Часовые 2. Молодая кровь

Глава 12

Дверь лифта со скрипом разъехалась, выпустив меня в длинный коридор, где половина синих ламп давно погасла. Иней узорами расползался по стенам, а под ногами хрустел плотный наст.

— Клавдия Леонтьевна, — мое дыхание превратилось в белое облачко, — я ведь знаю, что стратегический запас где-то здесь. Найдем его вместе, или мне придется обыскать каждую морозильную камеру?

Из морозной дымки материализовалась голограмма в вязаном кардигане с шалью на плечах.

— Сумрак, — вздохнула она, — это хранилище — не твой личный бар!

— Но ведь сегодня особый случай! — я сделал шаг вперед, и мои ботинки оставили четкие отпечатки на инее. — Разве не вы сами говорили, что сплочение коллектива — приоритет номер один?

Ее голограмма дёрнулась, будто от невидимого сквозняка.

— Сплочение коллектива — это тренинги и совместные задания, а не…

— А не что? — я уже подошел к первой двери с табличкой «Особый фонд Н. С. Данкова». Эта фамилия — я уже видел! Великий и легендарный основатель Часовых! Он, несмотря на полную бездарность в управлении нуль-элементом, легенда покруче самого Прометея, чья статуя вместо восьмого шпиля украшает башню Часовых!

— Разве изучение истории нашей Службы — не лучший способ сплочения?

Дверь скрипнула, открыв полки с аккуратно расставленными реликвиями. Первая же бирка заставила меня присвистнуть:

«Коньяк „Шустов“ 1927 г. Личный подарок Сталина Часовому Прометею за операцию „Полярная звезда“. 1943 г. Единственный экземпляр.»

— Ого… — мои пальцы сами потянулись к запотевшей бутыли.

— Руки прочь! — голос Клавдии Леонтьевны зазвучал на высокой ноте. — Это последняя бутылка из личного запаса Николая Семёновича!

Я осторожно отступил, но тут же нашел новый «экспонат»:

«Виски „Macallan 75“. „За помощь в Эдинбургском инциденте“. Королева Елизавета II. 1955 г.»

— Да вы что! — я обернулся к голограмме. — Это же королевский подарок!

— Именно поэтому он должен оставаться здесь, — скрестила руки на груди Клавдия Леонтьевна.

Но я уже двигался дальше, читая бирки как увлекательную книгу:

«Арманьяк Château de Laubade». И от руки широким размашистым почерком выведено: «Pour nos amis extraordinaires». А внизу уже печатными: «Ш. де Голль. 1966 г.».

«Ром Havana Club Máximo Extra Añejo». И также прописным на испанском «Comandante siempre». «Ф. Кастро. 1987 г.».

Мой взгляд упал на необычную бутылку в гильзе от «Катюши»:

«Самогон „Партизанский“. Рецепт 1942 года из блокадного Ленинграда. (12 бутылок)»

Каждая полка — капсула времени. Каждая бутылка — история Часовых и судьбы людей. Вот водка «Полярная звезда» с золотой стружкой для арктических экспедиций, а рядом — пиво «Космическое», сваренное специально для Гагарина.

— Вот это коллекция… — прошептал я, задерживаясь у скромной бутылки с пожелтевшей этикеткой: «Пиво Velkopopovický Kozel. От Сопротивления. За помощь пражскому восстанию. 1945 г.».

Клавдия Леонтьевна внезапно появилась прямо передо мной.

— Довольно! — ее голос прокатился меж рядов хранилища. — Эти экспонаты не для пьянок!

— Но ведь они для чего-то должны быть? — я сделал шаг в сторону и наткнулся на дверь с табличкой «Пивной архив. Массовые партии».

Внутри открылось впечатляющее зрелище: десятки кег и сотни ящиков, аккуратно расставленных по годам и сортам.

— О-о-о… — мое дыхание перехватило.

Кега «Жигулевское». Юбилейная варка к 800-летию Москвы. 1947 г. (48 кег)",

ящики «Балтика № 3». Первая послевоенная партия. 1946 г. (32 ящика)«, кега „Radeberger“. Подарок ГДР. 1961 г. (12 кег)„, ящики "Белый медведь“. Арктическая серия. 1977 г. (18 ящиков)».

