Любить зверя

15. Сын

Ваня ушёл рано утром, ещё в темноте. Я слышала его уверенные шаги в сторону леса. Минут двадцать они отчётливо звучали в моей голове, а потом растворились в скрипе замёрзших деревьев, треске льда и шуме ветра.

Провожать его я не вышла, мы попрощались ночью. Договорились созваниваться и навещать друг друга.

Следом засобирался и Глеб. Я приготовила ему бутерброды и кофе. Сели завтракать.

— Куда ты поедешь? Оставишь Ваню одного?

— Нет, я подберу его около Приозёрска, когда он позвонит. А сам поживу у друзей, они давно меня звали. Устрою себе небольшие каникулы.

Внезапно смутившись, Глеб пригладил свои чёрные кудрявые волосы, которые выглядели не так блестяще, как в Москве.

— Не переживай за Ивана. Он хоть и слепой, но иногда более зрячий, чем мы все.

Я кивнула.

Глеб продолжил:

— По телефону он разговаривает с моей помощью, но сообщения пишет самостоятельно. У него есть коммуникатор, который переводит шрифт Брайля в обычные буквы.

— Даже так? Хорошо. Я не знала.

— Да. Поэтому можешь писать ему всё что угодно. Я это не прочитаю. Никто не прочитает.

— Я не… — Я хотела сказать, что не стесняюсь Глеба, но потом поняла, что возможность общаться с Ваней напрямую — по-любому классная штука. — Спасибо, что сказал. Я буду смелее в переписке.

Он улыбнулся.

— Подкинешь меня до ж/д станции?

— Конечно!

Приходил Треф за своим миллионом, но Марк, по моему настоянию, ничего ему не выплатил. Потому что меня никто не находил, я сама нашлась. Я по сути и не терялась. Треф не стал скандалить или обвинять Марка в обмане, лишь криво ухмыльнулся и процедил: «Ну-ну, земля круглая, а жопа скользкая, соседушка».

Аренду вертолёта и прочие расходы поисковой группы Марк оплатил без вопросов.

Мы остались с мужем наедине и чувствовали себя, как потерпевшие кораблекрушение, которых выбросило на крошечный необитаемый остров. Марк отказался уезжать в Питер, да я и не настаивала. Мы были шокированы тем, что произошло в сауне, зато оба теперь знали, что я способна получать удовольствие наравне с мужчиной. Это многое меняло. Нас физически тянуло друг к другу — по-настоящему, взаимно, впервые с начала нашего брака.

Марк и раньше не жаловался на потенцию, но сейчас его вело от одного взгляда на меня. Он не давил, не уговаривал, не пытался что-то мне доказать, просто был рядом. Ездил на работу, занимался хозяйственными делами, готовил для нас простую еду. И однажды ночью я зашла в гостиную и коснулась его плеча:

— Пойдём в спальню.

Он молча встал, поднял меня на руки и отнёс в постель. Мы познавали друг друга заново, как молодожёны. Я только сейчас оценила, насколько потрясающий он любовник — чуткий и весьма опытный. Он быстро понял, как доставить мне максимальное удовольствие. К счастью, Марк даже приблизительно не представлял, какой взрыв эмоций я пережила с Эллом в зимнем лесу. Его бы это убило. Возможно, мне тоже стоило об этом забыть.

К Новому году мы окончательно переварили мои измены, побег и спонтанный тройничок. Тесты уже три недели показывали две полоски, но я не спешила рассказывать мужу о беременности. Пока он был на работе, я прошла тщательное обследование, хотя доктор Полянкин и удивился моей дотошности. Он считал, что я перестраховываюсь и придумываю себе глупые страшилки, а я просто хотела убедиться, что ребёнок абсолютно здоров.

Так и было.

Слова Элла подтвердились.

На Новый год я подарила Марку тест в праздничной коробочке. Он достал его и чуть не уронил от неожиданности. Пальцы дрогнули. На лице мужа промелькнула целая гамма эмоций: шок, недоверие, страх, безграничное счастье. Я наблюдала за ним и гадала, спросит он или нет? Пусть спросит, пусть лучше спросит! Нельзя строить доверительные отношения, если муж боится задать жене деликатный, но правомерный вопрос.

— От кого ребёнок? — без обиняков спросил Марк, с тревогой ожидая ответа.

Я ответила предельно честно:

— От тебя. С Ваней мы пользовались презервативами, это был один-единственный раз. А с Ильёй… Когда мы встретились в лесу, я была уже беременной. Собственно, поэтому я и вернулась. Если бы не ребёнок, я бы осталась с ним.

