Часовые 2. Молодая кровь

Глава 17

— Ну, Маугли так Маугли, — подмигнул я ему. — Кстати, вопрос о твоём таланте. Как это у тебя получается — отводить глаза?

— Быть незаметным? — уточнил парень и пожал плечами. — Не знаю. Я просто хочу, чтобы меня не замечали, и всё получается само собой.

Я сморщился.

— Да я не об этом. Меня интересует сама механика, физика процесса. Видимо, ты и сам не осознаёшь, насколько в этом хорош. Ты только что телепортировался и остался незамеченным для двух действующих Часовых Союза!

— Для пятерых, — поправил меня Маугли, не отрываясь от созерцания улицы в окно. — Если считать Фримана, Рубежа и Сороку.

— Справедливо, — признал я. — Надо будет поэкспериментировать с твоим талантом подробнее. Мне до жути интересна его физика.

Даже наедине Маугли вёл себя по-диковатому, что было своеобразным оксюмороном. Я призадумался, осознав, что он всего на год-два старше моей дочери. Совсем ещё школьник, хотя по росту и телосложению парень тянул на акселерата — выше меня сантиметров на восемь, поджарый и сухой. На Руси таких звали двужильными.

Пока я его изучал, перебирая мысли, парень залипал в окно, а потом встрепенулся, будто что-то вспомнив.

— Вот! — протянул он мне конверт со знакомым логотипом «Почты России», на котором аккуратными печатными буквами было выведено: «Сумраку от Чуваша».

Я улыбнулся. Боря заморочился настолько, что даже раздобыл конверт. Видимо, придуманный мной ритуал ценных указаний в конвертах был принят им как непреложное правило. Новая традиция.

Вскрыв конверт, я обнаружил лист, убористо исписанный чем-то средним между иероглифами и клинописью. Но это было лишь на первый взгляд. Не зная, как закодировать сообщение, Борис проявил остроумие: он использовал шифрограмму из моего романа «РЭД МАШИН». Чёрт возьми, значит, он прочёл его полностью. Это изрядно польстило моему писательскому самолюбию и добавило пару очков в копилку Чуваша.

На расшифровку ушло около четверти часа и два листа из моей фирменной чёрной тетради. Я расчертил в свободном месте два поля для игры в крестики-нолики, дорисовал точки в углы второго поля и второй крестик, а уже после в этот простенький дешифратор вписал алфавит. С таким ключом прочтение послания от Чуваши было делом времени, которое в поездке у нас, к счастью, тоже имелось.

Если в двух словах, то Боря сообщал, что Заря и Комсомолка приступили к выполнению миссии, однако отведённых семидесяти двух часов может не хватить. След Туриста, промышлявшего контрабандой всяких безделушек с Земли 505 и обратно, вывел их на куда более значимую «рыбу». И по словам Чуваша, эта самая большая рыба настолько плотно обосновалась на моей родной Земле, что уже осведомлена о том, что Часовые вышли на её след, и активно противодействует моим ребятам.

Далее Чуваш сообщал, что его личное задание по сбору информации о культурных особенностях Земли 505 для последующего изучения уже выполнено, и результат насчитывает два жёстких диска по терабайту.

В конце разговора Боря упомянул, что Комсомолка повредила мой новый Porsche 911. Сначала я не понял, о чём он говорит, но потом, вспомнив подарок оригинального Сумрака, который за несколько месяцев превратился в настоящего мегалодона в эпоху дикого капитализма, всё стало ясно.

В целом, письмо, написанное Чувашом, выглядело обычным. Но было одно необычное обстоятельство — структура фраз.

С точки зрения правильности построения предложений и грамматики текст не просто хромал — он будто пытался вальсировать на двух простреленных ногах! А учитывая, что его писал Соник-техник с его педантичным, математическим складом ума, это было мягко говоря подозрительно. Борис просто физически не смог бы сделать столько грубых ошибок непреднамеренно.

Чувствуя щекотку азарта от новой головоломки, я выписал отдельно в строчку все найденные ошибки: неправильные падежи, пропущенные запятые, странные сокращения и опечатки. Когда я собрал их все вместе, из этого хаоса проступила чёткая, лаконичная фраза — настоящее сообщение, спрятанное в имитации некомпетентности:

«С. ВЫШЕЛ НА МЕНЯ! ОН ОКАЗЫВАЕТСЯ ЖИВ! ТЫ ЗНАЛ? ОН ПРОСИЛ ПЕРЕДАТЬ — С ТВОЕЙ ДОЧКОЙ ПРОБЛЕМЫ.»

