Любить зверя

7. Иной

По ночам мучительно не спалось.

После секса Марк засыпал, обнимая меня со спины и тепло дыша в затылок, а я закрывала глаза и мечтала об одном — чтобы поскорей прошло семь дней, и этот московский математик, бабник и бабай, наконец-то покинул дом моей бабули.

Не будет мне покоя, пока он в Мухоборе.

Со мной происходили странные вещи. Я словно превращалась в кого-то другого. Я слышала, как ёжики шуршат под валежником, как кабан чешет спину о пень, как Треф ворочается в своей кровати в соседнем доме. Иногда он курил на веранде, и до меня доносился вонючий сигаретный дым.

И да, я слышала размеренное дыхание Элла, который тоже не спал по ночам. Мне чудился шорох переворачиваемых страниц. Он читал книги, валявшиеся на полке в моей детской комнате, — старые романы о любви, сказки о волшебниках, истории о гладиаторах.

Я отдавала себе отчёт, что невозможно слышать дыхание человека, находившегося в трёх километрах, но иллюзия была до мурашек правдоподобной. Я сходила по нему с ума. Иногда я отчётливо ощущала запах его кожи и зажимала рот рукой, чтобы не застонать от горя.

И, словно в насмешку, у меня поменялись вкусы. Мне хотелось простой еды — необработанных овощей, ягод и орехов. К счастью, сезон ещё не кончился, у трассы местные жители продавали клюкву и бруснику. Я покупала ягоды и ела пригоршнями из ведра. А один раз съела сырую репу — увидела в магазине, купила и сожрала дома в одиночестве. Хуже того, я присматривалась к поганкам, которые росли под деревьями, обступившими коттеджный посёлок со всех сторон.

Если бы я обратилась к психологу, он наверняка сказал бы, что я так зациклилась на Элле, что стала копировать его повадки, — и он был бы прав. На сто процентов прав! Мозги мне не отшибло, я осознавала, что моё поведение нездорово и обусловлено одержимостью этим человеком, но легче от этого не становилось. Я буквально на стены лезла от тоски. Несколько раз порывалась съездить к нему, но цеплялась за остатки благоразумия. За Марка цеплялась, за его нежные ласкающие руки, за целующие губы, за его всегда твёрдый член, с помощью которого я пыталась вышибить из себя память о другом мужчине. Не помогало. Секс с Марком не приносил удовлетворения, не утолял ненасытную жажду.

Скорей бы прошло время!

Сжав зубы, я отсчитывала день за днём.

Элл исчезнет из Мухобора, и я забуду свою больную запретную любовь.

Наступил октябрь. Несмотря на ещё тёплые дни, по ночам температура падала, и посёлок накрывал туман.

Я ходила к бабушке каждое утро и сидела с ней до вечера, пока доктор Полянкин однажды не сказал, что не стоит тревожить больную долгими разговорами. Ей требуется полный покой.

— Ей становится хуже? — спросила я.

— Ей не становится лучше, — с сожалением ответил Иван Ильич. — Меня беспокоит её состояние. Я наблюдаю снижение частоты пульса, артериального давления и медленное угасание рефлексов. Мне это не нравится, Ульяна, очень не нравится. Чем дольше она спит, тем труднее будет просыпаться.

Дыхание перехватило от страха.

— А нельзя разбудить её с помощью лекарства?

— Боюсь, что таких препаратов не существует, — ответил доктор. — Она должна проснуться самостоятельно, а мы должны быть рядом, чтобы помочь ей.

Я машинально хрустнула пальцами. Кроме бабушки у меня никого в этом мире не было.

Дней десять назад я бы сказала «кроме бабушки и Марка», но сегодня я не была уверена, что Марк не бросит меня, узнав о шашнях с левым мужиком из леса. Мне казалось, что Марк скорее измену простит, чем буйное любовное помешательство без секса. Духовная измена хуже физической. Хотя я судила по собственным меркам — по меркам женщины, которая не испытывала полноценного удовольствия во время секса, — и могла ошибаться. Я бы простила Марка, если бы он изменил мне с другой женщиной, но не простила, если бы он влюбился по-настоящему. Мне хотелось быть единственной любовью. А как отреагирует Марк на моё увлечение другим, я даже представить боялась. Он был ревнивым собственником и никогда этого не скрывал.