— Жалеешь, что вернулась? — тут же задал новый вопрос Марк.

— Нет. Я хочу этого ребёнка. Он будет похож на тебя, я знаю.

Марк облизнул губы:

— Ты его разлюбила?

Он спрашивал про Илью. Марку казалось, что если я спокойно живу в семье, не рыдаю по ночам, активно занимаюсь сексом и с радостью жду ребёнка, то, возможно, я забыла про свою потерянную любовь.

Что я могла ответить?

— Я никогда его не разлюблю. — Я развела руками: — Понимаешь, это нельзя изменить, от меня это не зависит.

Я родила мальчика приблизительно в тот же день, в который год назад подобрала на дороге раненого парня.

Мы назвали сына Степаном в честь дедушки Марка.

Стёпка Горский.

Он был фантастическим! Моё сердце разбилось на мелкие осколки, когда я впервые взяла его на руки. Мой повреждённый генетический код чертовски удачно смешался с генами образцового гомо сапиенса и выдал наилучший результат. От отца Стёпка унаследовал внешность, ум и характер (как я надеялась), а от меня — крепкое здоровье и, если сбудется предсказание Элла, способность притягивать противоположный пол. Девочки будут пищать от моего мальчика, когда наступит срок. И всё. Больше от меня ничего не надо брать — ни ощущение, что ты отличаешься от других людей, ни проблемы с социализацией, ни потребность жрать мухоморы и бегать по лесу голышом.

Мне достаточно было знать, что я внесла свой крошечный вклад в общий генофонд человечества. Может, благодаря мне будущие поколения будут более устойчивы к вирусам и плохому холестерину. Палеогенетики ещё не до конца разобрались, на что влияли неандертальские гены.

Мой мальчик будет обычным человеком. А на внуков и правнуков посмотрим позже. Возможно, они возьмут от бабки Ульяны кое-что посущественней, и я должна буду научить потомков жить в гармонии с собой, людьми и окружающим миром.

Я поняла, почему Элл не вмешивался в судьбы своих детей. Это было проявлением ответственности и здравого смысла. Он просто находился рядом, чтобы помочь в случае необходимости.

Материнство пошло мне на пользу. Никогда я не слышала столько комплиментов и не чувствовала себя такой счастливой, как в первые недели после родов. Я прибавила несколько килограммов и наконец-то заимела грудь. Марк тоже расцвёл. Он мечтал о малыше с первого дня нашей совместной жизни. Мы прошли через два ЭКО, бесчисленное количество обследований и месяцы отчаяния, прежде чем заполучили Стёпку. И оба теперь наслаждались родительством.

Воспоминания о прошлой осени меня почти не тревожили. Лишь изредка я чуяла дикие запахи мха и грибов и слышала царапанье беличьих коготков по сосновой коре, но кроманьонский мальчик надёжно удерживал свою мать по эту сторону зачарованного леса.

Стёпа постепенно становился маленькой копией отца. Их детские фотографии путала даже я, настолько они были похожи.

— Ты больше не сомневаешься, что он от тебя? — как-то спросила я Марка.

Он вскинул брови:

— А я никогда и не сомневался. Он не отпустил бы тебя, если бы ребёнок был от него.

Тут он был прав.

С Ваней мы регулярно переписывались. Он создал духи с моим запахом и назвал их «УЛ» — просто инициалы, без номера. Прислал мне в подарок на весенний праздник. Было очень любопытно, чем я пахла в его воображении. Оказалось, я пахла амброй — сладковато-солёный аромат с животной ноткой. Что-то манящее, чувственное, но не такое интенсивное и крышесносное, как остальные продукты бренда. Марк, к сожалению, запаха духов уловить не смог, сколько ни старался. Впрочем, аромата «ИЛ № 1», которые я привезла из Москвы в прошлом году, он тоже не ощущал. «Ольфакторная слепота», — написал Ваня. «Сам он слепой, так ему и передай», — сказал Марк. Ваня прислал ржущий смайлик.

Он присутствовал на родах, как и Марк. Приехал за сутки, словно предчувствовал, когда Стёпа появится на свет, подержал его на руках, оставил кучу подарков и уехал на следующий день. Я опасалась, что Марк будет беситься и ревновать, но они общались вполне по-дружески, словно один из них никогда не трахал жену другого. С другой стороны, довольно сложно предъявить претензии слепоглухому парню: ни поругаться толком, ни подраться. Только побухать они и смогли, да поболтать с помощью переводчика, пока я отлёживалась в роддоме.