Лёд пробежал по спине. Ситуация мгновенно переменилась. С Ксюхой — моей единственной дочерью — проблемы? Но почему мне об этом сообщает Боря через такое сложное шифрование? И почему именно сейчас?

Руки предательски затряслись в нервном треморе, и не сдерживаясь, я что было сил саданул по бронированному стеклу «Чайки». Тряска прекратилась, сменившись болью в костяшках. Зато в голове, наоборот, всё прояснилось. Возникло чёткое осознание: мне необходимо как можно скорее оказаться дома, на Земле 505!

Первой мыслью было — сорваться и немедленно рвануть обратно в Дубну к ближайшему маяку. Но почти сразу пришло понимание: нельзя. Я ведь теперь Первый Часовой, а значит, несу ответственность не только за свою семью, но и за судьбу мира Земли 1.

«Чайка» тем временем свернула на Моховую…

— Маугли, — окликнул я Иная, стараясь приучить себя и других пользоваться позывными. — Включай свой «инвиз». Твоя задача — быть моими глазами и ушами. Слышать и передавать мне всё, что покажется тебе подозрительным. Интерфейсом пользоваться и писать в нём, надеюсь, научился?

«Чуваш научил», — прозвучал почти беззвучный, но чёткий мысленный ответ через нейроинтерфейс.

— Вот и славно, — кивнул я и, вспомнив себя во времена Иная, невольно смягчился. — Если справишься — куплю тебе журнал с голыми тётями. Только папке не говори.

«Чайка» медленно остановилась перед парадным входом. Дверь открылась, я мельком проверил, растворился ли Маугли в салоне, и вышел из автомобиля. Выпрямился, окинул взглядом помпезный фасад здания Верховного Совета и твёрдой походкой направился ко входу, где меня уже ждала делегация.

Причём делегация была не только представительной, но и хорошо вооружённой. Помимо депутатов на крыльце нёс свой почётный караул где-то с десяток бойцов в броне, которую я, как писатель, столько раз описывал в своих книгах.

Несколько самых отчаянных депутатов бросились ко мне с криками одобрения и словами поддержки.

— Терранианский грипп, товарищи, — остановил я их жестом, — вещь весьма заразная. Так что лучше не подходите.

И, ускоряясь, пока никто не прицепился, прошёл сквозь строй довольно футуристичного вида то ли солдат, то ли роботов. Вооружённые, бронированные и, чёрт возьми, весьма брутальные!

Подойдя к ближайшему бойцу, что стоял на карауле, заглянул в аквариум его блестящего визора и произнес:

— Отставить «смирно», рядовой. Именем Первого Часового приказываю быть моим проводником и телохранителем.

Да, это была провокация. Глупая провокация человека, который ищет, на ком выместить злость. Однако же…

Солдат сперва инстинктивно выпрямился ещё больше, а потом, осознав противоречие в командах, слегка расслабил позу. Мозг бойца явно завис в цикле обработки команд. Реакции на приказ пришлось дожидаться ещё секунд пятнадцать.

Я поднял бровь.

— Что встал, боец? Веди!

Армеец в продвинутом экзоскелете с серпом и молотом на плече отдал честь и зашумел сервоприводами. А я за ним. Наблюдать рты, разинутые от удивления у почтенных не мозгов, но членов Совета депутатов, было особенно приятно. Но эти мысли вихрились где-то на задворках сознания.

Всё моё внимание сейчас было приковано не к предстоящей речи, а к единственной цели: как можно быстрее оказаться у ближайшего маяка и помочь дочери. Не знаю, чем именно, но помочь.

Мой безмолвный провожатый шагал бодро и уверенно, его экзоскелет мерно гудел. Я же, чтобы отвадить желающих вступить в беседу, лишь подгонял его жестами и делал вид, что опаздываю на срочное совещание. Что, в принципе, было чистой правдой.

Одни двери, другие. Небольшой зал, который мы, наплевав на протокол и приличия, прошли насквозь. Затем коридор с парой поворотов, и вот мой механический часовой замер перед небольшой лестницей, ведущей к трибуне.

— Спасибо за службу, боец. Свободен! — ухмыльнулся я, прилепив прямо поверх герба Советского Союза на его наплечнике стикер с эмблемой Часовых.

Безмолвный служивый снова отдал честь — плавно, с точным щелчком сервопривода — и, чеканя шаг, отправился обратно. А я, оставшись один, достал чёрную тетрадь и шумно втянул носом воздух.