Может быть, мне развестись с ним, пока я не наломала дров? Я чувствовала, что не управляю своими эмоциями. Меня кидало из одной крайности в другую. Я смотрела на себя в зеркало и видела умалишённую: в глазах горел огонь одержимости. Меня до трясучки это пугало.

До встречи с Эллом я такой не была.

Как я ни старалась, я не могла скрыть от Марка свои переживания. Он так трогательно обо мне заботился, что чувство вины накрывало ледяной лавиной. Я задыхалась под гнётом его доброты. Иногда мне хотелось его ударить.

Однажды ночью мне приснилось, что у бабушки остановилось сердце. Иван Ильич держал меня за руки и сочувственно говорил: «Мы ничего не смогли поделать, Ульяна, она ушла от нас, ей будет там лучше». «Где???» — закричала я во сне и проснулась.

Потная, растрёпанная, я села в кровати с гулко бьющимся сердцем. Взглянула на телефон — шесть часов утра. Мне удалось подремать всего полтора часа. В окне клубился сизый туман. И запах… Я ощущала этот запах даже не носом, а всей кожей, всем своим существом. Самый прекрасный запах в мире, и сегодня такой удивительно плотный, насыщенный, словно Элл стоял на пороге дома.

Осторожно поднялась с постели, чтобы не разбудить Марка, и на цыпочках пробралась на кухню. Выглянула в окно.

Сквозь туман разглядела высокую мужскую фигуру. Нет, он не подошёл к дому, он скрывался в зарослях на краю леса. Но я знала, что это он.

Я выскочила на улицу в одной рубашке, босиком.

Бросилась к человеку, который разрушил мою жизнь.

*** Под пятками хрустел лёд, полы ночной рубашки хлестали икры, распущенные волосы развевались за спиной. Я стремительно преодолела расстояние до ближайших деревьев и под жёлтыми кронами, утопавшими в тумане, как в парном молоке, кинулась на грудь Эллу. Прижалась изо всех сил, цепляясь пальцами за широкую спину, как терпящий бедствие цепляется за спасательный круг.

— Ты пришёл… Я так тебя ждала…

— Ульяна, Ульяна, девочка моя… — шептал он, стискивая меня горячими ладонями и погружая нос в мои волосы.

Мы не могли отлипнуть друг от друга, словно неведомая сила спаяла нас навеки в одно целое. Я впервые узнала, что такое обнимать любимого человека.

Перед разлукой.

— Ульяна, мне пора, — он отстранился, заглядывая мне в глаза.

— А нога уже срослась?

— Да.

Я глянула вниз — лонгета не было. Огромные босые ступни уверенно стояли на заиндевевшем ковре из палых листьев. Кроссовки, которые я ему купила, Элл не надел. Этот ненормальный собрался уходить в октябрьский лес без обуви!

Я оттянула ворот футболки и осмотрела едва заметную ранку на плече. Потом без колебаний и стеснения задрала футболку до подмышек и нашла входное отверстие от пули, попавшей чуть правее пупка. Рана хорошо затянулась. Новая кожа розовела на том месте, где несколько дней назад гноилось воспаление. Грязевые нашлёпки оказались супер-эффективным лекарством.

Кто бы мог подумать? На обычном человеке так быстро не заживает. Нужно иметь фантастическую регенерацию, чтобы за неделю оправиться от чудовищных ранений, перелома и потери крови. Да даже чтобы стоять на обледенелой земле босиком нужна особенная, нечеловеческая терморегуляция. А мы оба стояли и не мёрзли. Мы не чувствовали ни холода, ни ветра, ни стылой сырости тумана. Наши тела горели, изо рта вырывался пар и смешивался в общее облачко.

