Часовые 2. Молодая кровь

Глава 8

Но, скорее всего, обычная усталость, ведь вчера мне так и не удалось лечь вовремя.

По инициативе Клавдии Леонтьевны, Инай и его мать Тейа-Ло, так звучало её имя на местном гортанно-щёлкающем наречии, были поселены отдельно от других студентов. Чтобы не смущать окружающих, я своей лёгкой рукой «перекрестил» её в Таисию. А Клавдия Леонтьевна предложила разместить их на 27-м этаже, в покоях, что когда-то принадлежали легендарной паре Часовых — Ивану «Т-34» Кошкину и Елене «Сирене» Ласкарис.

Этой ночью я совсем не видел снов. Виной тому могла быть непривычно мягкая постель или последствия вчерашних экспериментов с нуль-элементом. Но, скорее всего, обычная усталость — вчера мне так и не удалось лечь вовремя.

Также Клавдия Леонтьевна сообщила, что вчера утром прибыл Немо. При упоминании этого позывного перед глазами встал образ седого как лунь морского волка, которого язык не поворачивался назвать стариком. Во время нашей первой встречи мы так и не пообщались — я был занят. Но записи в моей чёрной тетради дополнили картину…

Фёдор «Немо» Шокальский вместе с напарником — Ерофеем «Бурлаком» Хабаровым — несли вахту в морском Т-мире «Акватория-7». Если коротко: Т-Земля «Акватория-7» — обитаемая планета-океан, где лишь 10 % поверхности составляет суша. Неудивительно, что Шокальский и Бурлак обосновались на монструозной нуль-подлодке «Левиафан» — пятисотметровом шедевре советского кораблестроения. В мире, где аборигены плавают на долблёнках, такая махина казалась избыточной. Но в те времена Советский Союз Земли-1 мог позволить себе подобное. Главное — теперь вместо внушительного экипажа «Левиафаном» управляли всего двое!

Пробуждение вышло своеобразным: проснулся я не оттого, что выспался, или от бьющего в окна света, а от хекающих звуков, доносившихся от открытых балконных дверей. Учитывая, что апартаменты Сумрака находились на последнем — сотом — этаже Башни, где выше была только статуя Прометея, слышать подобное за окном было как минимум любопытно.

Выйдя как был — в трусах и с мятой рожей — на балкон, я с удивлением обнаружил этажом ниже Фёдора Васильевича, разминающегося с гимнастической палкой! Увидев меня, он картинно отдал честь и подмигнул:

— Давно не виделись, Сумрак.

— Фёдор Васильевич, доброе утро, — поняв, что он меня заметил, отсалютовал я.

— Да какое же это утро? — продолжая гимнастику, удивился он. — Уже почти девять!

— Что думаете по поводу всего этого? — не зная, в каких отношениях был предыдущий Сумрак с капитаном, плавно перевёл я тему.

— Да уж, — перешёл он на приседания. — Клавка ввела меня вчера в курс дела. Ну и кашу ты заварил… Я-то вчера думал, что вот вернусь в наш мир, внучат повидаю, а тут…

Иллюстрируя свою мысль, он обвёл рукой дикое зелёное море джунглей Терра-Нова.

— Прости, Фёдор Васильевич, что сорвал твои планы, — повинился я.

— Да не робей, Мэлс, — отставив гимнастическую палку, приободрил он меня. — Всё ты сделал правильно. А этих конторских тварей давно нужно было как вошь к ногтю и раздавить. А вышло так, что не ты их, а они тебя попробовали… Нуль-бомбардировка орбитальным оружием по Башне Часовых… На что эти партийные вообще рассчитывали?

Закончив с зарядкой, старикан бодро снял хлопчатобумажную майку-алкоголичку, обнажив накачанный, извилистый мышцами торс. Вытер майкой пот и подмигнул:

— Может, на пробежку? Составишь старику компанию?

Однако за меня ответила Клавдия Леонтьевна.

— Нет, Федя, отстань уже от мальчика. У него и так работы по горло, — материализовавшись, что странно, не на моём, а на его балконе, Клавдия Леонтьевна по привычке упёрла руки в боки.

— Что, Клавка, опять ты в мужские разговоры лезешь? — шуточно нахмурившись, парировал он голограмме.