Твою мать, Сибиряк! Ещё чуть больше месяца назад ты тихо спивался в своей квартирке, безуспешно пытаясь выдавить из себя новый бестселлер! А сейчас тебе предстоит держать речь перед тремя сотнями депутатов со всего Союза, и ты даже не волнуешься⁈

Я медленно поднялся по ступенькам к микрофонам, ощущая на себе тяжёлые взгляды всего зала.

— Ну что, господа народные депутаты, — произнёс я, глядя в камеры, которых здесь было в избытке. О наличии трансляции экстренного заседания, которому пророчили участь публичной порки Часовых, я уточнил у Артемиды заранее. А в ситуации, которая развернулась, гласность мне была ой как нужна!

— Граждане Советского Союза и весь мир! Но сейчас я обращаюсь именно к вам, — зло глядя в зал, наполненный едва ли наполовину, продолжил я. — К тем, кто, следуя указке нацпредателей, намеренно принимал законы, допустившие начало развала Советского Союза!

— Мэлс Игоревич! — хлопнул молотком спикер заседания. Мой нейроимплант тут же подсветил информацию о нём:

Депутат Гордеев Афанасий Леонидович. Член Президиума Верховного Совета и глава Центрального банка Союза.

— Мы вызвали вас, чтобы вручить ноту протеста! Мы, как законно избранные депутаты, требуем объяснить ваши узурпаторские амбиции! Иначе мы будем вынуждены признать самоуправство Часовых сговором с военными и государственным переворотом! Учтите сразу: ваши доводы должны быть очень убедительными!

— Протеста⁈ — фыркнул я, изображая как можно более злую гримасу.

К счастью, это было несложно. Мысли о проблемах дочери, с которыми не может справиться даже легендарный Сумрак, только подливали масла в огонь.

Я поднял взгляд к потолку, обращаясь к цифровому богу, и громко позвал союзника:

— «Коллектив»! Именем Первого Часового прошу проверить спикера Совета Народных Депутатов, а также членов его семьи на незаконные доходы, скрытые приобретения, подарки и другое имущество!

По залу пронёсся приглушённый шёпот. Я стоял, стиснув зубы, и мучительно ждал ответа нейросети, созданной для помощи в управлении государством, но превращённой в инструмент бюрократии.

— На обработку запроса требуется три минуты и 281 мегафлопс вычислительных мощностей, — раздался бесстрастный голос. — Подтвердите выделение ресурсов.

— Подтверждаю, — чётко произнёс я, наблюдая за всполошившимся залом.

— Мэлс Игоревич, на данный момент Институт Часовых обладает ресурсом в четыре мегафлопса. Институт имеет право на проверки, но не обладает требуемыми мощностями.

Наступила пауза, во время которой лицо спикера расплылось в самодовольной ухмылке. Клика, помогавшая Барагозину, хорошо подстраховалась. Однако…

— Я, как Первый Часовой, даю добро на использование моего личного социального рейтинга в зачёт мощностей. Такое возможно?

— Анализирую ваш социальный рейтинг… — «Коллектив» замолчал на несколько секунд. — Ваш текущий рейтинг составляет 472 652 единицы. Будет списано 178 000 единиц. Вы согласны?

— Абсолютно согласен.

— Запрос принят в обработку.

Кто-то из депутатов, осознав происходящее, кряхтя рванул к ближайшей камере. Что, господа депутаты, в своих сладких грёзах о публичной порке Часовых вы вдруг поняли, что оказались не с той стороны страпона⁈

— Также, — не давая опомниться залу, продолжил я, — на весь остальной рейтинг прошу провести полный мониторинг и публичное рассекречивание доходов всех членов правительства!

Вот уже несколько депутатов набросились на операторов, но те, похоже, прекрасно понимали, что съёмка такого события — это как минимум Пулитцеровская премия. А потому, как триста спартанцев, самоотверженно отбивались от законоизбранных слуг народа.

— Да что вы себе позволяете! — вскочил спикер, брызжа слюной. — Вы не имеете права! Часовые — это институт внешнего влияния, а не контроля над правительством!

— Ошибка, — бездушно вклинился «Коллектив». — В функции Часовых входит, в том числе, и контрразведка. Возможная коррупционная заинтересованность депутатов подпадает под это определение. Мэлс Игоревич, вашего рейтинга недостаточно для полной проверки.

