Между голодом и страхом

Эпилог

Настырный луч солнца просочился между неплотно задёрнутыми занавесками и скользил по расслабленному мужскому лицу. Кирилл вернулся поздно ночью, думая, что я не слышу, скользнул под одеяло и осторожно положил ладонь мне на бедро, потирая большим пальцем кожу. Он никогда не засыпал не коснувшись меня, словно желая удостовериться, что я рядом.

Мне тоже стали необходимы прикосновения. Проходя мимо, сидя рядом, я постоянно находила повод потрепать его по голове, взяться за локоть, невзначай мазнуть пальцами по ягодице. Он часто перехватывал мою ладонь и сплетал наши пальцы, чтобы я не могла отойти, и смотрел на меня долго, испытующе, заставляя прижиматься к нему так плотно, чтобы уже не понимать где заканчивается моё тело и начинается его.

Я всё ещё млела от его аромата и не могла спокойно реагировать на его низкий рычащий голос. Кирилл продолжал приказывать, контролировать и делать вид, что мне всё это мерещится. Я закатывала глаза и, когда терпеть становилось невозможно, кричала на него. Он умел раздражать своей невозмутимостью и полной уверенностью, что все мои срывы закончатся на кровати, столе, подоконнике, у стены, часто на коленях…это оставалось нашей любимой позой в сексе. Так или иначе, мы каждый раз оказывались взмокшими и дрожащими от оргазма. Он продолжал быть роскошным, и мне не удавалось насытиться им настолько, чтобы даже замечать других мужчин.

Наши дети родились немного раньше срока, что никого не удивило ведь их было двое и Кирилл…Он не обманул. Он действительно любил их двоих. Девочка, похожая на меня, с копной чёрных волос стала владелицей его сердца с первого слишком осознанного взгляда, а мальчик…Костёр оказался прав и гены источника оказались доминантными. Наш малыш был копией моего мужа, что заставляло любоваться ими, когда мы располагались у камина и дети забирались на лежащего перед огнём Кирилла. Закусывая губу, я часто едва сдерживала набегающие слёзы умиления. Плакать было нельзя — Узор воспринимал это болезненно и всегда беспокоился. Он продолжал бояться, что я уйду. Мне не удавалось его переубедить, что это невозможно и я доказывала…Обнимала его крепко, целовала часто, без повода, с удовольствием и жаром, ждала по вечерам и ходила с ним на дурацкие приёмы, говорила как он мне дорог… Но всё равно часто ловила его полный вселенской грусти взгляд. Он выворачивал наизнанку, царапал душу и я не могла ничего изменить. Оставалось ждать. Пришлось этому научиться.

Когда мы вернулись в наш…нет, не так…НАШ дом, мне пришлось вытерпеть доктора, поджидавшего в кабинете, а потом…Несколько раз Кирилл порывался отлучиться решить какие-то проблемы, но я цеплялась за него, затаскивая в постель и сворачивалась вокруг сильного тела, млея от его близости и снова…Вообщем, дорвавшись до мужа я исполняла супружеский долг с маниакальной жадностью. Несколько дней мы толком не выходили из спальни. Уставая, мы, не решаясь спугнуть притаившееся между нами счастье, шепотом говорили. Я призналась ему в том, что вспомнила о своём детстве, чем вогнала его в ступор. Оказалось Кирилл не знал о том, что я всё осознавала и считал матриц абсолютно пустыми. Он смотрел не меня с нескрываемым ужасом и так трогательно гладил лицо, повторяя что он не подозревал…не мог представить…Я знала, что он не лжёт. Не тогда, когда мы решили не скрывать друг от друга ничего.

Конечно, выяснив всё Узоров не мог не реорганизовать работу всех лабораторий. Пришлось сменить подход к выхаживанию и воспитанию малышей. Из подвалов центров Костра вывезли всех заключённых. Мальчиков довольно скоро разобрали по кланам, а девочек… я запретила их отдавать, потребовав, чтобы их судьбой распоряжалась…я сама, считая, что как первая имею на это право. Отказа не последовало. Теперь все дети считались представителями нашего клана, пожизненно и наш совет имел право следить за соблюдением их прав. Если недовольные и были, то никто из них не посмел возразить Узорову и его жене, что по слухам коллекционировала кости убитых врагов. Да, вот такая у меня репутация.

