую же коробку. Корешки «книг» из чего-то вроде кожи… как будто даже натуральной. Но вряд ли — наверное, просто кожзам.

Хару поставил коробку на стол и вытащил первый попавшийся дневник. На обложке была приклеена маленькая бумажка с цифрой «1981». Открыл, ожидая увидеть дневниковые записи… и обалдело посмотрел на надпись ровным почерком: «Цели на 1981 год». И далее множество пунктов, часть из них — словно зашифрованы. Они, видимо, касались работы: закончить третью фазу проекта S32, добиться назначение ДД на пост заведующего, получить финансирование для проекта BB84… Были и другие записи — свозить жену на море, например, посетить такую-то выставку, договориться о браке для СК. Написано все было черной ручкой, но цифры либо обведены кружочком (почти все), либо зачеркнуты красной пастой.

Хару пролистал ежедневник дальше. Прадедушка уже в 1981 году вел ежедневник с целями и планами, как будто он — гуру мотивации из 2020. Просто кучи списков — планы на сезон, которые включали именно сезонные развлечения, потом планы на месяц, планы на неделю, планы на каждый день. Все это шло не в каком-то определенном порядке — типа, для каждого списка свои странички — а подряд. Начался сезон по календарю — вот и список на сезон. Планы на день не всегда были записаны на отдельной странице. Прадедушка мог написать дату и первые пункты, а потом страничка заканчивается, ты ее переворачиваешь, и там список продолжается, как ни в чем не бывало. И так — весь блокнот. Цели на тридцатое декабря были написаны уже на обложке, на тридцать первое — вложены отдельно, на обычном листочке в клеточку.

Хару в недоумении достал еще несколько блокнотов. В каждом — записи именно такого формата. Список целей черной ручкой, красным выделено, что сделано, а что не получилось.

Так же задумчиво Хару открыл еще несколько коробок — везде черные корешки блокнотов из кожи. А вот в другой коробке корешки были коричневыми. Хару перенес и эту коробку на стол. Вот это уже были дневники.

Записи были разными. Несколько дней подряд — просто перечень фактов «виделся с тем-то, ходил туда-то», или вообще лаконично — работал, на ужин была рыба. Ужины прадедушка всегда фиксировал, как и их отсутствие. Иногда были записи — «Опять не было аппетита, кое-как съел плошку риса. Жду, когда закончу проект и снова смогу радоваться домашней стряпне».

Были и другие записи — длинные рассуждения о происходящем в мире, в научной среде, в жизни его знакомых. Не было никакой системы в том, какая запись будет следующей — просто перечень фактов или сложные рассуждения о семье и стране. Было забавно и другое. Если дни были обычными, просто с перечнем событий, то они писались на одной странице, подряд. Но свои рассуждения прадедушка всегда начинал с чистого листа. И одного дневника нередко не хватало на год.

Хару не читал все подряд, но по-настоящему увлекся. В какой-то момент времени смог найти подходящие коробки — чтобы дневники и ежедневники с одного года. Он читал планы на день, а потом — этот же день в дневнике.

Перед глазами вставала жизнь человека очень дисциплинированного, ответственного, но бесконечно сомневающегося и переживающего обо всех сразу. Ближе к девяностым он стал чаще писать о внуке и сыне. Переживал, что и у самого нет достаточно времени на внука, и что сын не уделяет мальчику достаточно внимания, а без внимания невозможно воспитать достойного человека.

Прадедушка писал, что дисциплина тела — самое важное, с нее начинается вообще вся дисциплина.

Хару начал подозревать, что все же последние части дневников дедуля читал. Просто… самого Хару воспитывали практически по заветам прадедушки — строго, внимательно, давая пространство для роста. Хотя что-то и упускалось, по всей видимости…

Был интересная запись:

«Мне кажется, самое сложное — это понять, в чем будет силен ребенок. Нет никаких гарантий, что наши таланты передаются по наследству. Я с детства грезил физикой, мечтал разобраться в том, как двигаются автомобили и почему горят лампочки. Гаон в детстве был увлечен игрой на гитаре, всегда любил командовать и с удовольствием изучал математику. Мой внук любит рисовать лошадей и играть в подвижные игры. Возможно, однажды в семье родится мальчик, который унаследует и мою страсть, но пока что я вижу в своих потомках кого угодно, только не себя.»

Хару ошарашенно отложил дневник. Как жаль, что прадедушка Хансу умер до рождения правнуков. Хару было бы интересно, что было бы с семьей, если бы такой человек все еще мог влиять на их поступки.

Хару спустил вниз сначала коробку с ежедневниками, потом — с дневниками. Он потихоньку будет читать их сам, уж слишком это увлекательно. Такие ежедневники и дневники в одинаковых блокнотах с обложками из кожзама прадедушка вел с 1967 года. Это просто огромный массив информации… и рассуждений весьма неглупого человека.