Любить зверя

2. Бабай

Глаз заплыл, на широкой скуле — рваная рана, борода в грязи и засохшей тине. И всё же фантастически красив: симметричные черты лица, крупный рельефный нос, словно вылепленный талантливым скульптором, выступающие надбровные дуги, придающие всему облику демоничности и брутальности.

Специфическая, грубоватая, но крайне привлекательная внешность. Глаза у мужчины были закрыты, но длинные пушистые ресницы слегка подрагивали.

Жив.

Я быстро оглядела его. Похоже, он получил несколько пулевых ранений и сломал ногу. Трудно было сказать точнее — растительность на теле мешала осмотру. Он был поразительно волосат: мощную грудь, руки, бёдра и голени покрывала густая поросль, а с головы ниспадала копна спутанных волос длиной до пояса. Поэтому его и приняли за животное.

Ко всему прочему на нём не было ни клочка одежды.

Красивый голый умирающий мужчина.

На вид я дала бы ему лет тридцать.

Я достала телефон. Куда звонить? В скорую, чтобы прислали машину, или в полицию? Огнестрел — это точно к полицейским. Нужно дать показания против Трефа, я же свидетельница покушения на убийство. Нельзя безнаказанно стрелять в людей и травить их, как диких зверей. Да и зверей травить нельзя! Браконьерство карается законом.

Мужчина шевельнулся и глухо застонал.

Я быстро набрала доктора Полянкина, который лечил бабушку. Первоочередная задача — обеспечить человеку врачебную помощь, а всё остальное потом. Я ещё успею заявить на Трефа и его подельников. Садисты! Устроили охоту на человека.

— Добрый день, Иван Ильич! Нет, с бабушкой всё по-прежнему, я звоню по другому поводу…

Волосатая рука проворно выхватила мой телефон и сжала с такой силой, что треснул экран. Тонкий корпус смартфона перекосился, звонок прервался.

— Что ты делаешь?! — я обернулась к раненому. — Я звоню в больницу!

У него оказались зелёные глаза — зелёные, как мох в лесу. Яркие, живые, блестящие. Я никогда не видела настолько выразительных и необычных глаз. Они затягивали и заставляли сердце замирать, как будто их владелец обладал даром гипноза или, может быть, телепатии.

Наваждение какое-то.

Я вырвала телефон из его рук и попыталась включить. Бесполезно. Аппарат безнадёжно испорчен.

— Зачем ты сломал телефон? — спросила я. — Как теперь вызвать скорую?

Он смотрел на меня несколько секунд со странным выражением — словно пытался вспомнить, кто я такая. Прямо как давешняя кассирша в магазине! Потом закрыл глаза и вырубился.

Ох! И что же делать?

И тут мне пришло в голову, что он не случайно сломал телефон. Он не хотел, чтобы я звонила врачу или кому-то ещё. Он предпочитал умереть в одиночестве на пыльной лесной дороге, лишь бы не обращаться к людям за помощью. Почему? Чего-то боялся? От кого-то скрывался? Натворил что-то страшное? Или он нудист-мизантроп, склонный к бродяжничеству?

Бросить его я не могла. Кем бы он ни был, негуманно оставлять его без помощи. Да и жаль молодого красивого мужика, у которого вся жизнь впереди. Если он поправится, конечно.

С огромным трудом, матерясь сквозь зубы, я затащила его на заднее сиденье «миника» и рванула домой. А у самого въезда в коттеджный посёлок осознала, что привезла раненого прямо в лапы убийцы.

Вот же чёрт!

Если устроить его у нас дома, то Треф быстро обнаружит недобитую жертву. Он и так следил за мной, подозревая, что я — та самая девчонка, которую он гонял в детстве. А теперь он точно от меня не отстанет: у него проснулся ко мне непреодолимый сексуальный интерес, и с этим придётся мириться.

И Марк… Как Марк воспримет появление неизвестного мужика в нашем коттедже? При всей своей доброте муж вряд ли согласится приютить его, скрывать от соседей и лечить без помощи врачей. Он сто процентов позвонит в скорую и полицию.

Что ж, другого варианта я не видела.