Муж создал целый комплекс, наняв лучший персонал и поручив Лису сообщить всем желающим найти себе пары о необходимости посещать его для выявления возникающих связей. Очень скоро было обнаружено, что большинство девочек разного возраста реагировали на отдельных мужчин особым образом. Они успокаивались в их присутствии. Некоторые тянулись к незнакомцам, но те, кто старше, были слишком запуганы, чтобы открыто проявлять интерес. Лучшие психологи, подписав договоры о неразглашении, занимались восстановлением наших новых подопечных. Тех, кто постепенно обретал социальные навыки, переводили в новые группы. Конечно, скоро возникла необходимость создавать приют. Он расположился на территории нашего клана. Стоит ли говорить, что теперь о любых разногласиях между двуликими даже не вспоминали. Узор воспользовался этим, чтобы заключить несколько выгодных контрактов и кто мог его осудить? Прежде всего мой муж лидер и только потом…Порой глядя как он жёстко управляется с делами я невольно проводила параллель с тем, каким я знала его дома. Не буду лукавить: он не стал домашним и безобидным, да и не нужна мне пресная версия Кирилла. Ведь полюбила я его именно таким, какой он есть.

Понимание того, что я его люблю, пришло в одно похожее на сегодняшнее утро, когда мужчина, бормоча во сне, притянул меня к себе. Я мягко выскользнула из его рук, направляясь готовить кофе, и уже почти вышла из комнаты, как что-то заставило меня оглянуться. Он, ещё не проснувшись, смотрел на меня так обеспокоенно и растерянно, что я вернулась в постель, забыв о завтраке, и прижалась к нему всем телом, целуя тёплые губы. Ощущение пронзительное и острое заставило дышать рвано. Кирилл всё понял по-своему и, подмяв меня под собой, настойчиво раздвинул бёдра, входя в меня медленно, глубоко. Спустя минуту я, обхватив его ногами, толкала скрещенными лодыжками на себя, пока мы оба не захлебнулись удовольствием.

Потом мы лежали на смятых простынях, и я гладила его расслабленное лицо, ставшее таким родным, очерчивала твёрдые губы и небольшие синяки вдоль шеи, которые я обновляла регулярно. Кирилл не возражал. Сам же он предпочитал ставить подобные метки мне вдоль ключиц. Мне нравилось.

Сегодня я не спала почти всю ночь и подскочила, как только стало светло. Позвонив Захару, я убедилась, что мои непоседы в порядке. Они уже пару дней как в летнем лагере с другими детьми и я постоянно ловлю себя на мысли, что мне не хватает их шалостей. Ненавижу необходимость быть от них вдали, но мы сами установили такие правила. Всех взявших себе детей мы обязали отправлять их на несколько недель на отдых и сами делали то же самое уже третий год. В действительности, такие мероприятия очень сближали представителей разных кланов и в будущем обещали сделать наше общество сплочённым. Тем более, что там присутствовали подросшие девочки, которых не передавались в новые семьи из-за возраста. Мы убедились, что возможность встретить свою пару убеждала взрослых отпускать малышню со здоровым энтузиазмом и часто их навещать, всматриваясь в более взрослых девушек двуликих, работающих в лагере. Проведя перепись, которая обещала быть приблизительной, мы вычислили, что мужчин было примерно в три раза больше женской составляющей. Это означало, что необходимость в лабораториях ещё оставалась. С измененным подходом к воспитанию, пришлось согласиться на использование оплачиваемых суррогатных матерей и замороженного генного материала.