В углу стояли экзотические экспонаты: «Арак „Голубой Нил“. Подарок императора Эфиопии. 1957 г. (1 кувшин)», «Рисовое вино „Небесная роса“. От китайских товарищей. 1969 г. (5 сосудов)».

— Вы что, целую пивную библиотеку собрали? — обернулся я к Клавдии Леонтьевне.

Ее голограмма вдруг приняла заговорщический вид.

— Если уж на то пошло… — она махнула рукой, и в глубине помещения загорелся свет, открывая отдельную полку с эксклюзивами:

«Пиво „Pilsner Urquell“. Первая послевоенная экспортная партия. 1946 г. (3 ящика)„, "Стаут "Guinness“. Юбилейное издание. 1955 г. (1 кега)„, "Ламбик "Cantillon“. Подарок бельгийских Хранителей. 1973 г. (2 бутылки)»

Хранителей? Это что, так у бельгийцев зовутся Часовые? Пробежав взглядом ещё по нескольким биркам, я косвенно подтвердил свою догадку. А ещё выяснил, что в Британике часовые зовутся «Дозор Короны». Во Франции — «Наблюдатели». В Соединённых Штатах виталики — «Дозор». А в Поднебесной, как это у них принято, с пафосом — «Небесная Стража».

— Две кеги из массового фонда, — неожиданно смилостивилась Клавдия Леонтьевна. — Только две. И чтобы к утру всё было убрано.

— «Жигулевское» юбилейное и… — я провел пальцем по списку, — «Балтика № 3» послевоенная!

— Разумный выбор, — кивнула голограмма. — Но помни: никто не должен даже дотрагиваться до фонда основателя Часовых!

— Естественно! — я уже катил кеги к лифту. — Это же история.

Когда двери лифта закрылись, я вдруг услышал ее голос в последний раз:

— И Сумрак… Если хоть кто-то из ребят на блюёт на пол…

— Тем несчастным бедолагой я лично вытру то, что он наблевал! — поспешно заверил я.

Голограмма исчезла, оставив меня наедине с драгоценным грузом. Впереди была ночь, которая точно войдет в историю — но уже историю Новых Часовых.

«Клавдии Леонтьевне, наверное, уже лет девяносто, а она всё сказки верит…» — усмехнулся я и активировал нейроинтерфейс.

«Заря, срочно. Минус двадцатый этаж. Пароль для лифта: 1989. Только твой легион. Без вопросов.»

Через девять минут лифт бесшумно опустился, и из него выскользнули четверо: Анастасия «Заря» Апраксина, Рубик «Рубеж» Думгадзе, Василий «Компас» Пеньковский и Вениамин «Дизель» Хохлов. В рабочей одежде — не удивительно, ведь я выдернул ребят прямо с их смен. Всех, кроме Апраксиной — она, в отличие от остальных, вместе с Гагариной занималась своим расследованием.

— Сумрак, ты нас специально подставляешь? — серьёзно произнёс Рубеж, едва дверь хранилища закрылась за нами. — Нас же расстреляют, если поймают.

— Только если поймают, — усмехнулся я, уже ведя их к нужному отсеку.

Изо рта ребят поплыли клубы пара.

— Вот эти шесть кег берёте — и за мной в лифт. Быстро, тихо, без споров.

Я указал на четыре алюминиевых кеги с «Жигулёвским» и «Балтикой», а также по одному — с чешским «Urquell» и немецким «Doppelbock».

— А куда столько пива? — почесал затылок Дизель.

— Охренеть, это что, «Urquell» сорок пятого года? — присвистнул Компас. — Да такое даже мой батя себе позволить не может, а он, если что, в ЦК партии!

— А если Клавдия Леонтьевна… — вдруг ужаснулась Заря.

Сверив текущее время с тем моментом, когда Боря отписался, что специально для меня устроит внеочередную профилактику видеокарт Клавдии Леонтьевны, я ответил:

— Она занята обновлением баз. У нас 12 минут.

Движения ребят стали чёткими, почти автоматическими. Рубеж и Дизель взяли толстостенные «Балтику» и «Жигулёвское», Компас прихватил изящные импортные кеги, а Заря, как обычно, всех раздражала, но при этом чётко контролировала процесс.

Я же выжидающе наблюдал за этим отрядом «горе-медвежатников».

— Готово.