Я развернулась и поехала к бабушкиному дому, стоявшему на окраине Мухобора. С одной стороны к дому подступал буреломный лес, с другой — заболоченные луга, поросшие чёрной осокой и таволгой. Через пару километров начинались настоящие, непролазные топи. Клюква там росла сочная и нереально крупная, но никто, кроме бабушки, на болота не ходил. Я просила взять меня с собой, но она строго-настрого запретила приближаться к лесу и болоту.

«Бабай унесёт».

Другого жилья поблизости не было. Только угодья конно-туристического клуба примыкали к участку бабушки. Этот клуб построили после моего отъезда из Мухобора — конюшню, манеж и левады для лошадей. Там же располагался и дом хозяйки — Зои Ярцевой, сорокалетней петербурженки, одержимой лошадьми. Соседство с конным клубом бабушку не беспокоило, она тепло отзывалась о Зое.

Зоя бабушку и нашла — без сознания, лежащей на тропинке, которая вела к болотам.

Я припарковалась не у дома, а сразу около бани. Тащить грязного человека в дом бессмысленно, сначала его нужно помыть и хотя бы осмотреть раны. Если он до сих пор не умер от потери крови, то, возможно, его ранения не смертельны?

Я подхватила мужчину под мышки и, пыхтя, заволокла в предбанник. Уложила на скамью, а сама принялась разжигать печь и носить воду из колодца. Собрала в доме всё, что могло понадобиться: вату, бинты, все найденные в доме антисептики. В дровяном сарае подобрала две тонкие, но крепкие дощечки, чтобы сделать шину на пострадавшую ногу.

Вода нагрелась через полчаса.

Мужчина всё ещё был без сознания, но дышал глубоко и размеренно. Я намочила губку в тёплой мыльной воде и осторожно приложила к точёной скуле, где вспухла багровая ссадина. Струйки воды побежали по коже. Медленными движениями я обработала лицо и бороду, очистив от грязи. Залила ссадину зелёнкой.

— Некрасиво, зато действенно, — прокомментировала я, как будто он мог меня услышать. — Вся зараза подохнет.

Взялась за волосы. На мытьё и выполаскивание косматой гривы ушло два ведра воды и полфлакона шампуня, но результат того стоил. У мужчины оказались светлые русые волосы. К зелёным глазам самое то.

Осталось обработать тело. Задержав дыхание, я принялась мыть его сверху донизу. Вода в тазу побурела от крови. Мои опасения подтвердились: у мужика было два пулевых ранения. Одно в плечо, в мякоть — я разглядела входное и выходное отверстия. Должно зажить, если забинтовать с ранозаживляющей мазью. В бабушкиной аптечке подходящая мазь имелась. А вот второе — прямо в живот. Пуля прошла правее пупка и застряла внутри. На спине никакого выходного отверстия не было. Беда! Тут антисептиком не обойдёшься, нужен квалифицированный хирург. И срочно. Почему раненый до сих пор не умер — загадка.

Расстроенная, я домыла незнакомца и бережно ощупала ноги. У бедняги, вдобавок к остальным проблемам, ещё и правая нога была сломана. Вот невезучий! Я зафиксировала голень между дощечками и обмотала шину эластичным бинтом. На этом мои познания в медицине заканчивались.

В душе поднималась злоба на Трефа, который расстрелял живое существо. Когда-то давно он бросил в меня камень, а сегодня перешёл черту — превратился в жестокого убийцу.

Я глянула на часы и ахнула. Уже половина седьмого! Скоро муж вернётся домой, а я вся взмыленная, расстроенная и озабоченная. Неподходящее настроение для вечеринки.

Я прикатила к бане садовую тачку и со всеми предосторожностями погрузила на неё чистого и перебинтованного в разных местах незнакомца. Привезла к дому и затащила в свою бывшую комнату. Уложила на диван, на котором спала в школьном возрасте. Прикрыла стёганым одеялом.

— Что мне с тобой делать? — тихо спросила я, присев на краешек дивана. — Я понимаю, ты не хочешь обращаться к врачу, но я не смогу тебя вылечить. Я библиотекарь, я ничего не смыслю в медицине. Ладно, дырка на плече затянется, нога срастётся, но пуля в животе сама собой не рассосётся. Тебе нужна операция, парень. Тебе нужен хороший хирург со скальпелем и такими длинными щипцами, чтобы достать пулю.

Он открыл глаза, в них плескалась боль. Облизнул пересохшие губы.

Я подала ему воды и помогла напиться, придерживая голову рукой. Отставила пустой стакан.