Заглянув в спальню, я убедилась, что Кирилл ещё спит и, накинув его рубашку, наброшенную на спинку кресла, спустилась вниз. Мне удалось заранее удалить персонал из дома, и даже повар получил выходной. Может, я и не смыслю в готовке, но разогреть в печи один из десятка контейнеров из холодильника способна. Привычно открыв банку с маслинами забросила несколько себе в рот и закинула пару капсул с ванильным капучино в кофеварку. Ночью шёл дождь, и открыв окно я впустила в комнату свежий воздух, напоенный ароматами влажной земли и древесной коры. Между деревьями мелькнула тень. Присмотревшись, я удостоверилась, что это всего лишь охранник. По прошествии стольких лет, я оставалась жутко подозрительной и постоянно хранила при себе несколько игл с квадратными бусинами на концах. Они удобно уместились в широком браслете, и даже муж не знал об их наличии. Он много чего не знал: коллекция метательных ножей за картиной в гостиной, несколько дротиков в каждой дверной коробке, на самом верху, маячки, вправленные в подошвы его туфель. Я усмехнулась, зная, что узнай обо всём, он устроил бы целое шоу. А точнее танец с саблями. Услышав тонкий писк, я направилась за кофе и вздрогнула, увидев Кирилла.

— Ты меня напугал, — призналась я сокрушённо. — Никогда не слышу, как ты подкрадываешься.

— Тебе здесь нечего бояться, — возразил он, рассеянно. Таким сонным и растрёпанным он мог позволить быть только со мной.

Проходя мимо, я легко коснулась пальцем небритой щеки.

— Ари, в последние дни ты ходишь в моих рубашках…

— Это проблема? — я водрузила чашки на стол, джем в крохотной вазочке, извлекла из бумажных пакетов булочки и уселась напротив мужчины.

Он скривился и отхлебнул напиток. Светлая сливочная полоска осталась на верхней губе и я, легко соскочив со стула, оказалась рядом. Он не шевелился, когда я лизнула его, собирая пену. И только тут я заметила, как он стискивает кулаки и челюсти. Невольно отступив, я нахмурилась.

— В чём дело? — мне не нравилось, что пусть на мгновение, но стало…не по себе…почти страшно. Словно мы вернулись на много лет назад и этот мужчина…

Отшатнувшись, я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. В груди застыло что-то тяжёлое.

— Я знаю, что ты отлучалась за последнюю неделю несколько раз, отсылая охрану, — Кирилл отвернулся к окну, и стало заметно, как бьётся на шее упругая жилка — лихорадочно и быстро. — Однажды, это должно было случиться…

— Заткнись, — я швырнула в него булку. Кунжут разлетелся в стороны и, наверно, это выглядело смешно, но только не для меня. — Ты никогда не сможешь просто жить и позволить нам быть счастливыми? Ты всё время будешь ждать от меня подвоха и заранее обвинять в том, чего не было? — бессильно опустив руки, я направилась прочь с кухни. — В бездну всё. Я пойду…

— Куда?

Обернувшись, я успела заметить затравленное выражение на его лице, которое тут же сменилось на отстранённое.

— Кирилл, — позвала я, держась за дверной косяк, чтобы оставаться на месте, — зачем ты так? Неужели ты совсем ничего не замечаешь? — Запустив пятерню в волосы, муж поднялся. — Дурак ты, Узоров. Вот именно в такие моменты я действительно не понимаю за что тебя… — он непонимающе уставился на меня, и я пожалела, что не держу в руках что-нибудь тяжёлое, — неважно. Не хочу…

— Что ты собиралась сказать?

— Какая разница? — пожав плечами хмыкнула я. — Ты всё равно видишь во мне…всего лишь кошку, — мне не удалось сдержаться и я отвернулась, скрывая предательские слёзы.

— Есть разница, — упрямо настаивал он, обхватывая меня за плечи и разворачивая к себе. — Ари? Ты чего? Плачешь? — в его голосе появилась такая отчётливая паника, что это показалось даже забавным.

Захотелось тепла, вернуть ощущение, с которым встретилось это утро и, обвив его шею руками, я подтянулась, касаясь губами его рта.

— Кажется, я тебя люблю, — прошептала я едва слышно. Мы никогда не говорили об этом. Наверно, оба считали лишним, не важными слова, но именно сейчас мне стало необходимо сказать их.

— Кажется? — повторил он хрипло.

— Пожалуй, я в этом уверена, — дыхание на моём лице прервалось. — Люблю тебя, мой страшный серый волк.