Судя по перепалке нашей нейрокомендантши и самого старого Часового, я понял: этих двоих связывают не только долгие десятилетия знакомства, а что-то более интересное…

— Клавдия Леонтьевна, — окликнул я распыляющуюся на воксели голограмму, которая теперь выглядела не бабушкой, а скорее моей ровесницей. — Вчера я не успел поговорить с вами о своих планах. Может, перед построением у вас сегодня будет время?

Вместо ответа рядом со мной возникла вторая голограмма Клавдии Леонтьевны. Она что, оказывается, умеет даже так? Запомню.

— Да, Сумрак. О чём хотел?

— Я, собственно, про Таисию… — слегка растерялся я. — И про аборигенов тоже. Может, обсудим внутри?

— Хорошо, — согласилась она, затем, повернувшись к любопытствующему Немо, ответила ему сразу двумя своими голограммами: — А ты, пень старый, давай не засиживайся тут. Сумрак встал, а значит, через полчаса у нас построение.

— Яволь, май нейрофюрер! — картинно отдал он честь и цокнул босыми пятками.

Я в этот момент окончательно уверился: когда-то давно, когда эти двое были моложе, между ними явно что-то было…

Пока я принимал душ и одевался, Клавдия Леонтьевна рассказывала последние новости, а я делился с ней задумками. Рассказал про вояж, визит в первое поселение и про Таисию, предложив ей взять мать Иная помощницей и переводчиком. Сообщил, что сегодня намечается визит ещё в несколько поселений для привлечения аборигенов к торговле, а также о необходимости возвести за территорией лагеря пару-тройку торговых постов и мануфакторий для вербовки местных в помощь.

В свою очередь, Клавдия Леонтьевна поделилась новостями. Оказалось, в наше отсутствие вокруг лагеря уже шастали любопытные аборигены. Легко стесняясь, рассказала, что наши комсомольцы добыли в джунглях несколько интересных образцов местной фауны для изучения. А также сообщила о вполне ожидаемой проблеме…

— В общем, у нас проблема с одной комсомолкой. Татьяна Танина… Она…

Морщась от неодобрения, она старательно выбирала слова.

— Что с ней не так? — естественно, не вспомнив одну из двух сотен студенток по имени, отодвинул я шторку душевой.

— Она… Как бы помягче… — прикусила губу Клавдия Леонтьевна. — Мало того что талантливый пси-оператор, так ещё и невероятная блядь!

— Ну… Дело молодое! — рассмеялся я. — Гормоны там… Бабочки в животе.

— Да как сказать. Эта лярва…

— Залетела, что ли? — усмехнулся я, найдя в блокноте закладку с буквой «Т». Татьяна Танина, ага.

— Что? Нет. Пока ещё нет. Но если так продолжится… В общем, поговори с ней. Надави авторитетом, пригрози, припугни. Я не знаю… Она сразу шестерым парням мозги компостирует!

Я восхищённо цокнул языком, знакомясь с досье татьяниной Татьяны.

— Девятнадцать лет. Дар пси-доминации, талант к пониманию и быстрому изучению языков. Неплохо, неплохо…

Заметив пристальный, требовательный взгляд Клавдии Леонтьевны, встрепенулся:

— Обязательно поговорю. Ну ты ведь сама понимаешь: две сотни молодых, пышущих гормонами и запертых на территории организмов. Естественно, они хотят… дружить этими самыми организмами.

— Сумрак, я втрое старше тебя. Конечно, всё прекрасно понимаю. Но такое поведение для комсомольца — нонсенс!

— Я тебя понял. Поговорю. Что ещё?

— Фёдор Васильевич… — Она вновь вспомнила о нём. — Когда он увидел лагерь и количество студентов… В общем, просит на «Левиафан» хотя бы несколько человек для команды.

— А что, прекрасная идея! — У нас много толковых ребят с талантами, завязанными на технику, которые откровенно скучают. А там целая подводная лодка!

— Вот я и подумала… — явно прося за Фёдора Васильевича, улыбнулась она.

— Я не против, но сразу передай: за это с него минимум двухчасовая лекция для всех студентов! А потом может выбирать из желающих.

— А что по поводу аборигенов? — не отводя взгляда, спросила она. — Зачем Часовым местные?

— Как минимум, чтобы наладить добрососедские отношения. Да и потом, среди них наверняка найдутся одарённые, которые заразятся советской идеей, захотят примкнуть.