Я прикусил губу. Чёрт, даже депутаты, которых у трибуны становилось всё больше, ослабили натиск.

— А как насчёт не анализа, а простого публичного рассекречивания уже зарегистрированных доходов и владений? Чтобы любой гражданин мог их увидеть?

— Такая процедура возможна. Однако предупреждаем: это потребует списания всего вашего социального рейтинга. Вы согласны?

Чёрт. Смотреть, как цифры рейтинга, висящие на краю обзора, как индикатор заряда на смартфоне, ползут к нулю, было неприятно. Однако, как оказалось, меня может нести даже без коньяка, что собственно и происходило.

Зря я у Артемиды не спросил фляжку. Наверняка у неё при себе имелась запасная…

— Даю официальное согласие.

— Взять его! Взять под стражу! — закричал спикер.

Когда на трибуну ворвались знакомые охранники в броне, среди которых я увидел своего недавнего провожатого с наклейкой Часовых на наплечнике, я почти не удивился.

Мысленно я был готов к такому повороту. А чего ещё можно было ожидать, обрушив свой рейтинг до нуля? Здесь, на Земле 1, даже у пожизненных каторжников на урановых рудниках он достигает хотя бы пары сотен.

В тот самый момент, когда бронированные конвоиры по классике жанра должны были достать наручники, в поле зрения нейроинтерфейса, прямо поверх лиц охранников, всплыло сообщение от Йотуна.

«Ну ни хрена себе ты даёшь, товарищ! Не знаю, как, но не сомневайся — мы с Артемидой тебя вытащим!»

Искренне. По-братски. Это приятно. Я не сдержался и ухмыльнулся. В моей ситуации — в окружении дюжины кибер-бойцов, когда весь мир смотрел на арест Первого Часового — эта ухмылка наверняка выглядела капец как странно! Пафосно и храбро. Но очень странно.

Однако лицо нужно было сохранить, а потому я тут же перевёл ухмылку в снисходительную усмешку и громко сказал, обращаясь к своему «провожатому»:

— Ну что, боец, веди меня к машине! — подмигнул я робокопу с наклейкой Часовых.

Эффект, признаться, приятно удивил. Советский киборг-убийца, будто услышав приказ, вытянулся в струнку и отдал честь. Затем он и остальные бойцы, словно команда по синхронному плаванию, взяли меня в плотную «коробочку» и чётким, чеканным шагом повели… но действительно ли к выходу⁈

Да! Действительно! «Чайка», на которой я приехал, всё так же стояла у входа, рядом с ней курил, дожидаясь меня, водитель. Судя по пачке в сжатой его руке, курил он Marlboro. Нервы и так были ни к чёрту, а потому, лишь учуяв запах табака, я, весь на нервах, не смог сдержаться.

— Угости цыгаркой, казачок, — хлопнув его по плечу, попросил я.

Однако приставленный ко мне водителем КОМовец не понял вопроса. Это было странно. А ещё страннее, что мой нейроинтерфейс не мог считать ни имя, ни звание водителя.

— Я говорю, сигареткой угости, дружище, — указал я на пачку Marlboro в его руках.

И тут я понял, что меня смутило и порадовало одновременно! Санкционка! В нынешнем двадцать первом веке слово «санкционный продукт» греет душу едва ли не больше, чем наличие антител. Впрочем, я отвлёкся.

Поняв со второго раза, водитель деловито хлопнул себя по лбу, мол, не понял, и, улыбнувшись, протянул мне пачку. Причём рука его совсем не дрожала.

Действительно, простой парнишка из казачьего мехбатальона, который, попав в столицу, смог разжиться импортными сигаретами? Или…

…Или это кто-то, посланный по мою душу Барагозиным или Морщинским и сепаратистами? Вот чего-чего, а врагами я обзаводиться умею. Однако мелькнувшее в интерфейсе сообщение от Иная склонило чашу весов в пользу моей паранойи.

Инай: Сумрак, это не наш водитель. Наш водитель был сильно моложе и с бородой!

Я кивнул, давая своему невидимому провожатому знак, что понял, и, облокотившись на «Чайку», сделал то, чего не делал хрен знает сколько времени… затянулся импортной сигареткой так, что слегка закружилась голова. А говорят ещё, что никотин не наркотик…

Инай: Сумрак, я могу вырубить его. Кастетом по затылку. Он даже ничего не поймёт и не почувствует!

Сумрак: Не вздумай. Пляшем дальше.

Инай: Принял.