Мы загрузились в лифт. Шесть кег. Втрое больше, чем разрешено.

— Теперь слушайте сценарий, — тихо сказал я, ткнув на кнопку последнего этажа. — Выгружаете пиво возле лифтовой кабины на моём этаже. А в 23:00, когда все остальные уже соберутся, я вас жду, чтобы оттащить всё это на общую гулянку.

— Нас ведь никто не приглашал… — хмуро буркнула Заря.

— Меня тоже, — усмехнулся я и пожал плечами. — Но, думаю, на правах Первого Часового я могу прийти без приглашения и привести с собой несколько друзей на несанкционированную пьянку молодняка. Как считаете?

Лифт тронулся вверх. Впереди была ночь, которая либо всех подружит, либо окончательно добьёт репутацию штрафного «Девятого легиона».

Но, чёрт возьми, желание попробовать чешское пиво сорок пятого года того стоило.

Закат над лагерем разлился багрянцем, окрашивая недостроенные арены стадиона в оттенки меди и золота. Ястреб — коренастый разведчик из отряда Атамана с татуировкой когтистой лапы на шее — с довольным видом наблюдал, как его добыча жарится на импровизированных мангалах.

— Два ножа — и полсотни корзин с дарами джунглей, — хвастался он, откусывая от странного фиолетового плода. — Аборигены торговаться не умеют.

В разных уголках площадки группы ребят возились с мясом. Одни разделывали туши птеродактилей, добытых в последней вылазке, другие орудовали топорами над гигантскими «речными омарами», третьи следили, чтобы драгоценная добыча не подгорела на раскаленных углях.

Девушки тем временем сервировали столы. Сойка — вечно перепачканная в чернилах картограф — расставляла глиняные миски с экзотическими фруктами.

— Говорят, эти синие похожи на земные бананы, — пробормотала она, осторожно тыкая пальцем в странный плод.

В центре площадки Кузя затягивал «Девчонку из Нагасаки». Его гитара, подключенная к добытым где-то колонкам, оглушала всех в радиусе пятидесяти метров. Даже обычно молчаливый Инай невольно притопывал в такт, явно не понимая слов, но улавливая ритм.

— А вот и может! — Борис внезапно вскочил, размахивая обугленной веткой. На песке он вывел схему, напоминающую чертеж реактивного двигателя. — Смотрите: жук-бомбардир!

— Опять свою теорию про огнедышащих тварей толкаешь? — фыркнул Кузя, плеснув самогоном на угли. Алкоголь вспыхнул синим пламенем.

Толпа загудела, когда Фантом — высокий блондин с неестественно длинными пальцами — достал пузырек с мутной жидкостью:

— Кто пробует местный эль? Из тех грибов, что в пещерах нашли…

— Да ты с ума сошел! — Сойка выхватила пузырек. — В прошлый раз после твоего «зелья» у Ястреба три дня галлюцинации были!

Веселье набирало обороты. Кто-то из строителей хвастался, как в одиночку вытягивал несущие балки феррокинезисом. Девчонки из лаборатории спорили, можно ли приручить птеродактилей.

И вдруг гитара замолкла.

Тишина расползлась по трибунам, как масляное пятно. Все оборачивались, пряча за спины кружки с подкрашенным самогоном.

На входе стояли те, кого никто не ждал.

Шестеро.

Апраксина впереди — поджатые губы, холодный взгляд. За ней — «Девятый легион»: Рубеж, Компас, Дизель. Тех, кого боялись. Ненавидели.

Но все взгляды уперлись в тех, кто шел впереди.

Сумрак. Каннибал.

И Гена — полутораметровый аллигатор, лениво помахивающий хвостом.

За спинами штрафников катили шесть алюминиевых кег, по две на брата — судя по напряженным рукам, груз был не из легких.

Тишина повисла на секунду, а затем взорвалась шёпотом:

— А их кто сюда приглашал?

На что Сумрак подмигнул явно нервничающей Заре и обратился уже к остальным:

— Ну что, орлы, клюющие дерево, мириться будем? Если да, то подставляйте кружки, сегодня в меню помимо сивухи в чайниках два раритета — Жигулёвское лохматых годов и Балтика из первой послевоенной партии.