— Ты меня слышал? — спросила я. — Я сейчас позвоню в скорую и тебя отвезут в больницу. У бабушки есть домашний телефон — ты не сможешь его разломать, он на кухне.

Понимал ли он, о чём я толковала? В его глазах, затуманенных болью, я не видела отклика. Они снова меня гипнотизировали своей мшистой красотой, обволакивали и затягивали, но ответов не давали.

— Ты умрёшь, если я не позову врачей! — воскликнула я. — Умрёшь сегодня ночью! Ты это понимаешь?

Он поднял руку и положил указательный палец на мои губы. Так делают, когда хотят, чтобы человек замолчал. Но так делают только с близкими людьми, не с чужими. Я замерла от чересчур интимного жеста, по телу разлилось тепло — сладкое и будоражащее. Мне захотелось лизнуть его палец, взять в рот и обвести папиллярные линии языком.

Что происходит? Откуда эти дурацкие мысли? Человеку плохо, а у меня на уме всякие пошлости.

Стараясь не выдать замешательства, я взяла его руку и опустила поверх одеяла:

— Не знаю, кто ты такой, и почему бегал голым по лесу, но если ты просишь… — я глубоко вздохнула, — если ты просишь никому ничего не рассказывать, я сохраню твою тайну. Но знай, ты умрёшь. А у меня будут большие проблемы, просто огромные.

Он ничего не ответил. Молчал как рыба, и даже в глазах ничего не отразилось. А вдруг он не русский? Тут граница в ста километрах — возможно, он иностранец, нелегальный мигрант. В прошлом году пограничники задержали группу африканских беженцев, прорывавшихся на запад окольными путями.

Я принесла из кухни телефон и поставила на пол у дивана. Написала на первой попавшейся бумажке свой номер и имя:

— Позвони мне, если понадобится помощь. Меня зовут Ульяна. Надеюсь, я найду какой-нибудь аппарат взамен сломанного.

Он промолчал.

— А тебя как зовут? — спросила я перед тем, как уйти.

Снова молчание. И, главное, ни проблеска понимания в глазах. Это пугало. Хотя от болевого шока всякое могло быть. У него два пулевых ранения и сломана нога, в таком состоянии впасть в неадекват — это нормально.

— Хорошо, — сдалась я. — Я ухожу, но завтра утром вернусь. Постарайся не умереть до того времени.

Он даже не кивнул.

Дома первым делом я поспешила в ванную. Скинула одежду и встала под обжигающе горячий душ. Пока мыла незнакомца и перевязывала его раны, успела вспотеть и перепачкаться. В душе меня Марк и застал.

— Моешься? Отлично, я к тебе, — сказал он, поспешно раздеваясь. — Мне тоже не мешает освежиться.

Рубашка, носки и трусы полетели в корзину для белья. Он зашёл под душ и поцеловал меня:

— Привет, милая. Я тебе звонил, а ты трубку не брала.

— Случайно разбила телефон, — призналась я. — Выскользнул из рук и разбился вдребезги. Мне кажется, его нельзя починить. Ты не помнишь, у нас есть запасная трубка?

— Есть мой старый телефон, я тебе дам. А завтра куплю новый. Какой ты хочешь?

Он быстро и жадно целовал меня мокрыми губами и оглаживал бёдра. Наши лица заливала вода.

— Любой, без разницы. Марк, что ты делаешь?..

Член его стоял. Понятно. Я взяла его в скользкую от мыла ладонь и сделала несколько ритмичных движений. Обвела пальцами головку. Марк застонал и подался ко мне всем телом. Он был таким отзывчивым, таким чувственным в моих руках. Его удовольствие будоражило меня, а воспоминание о том, как я мыла голого парня совсем недавно, вызывало острое чувство вины. Впервые в жизни я утаила от мужа важную информацию.

Да. Мне пришлось прикасаться к чужому мужчине в интимных местах. Сначала я не хотела этого делать, а потом решила, что не время скромничать: он был ранен, грязен как чёрт и валялся без сознания. Он нуждался в моей помощи, поэтому я вылила ему на пах целую горсть геля для душа и тщательно отмыла член и яйца. Я и не знала, что мужские органы могут быть такими крупными. Мои пальцы до сих пор помнили их тяжесть и бархатистую округлость. Я не испытывала отвращения, прикасаясь к чужому человеку. Скорее, наоборот, хотя это было постыдно и неуместно. И совершенно мне несвойственно.