— Я в прошлый раз спрашивала, кто ты такой, — сказала я. — А сейчас спрошу иначе: кто мы такие?

Я выделила голосом «мы».

Его зелёные глаза, опушённые нереально длинными ресницами, смотрели на меня с любовью и состраданием.

— Мы люди, Ульяна.

— Мы какие-то странные люди, Элл.

— Не думай об этом. Живи обычной жизнью. Люби мужа, читай книги, рожай детей. Забудь обо мне. Я не должен был встречаться с тобой и разговаривать на запрещённые темы — это табу. Просто я потерял сознание, ну и… получилось как получилось. — Он скривился, словно злился на себя за слабость. — Знакомство со мной не должно повлиять на твою жизнь. У тебя всё хорошо, не ломай своё благополучие ради всяких непонятных вещей.

— Но я хочу их понять! Помоги мне.

— Это так не работает, — ответил Элл. — Я не могу тебе помочь. Каждый проходит свой путь в одиночестве.

— И что, даже совета не дашь?

— Я уже дал.

Люби-читай-рожай.

Наши лица разделяло не более пяти сантиметров. Качнись вперёд — и коснёшься. Я дышала его запахом, не в силах надышаться. Он разглядывал меня, поминутно облизывая губы. Его желание отзывалось в моём теле сладкими неконтролируемыми судорогами. Как бы мне хотелось завалить его в кусты и закончить глупую дискуссию о «всяких непонятных вещах»! Я мечтала заняться с ним самым обычным, понятным и естественным сексом.

— Я не могу последовать твоему совету, Элл. Моя любовь к мужу — всего лишь благодарность за его доброту. И детей я не рожу, потому что бесплодна. Мы пять лет пытаемся завести ребёнка, но ничего не выходит. Так что нет у меня никакого благополучия — это красивая ширма, за которой скрывается пустота. Мне нечего терять.

Он зарычал, как раненый зверь, без стеснения выматерился и саданул кулаком по ближайшей березке. С неё посыпались жёлтые листочки, словно конфетти.

— Тебе есть что терять, поверь мне. Возьмите ребёнка из детдома, раз свои не получаются. — Он говорил жёстко и напористо. — Когда твоя бабушка очнётся, поезжайте в Питер и усыновите столько детей, сколько вам нужно для счастья.

Он подозрительно много знал о бабушке, но меня это не удивило. Меня бы удивило, если бы он ничего не знал обо мне и моих семейных проблемах.

— Всё так плохо, да? — спросила я. — Надежды нет?

Он кивнул, кусая губы. Он был зол и сильно расстроен моими словами о бесплодии.

— Но твоя мама, на которую я похожа, тоже не сразу тебя родила. Твои родители жили без детей десять лет, насколько я помню. А потом появился ты, а через два года — второй ребёнок…

— Мой биологический отец — не тот, кто меня вырастил, а совсем другой человек, — перебил Элл. — Мама ездила в санаторий на Ладоге и вернулась оттуда беременной. Она проделывала это дважды.

— А кто твой настоящий отец? — растерянно спросила я. — Ты его знаешь? А московский папа в курсе, что ты ему неродной?

— Это неважно, Ульяна! Неважно! Мама чуть не умерла, когда рожала меня, а когда рожала Иона, её сердце не выдержало. Мне было два года, но я отлично всё помню, я был рядом с ней, — он сглотнул комок в горле. — Она не должна была беременеть от…

— От лесного чудища типа тебя? — подсказала я. — Я угадала?

Элл скрипнул зубами. Но на вопрос не ответил.

— Выходит, у меня только два варианта: или взять ребёнка из детдома, или рискнуть и родить от тебя. Судя по всему, от тебя получаются хорошие дети, раз несколько женщин согласились родить.

Я смотрела ему в глаза, стараясь придать взгляду максимальную твёрдость, но внутри всё дрожало от страха и волнения.