— Справедливо. Я сообщу строительным бригадам, чтобы приступили к возведению торговых форпостов за территорией. А также подберу команду нейролингвистов.

— И Таисия тебе в этом поможет.

Не знаю, то ли полувоенное положение лагеря внесло свою лепту, а может, твёрдая рука Клавдии Леонтьевны, но к тому моменту, когда я спустился с башни, меня уже ждали три строгие шеренги студентов, непонятно откуда взявшаяся трибуна и Фёдор Васильевич, в глазах которого читалось почти детское любопытство.

Я вышел к трибуне и посмотрел на старших товарищей, ставших мне почти родными за эти дни. Как же они изменились! Лица, ещё недавно полные юношеской мягкости, загорели, стали бронзовыми. Тела окрепли. Во взглядах появилась молчаливая мудрость. Руки, знавшие только книги и инструменты, покрылись мозолями и мелкими шрамами. А в глазах — не прежняя робость, а спокойная уверенность тех, кто уже не раз сталкивался с опасностью.

Да и лагерь…

Когда-то это был пустырь с парой Живых модулей, торчащих, как грибы после дождя. Потом — хаотичное скопление брезентовых палаток и жалких укрытий из говна и веток, скреплённых проволокой.

А теперь…

От центральной площади, где возвышалась Башня Часовых, лучами расходились широкие улицы, вымощенные спрессованным вулканическим реголитом. Вместо навесов из говна и веток — крепкие двух- и трёхэтажные дома, построенные по чёткому плану джорджа Османа.

А дальше — стены.

Настоящая крепость: шестиметровые звёздчатые укрепления из пласт-бетона и стали, с бойницами и дозорными башнями. Перед ними — глубокий ров, заполненный колючей проволокой и динамитом.

Главный проспект был настолько широк, что по нему свободно могли пройти две грузовые платформы или боевые машины — те самые, что ещё недавно пылились в хранилищах Башни.

Чёрт возьми, это уже не лагерь переселенцев.

Это — неприступная цитадель, которой предстояло стать новым Римом.

А для того чтобы это произошло как можно быстрее, нам придётся привлекать аборигенов.

— Доброго дня, студенты! — прищурившись, оглядел толпу. — Вы хорошо потрудились. А теперь… Пожалуйста, поднимите руку те, кто участвовал в проектировке и планировании…

Запнулся я, поняв, что мы так и не дали название нашему городу.

Однако моя заминка была расценена иначе. Толпа студентов сначала отстранилась от группки ботанского вида. Затем один из них неуверенно поднял руку.

— Имя, — потребовал я, хотя прекрасно видел его над головой пахнущего.

— М-михаил Егоров.

В лицо смотрел растерянно — двухметровый дылда интеллигентного вида.

— Отлично, Михаил «Архитектор» Егоров.

Парень зачарованно хлопал глазами, только-только начиная понимать.

— Да, Михаил, ты получаешь позывной и статус «Часового» на испытательный срок в шесть месяцев. Спустя это время, надеюсь, подтвердишь квалификацию.

— Служу Советскому Союзу! — Сияя, словно новенький пятак, отсалютовал парень по-пионерски. Ну да ладно, пока рад.

— Также, — привлёк я общее внимание. — С этого момента ты назначаешься мэром нового города, которому предстоит стать метрополией Союза. Что касается названия, думаю, будет справедливо объявить конкурс, в котором может принять каждый. В качестве приза…

Я слегка нахмурился, призадумавшись.

— Пусть будет… Сами короче придумайте, — перевёл взгляд на новоиспечённого мэра. — Что же до тебя, Архитектор, напоминаю: с новым статусом ты получаешь полную власть и ответственность. А также бывшие апартаменты Т-34. Распоряжайся ресурсами с умом. А ещё напомню: мы строим не просто лагерь Часовых на Терра Нова, а основываем Рим этого мира! Поэтому тебе и твоей команде предстоит построить кинотеатр, больницу, колизей и четыре мануфактории для торговли с аборигенами за пределами города, а также планировать дальнейшее развитие с учётом жизни ста с лишним тысяч человек.

— Затягиваешь, Сумрак. Затягиваешь, — шепнула через интерфейс Клавдия Леонтьевна. Кажется, ей не терпелось перейти к делу Федора Васильевича.