— Ты…

— И не собираюсь уходить. Не сейчас, ни потом. Мне так хорошо с тобой, — я потерлась носом о его подбородок и неожиданно ощутила как что-то твёрдое недвусмысленно упирается мне в живот. — Какой же ты…

— Какой? — он медленно улыбнулся и я зачарованно смотрела как засветилось его лицо.

— Упрямый, вредный…Единственный…

Он подхватил меня на руки и усадил на стол, сбрасывая на пол чашку с недопитым кофе и корзинку с булочками, по полу покатилась ваза, оставляя за собой дорожку из пахнущего клубникой варенья. Какая разница, что происходит вокруг, когда на меня так смотрит мой мужчина. Когда его пальцы трепетно обводят мои скулы, мир замирает и время становиться тягучим, как остывающая карамель.

— Я идиот, — он заправил волосы мне за ухо и прижался всем телом к моему так, что слышалось, как бьётся его сердце.

— Мне не нужен никто другой, — забравшись под футболку, я очертила тугие мышцы на его спине и спустилась к пояснице, царапая её ногтями.

— Опять жадничаешь? — прорычал он, спуская рубашку с плеч и порывисто прикусывая темнеющие отметины над ключицами.

— Кто бы говорил, — я выгнулась, откидываясь на локти, чтобы ему было удобней.

Узоров медленно спускался укусами, граничащими с болезненными от шеи к груди. Слишком чувствительная кожа пылала под его ртом и я толкнула его голову от себя с мучительным стоном.

— Что? — он явно не сразу понял, чего я хочу, но, подчиняясь, слегка отодвинулся.

Спрыгнув на пол, я повернулась к нему спиной и оперлась о стол, раздвинув ноги. Мужчина прижался ко мне с довольным ворчанием и терзал ртом плечи, сминая ладонями ягодицы. Я пыталась вжаться в его пах, но Кирилл удерживал меня, не позволяя придвинуться.

— Послушная, — он скользнул ладонью по животу, накрывая лоно. — Хочешь?

— Да, — быстро ответила я, не желая долгих прелюдий. Мне хотелось его внутри. — Сейчас. Прямо сейчас.

Может он и собирался истязать меня дольше, но я всхлипнула, ложась грудью на столешницу и вытягивая руки перед собой.

— Я так скучала, — промурчала я, приподнимаясь на носочки и ощущая ягодицами шелковистую кожу его члена. — Давай потом…

Договорить мне не удалось. Кирилл ворвался в моё тело со страстью, с которой всегда реагировал на мои провокации. Мне нравилось отдаваться его силе и напору. Позволять жёстко входить в меня, удерживая за талию и резко натягивая меня на себя, почти сдёргивая со стола, в который я вцепилась намертво. Держалась я ровно до того момента, когда меня забросило в ошеломительный оргазм. Вскрикивая и жалко царапая дерево, я извивалась под сильным телом, пока он не выплеснулся внутри меня и не упал на мне спину, уперевшись локтями по бокам от меня и уткнувшись носом мне в волосы. Шумное дыхание обжигало затылок и вдруг замерло, а потом…Он втянул воздух и задержал его в себе.

— Ари, — тихо прошелестел он, — ты…скажи, что мне не показалось…

— Всё правильно, Кир, — я улыбалась, зная что он сейчас делает то же самое. — У нас будет ребёнок.

Он мягко перевернул меня, продолжая нависать сверху. На дне его зрачков плескалось что-то новое. Мне нравилось.

— Твои рубашки пахнут тобой и другие запахи не раздражают.

— Стоило мне сказать…

— Не хотела разочаровывать, — я сказала это, не сумев скрыть горечь, и он понял.

— Ты уже ошибалась?

— Несколько раз, милый. Это было больно и не хотелось, чтобы и ты…

— Ну и кто из нас глупый? — муж демонстрировал свои роскошные зубы, и мне пришлось повторить за ним. — Как скоро? — он оглаживал мой живот с благоговением.