— Не сравнивай себя с другими женщинами. Они подчинились инстинкту, который подсказывал им, что ребёнок от «лесного чудища» будет сильней и здоровей, чем от законного мужа. Они ничем не рисковали, наоборот, улучшали породу на несколько поколений вперёд. Именно это и влечёт к нам людей, если ты ещё не поняла, — наша инаковость. — Я жадно впитывала новую информацию. Элл продолжил: — Но между нами всё по-другому — мы одной крови.

— Какая разница? Я тоже хочу родить от тебя, — заявила я.

Меня не пугала перспектива умереть при родах. Лягу на девять месяцев в самую крутую клинику под круглосуточный надзор самых крутых врачей. Реанимируют, если что. Марк не пожалеет денег на ведение беременности и родов, если будет считать, что ребёнок от него.

Господи, как низко я пала!

— Ты забыла про табу, — сказал Элл и шагнул ко мне. Схватил за волосы и потянул так, чтобы я задрала голову. Приблизил своё лицо к моему и выдохнул: — Нам запрещено заниматься любовью. Ты это понимаешь?

— Плевать мне на табу, плевать на запреты, — я выталкивала фразы сквозь сжатые зубы. — Я никому ничего не обещала! Я понятия не имею, что у вас запрещено, а что разрешено. Никто не удосужился выдать мне список правил. Даже если ты мой кровный брат, я знать тебя не знала всю свою жизнь. Это не инцест. Законом такие связи не караются. Я хочу тебя, я схожу по тебе с ума, я готова на всё, чтобы родить от тебя малыша. Забери меня с собой.

Я пошла бы за ним прямо сейчас, в ночной рубашке, босая и простоволосая.

Мне ничего не нужно от судьбы, кроме этого мужчины.

Только он один в целом мире. И ребёнок от него. Ну пожалуйста, это ведь такая малость!

— Ты не понимаешь, девочка моя, — горько прошептал Элл, касаясь моих губ своими. Я ощущала их прикосновение, словно трепетание крыльев бабочки. Такие же бабочки трепетали в горле, желудке и матке. — Любимая моя, единственная, кровь моя, сестра моя… Дело же не только в том, что роды могут тебя убить…

Он замолчал, не отрывая губ от моих. Недопоцелуй, недоприкосновение, недостижимость любви и счастья.

— А в чём?

От напряжения ломило шею, но я жадно всматривалась в глаза Элла, ловила его дыхание.

— Я родился здоровым, — тихо сказал он, — мне крупно повезло. А мой брат… Ион всю жизнь проведёт в темноте, тишине и немоте. Он слепоглухонемой.

Я ахнула от ужаса.

Элл продолжил:

— Он родился с генетическими аномалиями, но тридцать лет назад никто не знал, что это за аномалии. В то время не проводили исследований. А сейчас проводят, поэтому я избегаю врачей. Не хочу стать подопытным кроликом для генетиков. — Он отпустил мои волосы и мягко положил руки на плечи. — Ульяна, послушай, у нас обоих есть нарушения в геноме. Наш ребёнок с вероятностью девяносто процентов родится больным. А ты умрёшь при родах, как моя мама.

Туман пробрался под рубаху, я чувствовала на животе его холодные липкие пальцы.

— Я этого не допущу, — сказал Элл. — Я уйду, и мы больше никогда не увидимся. Наша судьба — раствориться в другом народе, передать ему часть своих генов. Это единственный шанс продолжить род.

Я стояла, бессильно уронив руки вдоль тела. Я чувствовала себя мёртвой пустой оболочкой. Бабочки улетели. Туман обмяк и припал к земле, как проколотый надувной матрас. Теперь кто угодно из соседей мог увидеть нас среди деревьев. Меня это не волновало.

— Ты последуешь моему совету? — спросил Элл.

— Уехать из Мухобора и усыновить ребёнка?

— Да.

— Последую, если бабушка поправится.

Он удовлетворённо кивнул, отнял ладони от моих плеч и сделал три шага назад. Я и глазом не успела моргнуть, как его фигура растворилась в осенней чащобе. Словно и не было его никогда.

Я дошлёпала до дома, зашла в прихожую и упала в обморок.