В ноябре решили устроить крестины. Я бы подождала, но Марк и бабушка настояли на церемонии, пока не начался долгий пост. Им хотелось побыстрей пристроить Стёпку под божье покровительство. Возможно, моей бабуле и мужу казалось, что с такой матерью, как я, оно малышу понадобится. Вслух это не было произнесено. Бабушка очень радовалась, что мы с Марком сошлись после решения о разводе. А Марк ещё внимательней и бережней стал к ней относиться.

Крестной матерью я предложила стать хозяйке лошадиного поместья Зое Ярцевой, с которой мы подружились со дня знакомства, а отцом — Антону Денисовичу Калачу. Профессор сам вызвался: ему хотелось заботиться хотя бы о крестнике, раз уж с родными детьми не сложилось. Правда, я подозревала, что его интерес к Стёпке носил ещё и научный характер: в прошлом году я отдала Антону письмо с результатами генетического исследования. Он восхищённо присвистнул, когда увидел цифру «5 %».

— Что? — спросила я. — Ты же сам говорил, что в Мухоборе встречаются люди с пятью процентами.

— Нет, Ульяна, я такого не говорил, — возразил он, блестя от возбуждения глазами. — Я лишь предположил, что в Мухоборе могут встретиться подобные люди, потому что этот городок — уникальное место. Но, если честно, я даже не надеялся на такую невероятную удачу! Ты блестяще подтвердила мою гипотезу! Ульяна, ты единственный человек с пятью процентами неандертальских генов, доподлинно известный науке!

— Ну вот, — расстроилась я. — Не рассказывай никому, ладно? Хочу сохранить в тайне этот постыдный факт своей биографии.

Антон почувствовал моё настроение.

Взял меня за руку:

— Ничего постыдного в этом нет. На Земле существовало по крайней мере двадцать видов людей — это те, про кого учёные доподлинно знают. А сколько тех, про кого мы не знаем? Научные открытия совершаются постоянно, буквально каждый год. Шаг за шагом мы познаём историю рода человеческого. Если порыться в наших генах, там много чего можно обнаружить! Например, девяносто семь процентов генома вообще непонятно за что отвечают. Есть даже выражение «мусорная ДНК». Такое ощущение, что природа создала нас из обломков, на скорую руку слепленных друг с другом. Чудо, что мы вообще существуем, — и не только существуем, а мыслим, развиваемся, эволюционируем!

Я не сдержала улыбку:

— «Чудо»? Ты говоришь, как верующий человек, а не профессор антропологии.

Он пожал плечами и тоже улыбнулся. А когда впервые увидел моего сына, выдвинул свою кандидатуру в крёстные отцы. Мы с Марком с радостью согласились.

А я после долгих размышлений согласилась поучаствовать в научной деятельности Антона — не как сотрудник, а как объект исследований. При условии, что моё имя не будет нигде упоминаться. Антон хотел выяснить, являются ли древние люди, чьи остатки он раскопал на заднем дворе гостиницы, моими прямыми предками. Ну раз хочет — пусть выяснит. Лично я не сомневалась, что погибшая при родах девчонка, одной рукой обнимавшая живот, а другой сжимавшая амулет из бивня мамонта, была моей пра-пра-пра по линии отца.

В коттедже места для гостей не хватало, поэтому решили устроить праздник в Зоиной гостинице. Заодно и банкет заказали, чтобы не заниматься готовкой и уборкой. Позвали бабушку с её лучшими подругами, доктора Полянкина, Зою, Антона, Димку Истомина и даже Трефа, который наконец-то перестал бычиться из-за потерянного миллиона. Кроме того, Марк пригласил гостей из города: родителей, старшую сестру с детьми, которые были моими ровесниками, и самых близких друзей. Я всех их знала и относилась к ним с уважением и теплотой. Я с нетерпением ждала момента, когда Марк покажет им нашего долгожданного сыночка, а они замрут в восхищении, потому что не восхищаться Стёпкой было невозможно. Даже в два месяца он мастерски покорял сердца.

Я и Ване Ларину написала, но он честно ответил, что ему будет неловко на большом семейном сборище. Всё-таки нас связывали особенные отношения. Не стоило их афишировать.

В назначенный день мы собрались в старенькой церкви у ж/д вокзала. Во время таинства, когда батюшка проводил освящение воды в купели, а профессор прижимал к груди голенького Стёпку в одной пелёнке, по ногам потянуло сквозняком. Кто-то зашёл в церковь.

И тут же на меня обрушился шквал лесных запахов.

Таких терпких.

Таких манящих.

Таких родных.