— Семь месяцев, — немного смущаясь прошептала я. — Доктор говорит, что я могу забеременеть только в особые периоды. Они будут наступать раз в несколько лет и…

— Пришибу этого доктора, — пробормотал Узоров, приподнимая мои ноги и укладывая лодыжки себе на плечи.

— Кир!

— Начинай кричать, — посоветовал он и вновь оказался во мне, бесстыдно влажной и готовой для нового удовольствия.

В этот раз он не торопился и двигался медленно и тягуче. За это я царапала его руки и скулила от наслаждения. Он сумел заставить меня утопать в множественных оргазмах, пока сознание не сделалось мутным и тело не перестало слушаться меня. Подхватив меня на руки, муж проследовал в спальню где сгрузил меня в душевую, прислонив к стене.

Затем вытертой пушистым полотенцем и разомлевшей, мне позволили растянуться на прохладных простынях вдоль роскошного мужчины, явно раздумывающего, а не исследовать ли мой рот. Он проводил пальцем по моим губам, раздвигая их, скользя по зубам, и я прихватила фалангу зубами.

— Откушу, — беззлобно сообщила я.

— А что потом будешь делать? — самоуверенно хохотнул мой неугомонный мужчина.

— Лечить, — серьёзно ответила я и забралась ему на грудь, рисуя на коже незнакомые иероглифы. — Больше не станешь дурить?

— Может только иногда, — признался он совершенно искренне. — Когда забудусь — можешь ударить меня…булкой. Я же не идеальный.

— Ты мой. И этого достаточно.

— А ты?

— Твоя, конечно. И уже давно, — я поцеловала его улыбающийся рот. — Об этом стоило говорить?

— Может и нет, но мне стоило это услышать. Хотя бы раз, — пробормотал муж прежде, чем слова стали лишними.

Засыпая, я отчётливо осознала, что больше не играю. Совсем. С мужем я всегда остаюсь собой. Конечно, я ношу кулон с маячком который он мне подарил, рядом с его жетоном — вещицу я вернула в первый же день; часто одеваю платья, к коим уже привыкла, чулки на кружевных резинках, весьма откровенное бельё и даже нахожу крайне соблазнительным то, как Кирилл засматривается на мои ноги и часто притискивает меня к стенам, наскоро задрав подол, чтобы…Да, я люблю быстрый секс, после которого слабеют колени и сбивается дыхание — Узоров даже его превращает в событие. Мне не сложно гордиться мужем. Он действительно особенный. Лидер, сделавший невозможное — подаривший двуликим надежду на возрождение. Вернувший меня к жизни…дважды. Он тот, кто не умеет сдаваться и отступать. Только он смог принять меня со всеми закидонами и считать их милыми.

Кошмары порой возвращаются, но теперь есть кому обнимать меня достаточно крепко, чтобы забыть о них едва я открою глаза. Невозможно стереть из памяти всё, что произошло со мной, с нами. Даже едва заметные тонкие белесые шрамы на шее так и не сошли, напоминая, как Узоров чуть было не перешёл черту. Именно там он никогда не кусает. Сейчас это перестало быть важным.

Пусть он не говорит о любви, не дарит цветы и забывает о важных датах. Он всегда останется тем, кто не отдаст меня, не откажется и не предаст. Что, уж, там говорить — такое дороже многого.

А коробку я всё же завела. Храню её под кроватью в спальне и часто вытаскиваю, чтобы посмотреть. В ней корешок от билета, браслет из крохотных ракушек, скреплённые снимки УЗИ, проволочное колечко, подаренное дочкой, пластилиновое…нечто слепленное сыном, смятая салфетка, когда-то найденная у ведра с мусором на которой почерком Кирилла написано "Любимой…Я люблю тебя…Единственной…Самой…Иларии" и крохотная открытка, что лежала в букете цветов для которой он пытался придумать надпись. На ней выведено одно слово, которым муж объединил все предшествующие "Моей". Когда он произносит это слово, я знаю, что это и есть его признание. Оно всегда им было. Мне достаточно. У меня есть целый мир и вся жизнь, чтобы складывать в неё счастливые моменты. Другие…я предпочитаю их забывать. Это намного приятнее.