И что мне прикажете делать? Как понять, кто передо мной? Зачем он здесь? И каким образом смог прямо перед зданием Госдумы под носом у охраны избавиться от водителя? И самое главное — что с ним, куда он его дел?

Скосив взгляд, я попытался разглядеть неизвестного визитёра получше. Одежда — та же полевая броня, что и у остальных КОМовцев. Не атлет-тяжеловес, как Йотун, а скорее жилистый и поджарый, как Борис. Высокий, с прямой осанкой, парень явно отдал полжизни армии. Хотя это ничего не проясняет.

Пляшем дальше… Гладко выбрит, скулы широкие, да и профиль больше подходит на главгада одного из американских боевиков прошлого века.

Надо его спровоцировать…

— Докурил? — подняв бровь, обратился я к незнакомцу. — Ну тогда поехали!

Он метнулся было к двери, чтобы открыть её для меня, однако я жестом остановил его. Да уж, мне даже КОМовцы дверь не открывали.

— Что за лакейские замашки, товарищ? — хмуро приподнял я бровь.

Есть!

Останавливая его, я легонько прошёлся тыльной частью руки по его правому запястью. И что я могу сказать: либо у моего водителя миниатюрный скрытый гаджет на запястье, либо гипс. И, судя по тому, что он курил правой рукой, она у него явно не сломана.

Я сел в машину и отметил, как водитель смотрит на меня через зеркало. А ширму, отделяющую меня от водителя, я не закрывал…

— Вот скажи мне, виталиканец, в чём сила? — произнёс я, с любопытством наблюдая за реакцией водителя. — Или мне лучше звать тебя «Вектор»?

Кабинет спикера совета народных депутатов. Примерно в это же время.

Кабинет тонул в полумраке зелёной лампы — единственного источника освещения. Афанасий Леонидович, обычно невозмутимый и величавый, сейчас лихорадочно швырял в старый кожаный дипломат папки с документами.

Дверь с тихим щелчком распахнулась, и в кабинет, не спрашивая разрешения, ворвался депутат Крюков, его лицо было искажено смесью злости и паники.

— Афанасий Леонидович! — почти выкрикнул он, подходя к столу. — Что за цирк⁈ Почему этого выскочку Сумрака не арестовали⁈

Гордеев даже не поднял на него глаз, продолжая давить на упрямую застёжку дипломата.

— Отстань, Пётр Семёнович… Не до тебя.

— Афанасий Леонидович! — Крюков с силой хлопнул ладонью по столу, заставив голограммы вздрогнуть. — Почему охрана не взяла Сумрака под стражу? У него же рейтинг — ноль! Да эти барагозинские кибермилицейские должны были расстрелять его на месте!

Увидев, чем занят Афанасьев Данилович, Пётр Семёнович сбился.

— Афанасий? А что происходит?

Спикер вдруг резко поднял голову. Его лицо было серым, осунувшимся. В глазах читалась нервозность, за которой прятался страх. Афанасий Леонидович молча отступил от дипломата, подошёл к массивному сейфу, стоявшему в углу, и повернул ручку. Дверь, приняв его отпечаток пальца, с тихим шипением отъехала в сторону, обнажив ворох неряшливо сложенных папок и документов.

— Что ты творишь⁈ — прошептал Крюков, видя, как Гордеев достаёт из кармана дорогую зажигалку.

Ответом был щелчок кремния о колёсико. Яркое пламя осветило лица обоих депутатов. Гордеев зажёг уголок верхней папки и, не дожидаясь, пока огонь разгорится, швырнул зажигалку вглубь сейфа.

— Спасаю наши задницы, Петя, — хрипло прошипел он.

Оранжевые язычки жадно лизнули бумагу, начав быстро расползаться по содержимому.

— Ты что такое говоришь, Афанасий Леонидович? Не приплетай меня! Я никогда не был с вами! — закричал Крюков, будто пытался убедить кого-то в своей невиновности.

Гордеев, наконец застегнув дипломат, резко повернулся к нему. В его взгляде уже не было страха — только холодная, отчаянная решимость.

— Туда, куда и вам стоило бы торопиться, — его голос был тихим и ледяным. — На запасной аэродром, Петя. На запасной аэродром.

Схватив дипломат, он плечом оттолкнул ошарашенного Крюкова и быстрым шагом направился к потайной двери за книжным шкафом, оставив коллегу одного перед костром из компромата, ярко полыхавшим и в федеральном, и в прямом смысле в сердце советской власти.