Лаская мужа, я против воли думала о мужчине, лежавшем в моей детской постели в бабушкином доме. А когда я закрыла глаза, ситуация осложнилась ещё больше. Мне вдруг почудилось, что это не муж прижимается ко мне, жарко дышит в шею и хрипло выстанывает моё имя, а тот, другой, которого я нашла на пустынной лесной дороге.

Колдовской морок.

Зеленоглазый незнакомец занимал все мои мысли.

Марк кончил мне на живот и опустился на колени. Ему хотелось доставить мне удовольствие. Он обхватил меня за бёдра и прижался губами к лобку, но я мягко отстранила мужа:

— Не надо, Марк. В следующий раз.

Когда мы зашли в дом Трефа, все уставились на меня.

Я давно привыкла к всеобщему вниманию, с моей нестандартной внешностью оно было неизбежно. Женщины обычно с нескрываемой враждебностью осматривали меня издалека, не делая попыток познакомиться поближе (о дружбе и речи не шло), а мужчины плотоядно принюхивались. Как звери, почуявшие добычу.

Я бы предпочла, чтобы они тоже держались на расстоянии. Меня их навязчивое внимание не радовало, а угнетало. Лет в восемнадцать, когда начались проблемы, я думала, что все девчонки страдают от домогательств парней, но потом выяснила, что это не так.

Другие девушки не страдали — напротив, они специально провоцировали мужчин, кокетничали, соблазняли, флиртовали, и всем нравилась эта игра. Люди наслаждались, общаясь с противоположным полом. Никто не чувствовал себя беззащитной жертвой, на которую готовится зверское нападение, и только я постоянно ощущала угрозу — реальную и неотвратимую.

Я никого не соблазняла, ни с кем не флиртовала, но мужчин тянуло ко мне с какой-то тёмной непреодолимой силой. Это не было ясное и чистое сексуальное влечение, которое вспыхивает между молодыми людьми и заканчивается романом или созданием семьи. Это было нечто опасное и разрушительное, как будто мужчины теряли самообладание при виде меня. Болезненная одержимость на почве секса, до смерти пугавшая меня, пока я не встретила Марка. Он отогрел меня своей любовью и нежностью, и я поверила, что могу жить нормальной жизнью, не так уж сильно отличавшейся от жизни других женщин.

Кое-как я вписалась в социум и очень ценила своё нынешнее положение. Марк дал мне всё, в чём я нуждалась, — заботу, защиту и уверенность в будущем. Если бы ещё получилось родить ребёнка — я была бы счастлива на сто процентов.

В этот раз, к моему облегчению, меня не приняли в компанию как незваного чужака. Знакомство прошло на позитивной ноте. Кроме Трефа, с которым я пересеклась днём на лесной дороге, нас ожидали трое приглашённых — двое мужчин и одна женщина.

Одного мужчину я знала — это был мой одноклассник Димка Истомин, тихий отличник, никогда никого не задиравший и относившийся ко мне без предвзятости. Я обрадовалась встрече с ним, и он, по-видимому, тоже:

— Привет, Ульянка! Тебя и не узнать! — улыбнулся он во все тридцать два зуба и изобразил приветственный клевок в щёку. Губами не коснулся. Молодец, не стал вторгаться в чужое личное пространство. — Сколько мы не виделись? Лет десять?

Он посмотрел на меня с любопытством. Задержал взгляд на голых коленках и открытых плечах, но никак не отреагировал. Я не заметила, чтобы он почувствовал ко мне особенную тягу. С души камень упал. Было бы противно, если бы Димка Истомин на меня запал. Он мне нравился как человек, и я не хотела, чтобы наше общение свелось к назойливым приставаниям.

— Десять лет, — подтвердила я. — Ты тоже повзрослел, Дима. Как у тебя дела? Где живешь, чем занимаешься, семью завёл?

— Ай, долго рассказывать, — он отмахнулся. — Два раза был женат, и оба раза неудачно. Больше не хочу рисковать. Сейчас воспитываю дочку Маришку, ей два года. Работаю ветеринаром на конюшне Зои Эдуардовны, — он указал на женщину лет сорока в джинсах и белой рубахе с подвёрнутыми рукавами.