— Следующая тема: вербовка аборигенов. Елизавета Комсомолка Гагарина! — услышав имя, Лиза сделала шаг из строя. — Ты назначаешься старшим группы по вербовке аборигенов. Миссия: облёт близлежащих поселений, налаживание контакта и приглашение для торговли в наших мануфактуриях. С тобой в качестве переводчика пойдет Инай, и на случай силовой поддержки — Кузя.

Я замолчал, пытаясь спрятать улыбку. Всё потому что я наконец-таки придумал позывной для одного не в меру любвеобильного пси-доминанта.

— И в-четвёртых, в команду ученика-нейролингвиста с вами пойдёт Татьяна Танина.

Народ вдруг ахнул. Девчонка, которую я давно высмотрел в компании нескольких парней, удивлённо вышла из строя.

— На время данной миссии ты получаешь позывной «Сорока».

«Ну… Ну давай же! Ну спроси…» — стучало у меня в голове. Без вопроса шутка насмарку.

— А почему Сорока? — захлопала она большими, как у теленка, глазами. — Это из-за украшений, да? Красивая деваха.

— Ну как же… — делано растерялся я. — «Этому дала, этому дала, этому дала, а этому не дала…» — процитировал строчку из детской сказки. — Так что «Сорока»!

Ровный строй взорвался хохотом и рассыпался. Грешным делом подумал, что, наверное, попробую себя в стендапе. А ещё говорят, в Советском Союзе секса не было…

— Сумрак, это непедагогично! — возмутилась в интерфейсе Клавдия Леонтьевна.

— Да всё нормально, — подмигнул я покрасневшей, словно рак, девчонке. — Можешь встать в строй. Надеюсь, такой не сильно тонкий, совмещённый с публичной поркой намёк вправит ей мозги.

— А теперь к главному, Сумрак! — нейрокомендант продолжала терроризировать мой интерфейс. — К главному!

— А теперь к главному, — непроизвольно повторил я. — Итак, товарищи студенты, сегодня с нами легендарный морской волк и владыка всех морей «Акватории» Фёдор Васильевич Шокальский! И скажу по секрету: он прибыл не только прочитать лекцию о водных Т-мирах, но и набирает команду юнг на легендарный «Левиафан»! Ну что, есть желающие?

Что тут началось…

Едва ли не треть студентов сделали шаг вперёд, а их глаза с щенячьей преданностью смотрели на настоящего позади Фёдора Васильевича. Дедуля-то у нас авторитетный!

— Эх… Опять перегнул… — посетовала через нейроинтерфейс Клавдия Леонтьевна.

— Так, все желающие — шаг назад. Кто поедет на недельный…

— Двухнедельный, — негромко поправил меня улыбающийся капитан.

— … Двухнедельный круиз на «Левиафане»…

— Ну, круизы вам я не обещаю, — хмыкнул ещё больше улыбающийся Фёдор Васильевич.

— Решите уже без меня. На этом всё! И напомню: лекция Фёдора Васильевича начнется через сорок минут в главном зале.

Народ постепенно расходился: кто в наряд на стены, кто в строительные подразделения. Архитектор, выпросив около четверых таких же ботанов, удалился в одно из самых больших центральных зданий.

Перед самым началом лекции меня, инспектирующего город в обществе голограммы Клавдии Леонтьевны, нашла Лиза. Нашла с воздуха. Не придумав ничего лучше, девушка посадила вингер прямо на крышу здания и, сверкая как никогда в жизни, отрапортовала: вербовочная команда с подарками для аборигенов готова к заданию. Её прямо распирало от важности.

Два часа я просидел за сценой, не отрывая глаз от Фёдора Васильевича. Рот открыт, пальцы судорожно сжимали карандаш, а в блокноте к концу лекции осталось всего шесть чистых страниц.

Его рассказы нещадно рвали границы моей реальности: Левиафан; чудовищные тени гигантов в океанских безднах; племена аборигенов, цепляющихся за жизнь на плотах из обломков цивилизации, ржавых каркасах нефтяных платформ и островах из векового мусора. А между ними — крошечный, не больше Австралии, континент.

Четыреста лет назад Т-мир «Акватория-7» пережил апокалипсис. Человечество откатилось в каменный век, а теперь медленно выползает из пепла, используя пластиковый мусор и металл как валюту.