Между голодом и страхом

Глава 32

Я проснулась от толчка и испуганно подхватилась. Как мне удалось задремать, осталось загадкой, но, озираясь, я обнаружила, что мы покинули город. Выпрыгнув из машины на хрустящий гравий, слегка качнулась и опёрлась на стоящего рядом, не акцентируясь на его личности. Низкое рычание заставило резко отпрыгнуть в сторону и припасть к земле. Оказалось, ухватилась я за водителя, совершенно незнакомого мне парня.

— Не смей прикасаться к моей женщине, — разъярённо выплёвывал Марк, припечатав беднягу к закрытой дверце.

— Пусти его! — рявкнул Глеб.

— Не суйся! — мой бывший выглядел угрожающе, что заставило подоспевшую охрану отступить.

Быстро оглянувшись, я поняла, что не смогу ускользнуть незаметно: одноэтажное, с зарешёченными окнами кирпичное здание, вокруг огороженной территории стеной стояли деревья, повсюду фонари и множество камер. Помня об остром обонянии двуликих, их выносливости, я смирилась с необходимостью оставаться с ними рядом. Оттолкнув стоящего передо мной двуликого, я остановилась в паре шагов от машины.

— Есть хочу, — всхлипнула я максимально жалобно, и напряжение спало так же внезапно, как и возникло. — Живот сводит от голода.

Марк тряхнул головой и, оттолкнув противника, повернулся ко мне. Едва не попятившись от зверского выражения его лица, протянула руку. Мне можно было гордиться — она даже не дрожала.

— Не отпускай меня, не хочу, чтобы меня трогали другие.

Двуликий притянул меня к себе, обхватив за плечо. Прильнув к мужчине, я из-под ресниц посмотрела на остальных. Жадные взгляды чужаков раздражали. Когда меня потянули за собой по дорожке, я не сопротивлялась, стараясь не отставать, чтобы, не дай небо, Марк не вздумал взять меня на руки. С него станется.

Старательно делая вид, что испытываю слабость, я осматривалась. Мерзкое ощущение, что это место мало чем отличается от того, откуда меня забрал Узоров, не покидало. Содрогнувшись от дурных предчувствий, я прижалась к Марку, поднырнув под руку. Он не преминул воспользоваться нашей близостью, чтобы показательно сжать ягодицу сквозь джинсы. Понимая, что таким образом он демонстрирует присутствующим свои права, я стерпела. Но тут он наклонился и, откинув мою голову в сторону, в очередной раз прикусил мне шею. Скривившись от мучительной боли, я едва сдержала вскрик: кожа на горле уже была воспалена от его зубов.

— Моя, — вибрация его голоса прокатилась по позвоночнику, взывая к моей животной половине, и бесконтрольно я прильнула к мужчине, чтобы быть подальше от остальных — голодных, злых, незнакомых.

— Укусишь снова, и мне придётся ударить тебя, — тихо сказала я, проходя в двери.

— Не могу иначе.

— Я тоже.

— Это сильнее меня.

— Не будь тряпкой, — зло прошипела я, толкая локтем его в рёбра. — Держи себя в руках.

Оказавшись в холле, оценила обстановку, поняв, что не ошиблась и действительно оказалась в медицинском центре. Тошнотворные испарения дезинфицирующих средств раздражали обоняние, но сквозь них проступал другой запах — гнилой крови и мокрой шерсти. Не сбавляя шаг, я подошла к автомату с чипсами и, нажав на первую попавшую кнопку, отвернулась к стеклянной дверце. В отражении я видела каждого из двуликих. Один кинул в мою сторону что-то и, развернувшись, я подхватила на лету вещицу, оказавшуюся монетой. Сунув металлический диск в узкую щель, дождалась, когда аппарат загудел и замер. Ударив по боковине, добилась того, что в лоток выпала шуршащая упаковка.

— Ловкая девочка, — пробормотал кто-то и тут же смолк, стоило мне оглянуться.

— Приходится. Тяжело, когда рядом столько идиотов, — закинув в рот насколько крохотных сухариков, я закатила глаза. — С обеда ничего не ела.

— Ты потому такая…злая? — Марк ухватил меня под локоть и повёл по коридору.

— Нет, я всегда сука. Натура такая, — охотно пояснила я. — Но с тобой… — пришлось заставить себя томно вздохнуть, — хочу быть покорной…

Он запнулся и чуть было не упал. Воспользовавшись моментом, я потёрлась лицом о его подбородок и вышла вперёд, надеясь рассмотреть маячивший впереди приоткрытый кабинет.