Пьянка удалась — я понял это практически сразу. Если в первые пятнадцать минут никому из «Девятого легиона» не выбили зубы, значит, шанс помирить их с остальными всё же был. А чтобы ускорить процесс, я лично встал за краны пивных кег.

Первые минуты были забавными. Девчонки, краснея, подставляли свои кружки легендарному Сумраку. Я видел, как у них дрожали руки, как они не решались поднять глаза.

Парни вели себя проще, особенно после того, как пример подал Пятый. Вскоре к нему, кряхтя и перебирая своими кибернетическими конечностями, присоединился Атаман. Затем Кузя и мои ребята — и вот уже вся арена поняла, что Сумрак не кусается.

Каннибал тем временем взял под контроль мангальную зону. Я был слишком далеко, чтобы разобрать слова, но видел, как он что-то объясняет робевшим перед легендарным Часовым парням, размахивая шампуром с мясом. Дела у них явно шли на лад — уже через пятнадцать минут на столах появились первые варёные раки, каждый размером с добрую половину меня. Вслед за ними на серебристых шампурах прибыли шашлыки из птеродактиля — сочные, с дымком, пахнущие дикими травами.

Разлив всем по первому кругу, я нацедил и себе добрую пинту «Жигулёвского».

— Это ты здорово придумал, — протянул свою кружку, чтобы чокнуться, Атаман. — Этим ребятам воевать вместе. А как воевать с тем, кому ты не доверяешь, к кому боишься повернуться спиной?

Я усмехнулся и звякнул своей кружкой о его.

— Но у меня ещё есть запасной вариант их помирить.

— И какой же? — с осевшей на усах пеной удивился мой самый пожилой студент, который мне самому годился в учителя.

— Объединить перед лицом общего врага!

— Жестоко, — покачал головой Атаман. — Но, пожалуйста, прибереги его на самый крайний случай.

Через час после нашего появления с Каннибалом и штрафниками, гружёными пивом, атмосфера на «Колизее» перестала напоминать настороженное перемирие. «Жигулёвское» 47-го года, как и предсказывал Каннибал, оказалось лучшим дипломатом — оно не спорило, не заставляло мириться, а мягко растворяло границы между «легионерами» и остальными.

Первыми дрогнули девчонки. Сойка, что ещё час назад сжимала перепачканные чернилами кулаки при виде Апраксиной, теперь с любопытством разглядывала её кибернетическую руку.

— А это… не больно? — спросила она, осторожно касаясь холодного полимера.

— Только когда кто-то пытается её оторвать, — ответила Заря, но в её голосе уже не было привычной колючести.

Тем временем Кузя, окончательно разогретый «Балтикой», перешёл от трёх аккордов к чему-то более простому для его состояния. Его гитара, усиленная колонками, сменилась танцевальными поп-хитами.

— О, это ж надо! — Фантом вдруг вскочил и вытянул руку в сторону скромно сидевшей в стороне девушки в красном платье в белый горошек. — Слышишь, Задорина, пойдём потанцуем?

Та покраснела до корней волос, но после секундного колебания приняла его руку.

И понеслось. За первой парой на танцпол последовали следующие приглашения, затем ещё и ещё.

Старый Атаман лишь улыбался, наблюдая за молодёжью, периодически смахивая с усов пивную пену.

Записи советской эстрады — мощные, бодрые, сменялись сначала зажигательными танцевальными мелодиями, затем медляками, а потом и вовсе почти запрещённым в Советском Союзе рок-н-роллом.

— Да вы что, это же «Электроник-бэнд»! — закричал кто-то.

И вот уже пол-арены пустилось в пляс.

Час ночи…

Градус веселья достиг точки кипения.

Дизель, тот самый парень, что ещё утром плевался при виде «легионеров», теперь сидел, обнявшись с Рубежом, и что-то горячо доказывал, размахивая куском мяса.

— Да ты вообще не понимаешь! — орал он, брызгая слюной. — Трансмутация — это не просто «взял и сделал»! Это искусство!

— Искусство? — фыркнул Рубеж, явно перебравший. — Да я тебе в пять минут такой мост склепаю! Че, мля, не веришь⁈

— Да ну?

— Да!

— А давай на спор⁉

— Да я тебе не только мост, я тебе целый дворец Союзов отгрохаю!