— Стой! — окрикнул меня вышедший навстречу охранник, но было поздно. Я услышала сдавленный крик и рванула к его источнику.

Швырнув сухарики в лицо обескураженному мужчине, резко пригнулась и ушла в сторону. Кончики его пальцев мазнули меня по руке. Слишком медленные для моей кошки, двуликие попытались остановить меня, но, уже через несколько секунд, я оказалась в нужной комнате, захлопнула за собой дверь, задвинула засов и заклинила его шпилькой, выдернутой из пучка волос. Развернувшись, я едва сдержалась…нет, я закричала. Долго, надрывно, отчаянно. Мир содрогался от моего ужаса. Внутри рушились стены, которые отделяли меня от прошлого, забытого. Почти забытого. Того, что я видела по ночам, в душных кошмарах, помнила, просыпаясь в скомканных простынях, горя от не обозначенного страха. Позади от ударов содрогалась дверь, отдаваясь вибрацией в мою спину.

— Смогу…смогу…смогу, — хрипела я, сорванным голосом и, оттолкнувшись от опоры, шагнула вперёд и вниз по трём ступеням в плохо освещённое пространство подвала, прямо в объятия своих страхов.

Ладонь скользила по шероховатой кирпичной стене, царапающей кожу. Заставляя себя шагать, я, наконец, оказалась напротив клеток. В каждой из них, ухватившись за прутья и вперив в меня затравленные взгляды, стояли мальчишки. Совершенно обнажённые, худые, грязные они смотрели на меня с болезненной потребностью. Некоторые рычали, мечась в тесном пространстве, и прыгали на решетку отделяющую их от меня.

— Небо, где ты, когда так нужно? — прошептала я ранено и опустилась на колени. Десятки пар глаз неотрывно следили за каждым моим движением. Вытерев выступившие слёзы, я заставила себя вздохнуть. — Вы меня понимаете? Хоть кто-нибудь? — глухое рычание стало мне ответом.

Сознание ломалось, и я выгнулась, опрокидываясь на грязный пол. Короткие ногти ломались о бетон. Тьма была бы спасением. Вскрикнув, я впервые в жизни взмолилась о беспамятстве. Оно не пришло. А вместо него меня затопило воспоминаниями. Невыносимыми. Назойливыми. Царапающими черепную коробку. Моими…

Подсознание крепко прятало от меня память о событиях, предшествующих моей жизни с людьми, которых я считала своими родителями. Не зря. В ушах пульсировала кровь. Казалось, она текла наружу обжигающим ручейком. Я каталась по полу, пытаясь остановить поток мыслей…воспоминаний вырывающихся из темноты в мозг и вспыхивающих в нём фейерверками. Кто-то кричал. Надрывно, незнакомо и горько. Мне не сразу удалось понять, что это мой собственный голос.

ПРОШЕДШЕЕ

Когда я впервые осознанно открыла глаза, мир вокруг пылал. Тело не подчинялось. Оно было не приучено к движениям, конечности подламывались, при попытке шевелится. Глаза жгло скудным светом, и в ушах набатом отдавался каждый шорох. Это продолжалось…вечность. Целая вселенная боли и ужаса, скручивающего внутренности голода. Всё это сводило меня с ума, если бы иногда не появлялся он. Безумие отодвигалось на дальнюю границу сознания, и я застывала в ожидании прикосновений. Горячие руки держали меня крепко, не позволяя упасть, низкий голос твердил что-то монотонно успокаивающе и запах…меня окутывал потрясающий аромат, в который хотелось обернуться и скулить от восторга. Если бы он оставался со мной дольше…Как только я начинала беспокойно хвататься за него, меня вновь оставляли в одиночестве. Я быстро осознала свою ошибку и перестала реагировать, чтобы он дольше был рядом. Он приходил всё чаще, оставался надолго, касаясь меня и говоря, говоря…Забываясь, я прижималась к нему и, когда меня пытались оторвать от ставшего родным тела, кричала дико и надрывно, не зная, как дать понять, что мне нужно…жизненно необходимо присутствие этого человека…

Однажды всё изменилось. Рядом появились другие. Они мне не нравились. Раздражали. Один из их часто оставался рядом и, когда мы оставались одни, причинял мне боль. Намеренно. Он не учёл, что я привыкла так жить и тонкие иглы, впивающиеся под кожу, казались лишь досадной неприятностью. Я не научилась притворяться бесчувственной, делать вид, что не слышу никого, не узнаю. Только когда приходил он, это было сложнее, почти невыносимо. В рассеянном свете, украдкой любовалась чертами его лица, движениями рук, млея от голоса. Он всё чаще смотрел мимо, рассеянно касался моих спутанных волос и почти не говорил со мной.

Я допустила ошибку. Одной ночью, когда все звуки стихли и меня оставили одну, заплакала. Сначала беззвучно, обхватив себя тонкими ладонями, а затем, вдруг сорвавшись, громко в голос. Даже услышав шаги, я не могла остановиться и пыталась непослушным языком звать его как звали те, кто был рядом…Он не пришёл. Но другие… Плечо обожгла дикая боль и, теряющую связь с телом, меня выволокли прочь из комнаты. С того момента началась моя новая жизнь.

Тьма и холод, голод и тлен.

Придя в себя, я поняла, что оказалась в другом месте. Клетки стояли рядами и в каждой из них…Нет, они не были похожи на меня. Совсем иные. Сумасшедшие, с кривящимися в оскалах ртами, бросающиеся на прутья, грызущие собственные пальцы до крови. Мир вокруг был безумен. Свернувшись в центре клетки, на полу, присыпанном опилками, я заставила себя впасть в оцепенение, которому научилась за долгие годы. Это позволило мне остаться собой…насколько это было возможно.

Много дней спустя дверь открылась и я привычно метнулась в угол, не мешая безмолвным людям убирать с пола настил, чтобы засыпать новый. Однако это был не уборщик. Высокий мужчина с пристальным взглядом заставил меня поёжиться и запахнуть на себе разорванную тунику. Он был опасен. Это ощущалось в воздухе даже сквозь смрад. Что-то отрывисто сказав, незнакомец протянул мне руку. Не понимала ни слова, но увидела, что он предлагает мне выход. Несколько маленьких шагов я сделала на трясущихся ногах, пока не осознала, что предаю…другого и остановилась. Мужчина скривился, качнувшись ко мне и я выставила перед собой ладони для того, чтобы произнести слово, которое заставляла себя помнить, единственное, что держало меня на краю, не позволяя погрузиться в ад.

— У..зо…ров.

Они переместили меня в новую тюрьму. Здесь мыли, кормили и заставляли…пытались заставить говорить, реагировать, притворяться живой. Но только мне это было не нужно. Перед глазами стоял образ моего человека и его заслонял чужой, голодный и злой. Он называл себя Костёр. Меня он называл Первой.

Меня украли. Двое. Мужчина и женщина. Связали, заткнули рот, засунули в узкое, душное пространство, накрыли дурно пахнущей тряпкой, и уши оглушило грохотом. Они не знали, что я уже понимаю многое из того, о чём они говорили. Они хотели меня вырастить на воле, в обстановке далёкой от псарни, выдрессировать или воспитать…слова были не так важны, как то, что они собирались продать меня…Узорову. Только он заплатит прилично, если я буду достаточно…адаптированной. И, хотя я не понимала значения этих слов и последнего в частности, решила, что сделаю всё, чтобы быть "достаточно."

Как я могла забыть…Слишком понравилось, что обо мне заботились, касались, кормили вдоволь. Наверно, я вычеркнула из памяти всё, что было до похищения из лаборатории Узора, а потом и Костра для того, чтобы не стать безумной. Так сработала защита сознания, и все эти годы я видела тот мир сквозь кошмары и дурные предчувствия. Мой мир, в котором я родилась и теперь вернулась.

Прижавшись спиной к холодной стене, я продолжала содрогаться. Одежда пропиталась потом. Скрутив волосы в узел, смахнула испарину со лба и тут же пожалела об этом — удалось лишь размазать грязь по лицу, мелкие песчинки царапали кожу, закушенная губа пульсировала. Обняв колени, я тряхнула головой, прогоняя туман из вывернутого наизнанку сознания. Как же мерзко. Всё, что я знала, то немногое, казавшееся незыблемым, рассыпалось прахом. Мой мир, шаткий и без того ненадёжный, дал трещину. Глаза были подозрительно сухими. Возможно, слёзы помогли бы сейчас, когда я вновь смогла видеть и передо мной в тесных клетках напряжённо застыли маленькие фигурки.

— Я вернусь. Обещаю, что вытащу вас отсюда, — мне было плевать, что они не понимают ни слова. Было достаточно того, что понимаю я.

Облокотившись о стену я, немного качаясь, поднялась и расправила плечи. Может для меня уже поздно, но этим детям, продолжающим жить в аду, осталось терпеть немного. Ненавидя себя за это, повернулась к ним спиной и пошла к выходу. Позади скулили, рычали. Удары о металл рождали звон, от которого сводило зубы…

Когда распахнула дверь, в моих глазах всё ещё не было слёз, но те, кто стоял по другую сторону, отшатнулись.