— Да ты вообще…

— Ты меня уважаешь⁈

— Да я тебя…

И вот уже двое, пошатываясь, брели к груде строительного мусора, чтобы выяснить, кто из них круче в трансмутации геологических пород. Остальные только покатывались со смеху, понимая, что до «дворца» дело не дойдёт — максимум до первой кучи кирпичей, в которой они оба и уснут.

Тем временем Апраксина, к всеобщему удивлению, оказалась в центре круга девушек.

— А правда, что ты тебе Королева арахноидов руку отгрызла? — спросила одна из них, округлив глаза.

— Правда, — кивнула Заря. — Но я же не одна была. Каннибал был рядом, да и Компас тоже…

— Ой, да ладно!

В глазах Апраксиной заблистали искорки азарта.

— Её пережёвывавшие мою руку вместе с гантом челюсти так звучали, что… Знаешь, какой противный звук!

И для пущего эффекта отцепила гант-протез, продемонстрировав обожжённую арахноидной кислотой культю.

Три часа ночи…

Разумеется, без конфликта не обошлось.

Ястреб — тот самый скаут с татуировкой когтистой лапы — слишком громко высказался о мажорах. Компас, всегда отличавшийся горячим нравом, не остался в долгу.

— Ты бы сам в лесу неделю не продержался! — закинул он.

— Да я тебя… — огрызнулся Ястреб.

И вот уже двое сцепились, опрокидывая стол с закусками. Толпа загудела.

Но прежде чем произошло непоправимое, между ними вырос Каннибал.

— Хотите драться? — спросил я, и в моём голосе прозвучало что-то такое, от чего у обоих спорщиков тут же протрезвели лица. — Тогда по правилам советской боксёрской школы!

Кто-то сбегал за боксёрскими перчатками. Откуда они взялись в лагере — загадка. Да, ребята из стройотряда подсуетились и организовали прямо в Колизее импровизированный ринг.

Через минуту Ястреб и Компас уже стояли на импровизированной площадке, огороженной натянутыми на каменные столбы стальными тросами и были окружены кричащей толпой.

Если вкратце, бой прошёл в три раунда.

Первый — осторожная разведка. Ребята, хоть и хмельные, сохраняли холодную голову.

Второй — жаркая схватка. Ястреб, прощупав оппонента, перешёл в яростную атаку. Компас больше защищался, но в конце даже отправил Ястреба в трёхсекундный нокдаун.

Третий — оба красные, потные, но довольные, пожали друг другу руки, объявив, что победила дружба.

— Ладно, — хрипел Компас. — Твой хук с правой неплох.

— Ты тоже, — кивнул Ястреб. — Но двигаешься медленно. Слишком много защиты.

Я подсуетился и, пока они снова не сцепились, сунул им по кружке.

— Смотрю, вы даже в мордобое не сумели выяснить отношения! — поднял я свою и звонко цокнул о края их бокалов. — Тогда давайте проверим, кто лучше в литрболе!

— Сумрак, не надо! — вдруг взмолилась Гагарина.

— Ну, если ты так считаешь, можешь не пить, — парировал я, подмигнув парням, и ополовинил свою кружку.

А дальше всё пошло как по маслу…

Рассвет.

Когда первые лучи солнца коснулись верхушек джунглей, на Колизее остались только самые стойкие.

Кеги опустели.

Костер догорал.

Гитара Кузи лежала в стороне, с поломанным грифом. Сам же Кузя, окончательно вырубившись, спал, обняв пустую кегу.

Я сидел, прислонившись к стене, и с трудом фокусировал взгляд. Мир плыл.

— Всё! Олег Игоревич, ик, — пробормотал я, испустив смачную отрыжку. — Вы официально в говно!

— А кто такой Олег Игоревич? — усмехнулся кто-то рядом. — Познакомишь?

Кажется, это был Архитектор.

В этот момент чьи-то руки обхватили меня с двух сторон.

— Пойдём, командир, — сказал девичий голос.

Кажется, их было двое. А рук — целых четыре!

Кажется, они смеялись. И кажется, они хотели обо мне позаботиться.

Кажется, одна из них была Гагарина.

Но я уже не сопротивлялся.

Последнее, что я запомнил перед тем, как мир окончательно поплыл, — это звёзды, гаснущие в розовом свете зари, и чей-то шёпот:

— Чего встала? Сапоги с него стягивай…