— Вообще-то он мой управляющий, а не просто ветеринар, — к нам подошла упомянутая женщина и по-мужски протянула руку: — Зоя.

— Так это вы! — воскликнула я, пожимая крепкую мозолистую ладонь. — Это вы нашли бабушку без сознания? Я давно хотела с вами встретиться и поблагодарить!

— Не стоит благодарности, Ульяна, мы дружили с вашей бабушкой, — ответила она. — Я часто заходила к Ане за травками и ягодами. А в тот раз она меня не встретила, и я решила побродить вокруг дома. Нашла её на тропинке, которая вела к болотам.

— Если бы не вы, она могла бы погибнуть.

— К счастью, я оказалась поблизости. Надеюсь, с Аней всё будет хорошо.

— Доктор тоже так говорит, — ответила я. — Но прошло уже три недели…

— Не переживай, — Зоя незаметно перешла на «ты», но я не возражала. — Твоя бабушка настоящий боец, она справится.

«Настоящий боец»? Наверняка это про то, что двадцать пять лет назад бабуля потеряла единственную, горячо любимую дочь, и в одиночку вырастила «сложную» внучку. Судя по всему, баба Аня действительно подружилась с хозяйкой конной базы, если рассказала о нашей семейной трагедии.

— Спасибо большое, — от души сказала я Зое, а она в ответ тепло улыбнулась.

Кажется, впервые в жизни у меня появилась подруга.

Только бы не сглазить!

Марку новые знакомцы тоже понравились — и владелица конюшни Зоя Ярцева, и мой одноклассник Дима Истомин. Они все обменялись рукопожатиями, улыбками и приятными словами. За обычными формулировками вежливости я почувствовала искреннюю симпатию.

Третьим гостем оказался мужчина чуть постарше Марка и Зои. На вид я дала бы ему лет сорок пять, но, возможно, он был намного младше. Выглядел он как бомж-алкоголик, живущий под мостом, — бородатый, обросший, с обветренным лицом кирпичного цвета и грязными обломанными ногтями. Только маленькие живые глазки, сверкавшие умом и проницательностью, говорили о том, что он не антисоциальный элемент. Может, дауншифтер какой-нибудь или дикий турист-одиночка? Тут такие регулярно встречались, бродили по лесам в поисках неизвестно чего.

Треф подвёл его к нам:

— Марк, Уля, позвольте представить вам самого необычного жителя Мухобора — Антона Денисовича Калача, — сказал Треф, развязно похлопывая гостя по тощему плечу. — Он профессор археологии из Московского университета. Год назад приехал в Мухобор на раскопки, да так и остался. Поселился в коттедже у Димы. Превратился, можно сказать, в нашу мухоборскую достопримечательность.

— У меня дом большой, места всем хватит, — пробурчал Дима, будто оправдываясь за доброту, проявленную к московскому учёному. — После развода совсем пусто, почему бы не приютить хорошего человека?

— Только не археологии, а антропологии, — заметил Калач, обращаясь к нам. — Зовите меня Антоном, я человек простой, церемоний не люблю.

— А в чём разница? — поинтересовался Марк.

— Археология — это изучение старых черепков, — охотно пояснил профессор Антон, — а антропология — изучение людей. Чувствуете разницу? Она небольшая, но есть.

— Но вы… Ты тоже что-то копаешь? — спросила я.

— Обязательно! Копаю с утра до вечера! Когда Зоя в прошлом году затеяла строительство гостиницы, бульдозерист наткнулся на древние кости. Хорошо, что моя студентка отдыхала поблизости и приехала взглянуть, что это за кости. Могли же быть современные, верно? Кто-то кого-то убил несколько лет назад и закопал труп на опушке леса. Такое постоянно происходит, люди убивают друг друга. Но мне повезло, это были о-о-очень старые кости!

— Насколько старые? — спросил Марк.

— Приблизительно десять тысяч лет!

Муж присвистнул.

— Здорово, — ответила я, не зная, что ещё сказать.

Энтузиазм антрополога заражал, но я не могла поддержать беседу, потому что абсолютно не разбиралась в предмете.

— Я обнаружил стоянку неандертальцев — возможно, самую свежую стоянку в истории. Это потрясающее научное открытие! До этого считалось, что последний неандерталец умер двадцать четыре тысячи лет назад, а теперь выяснилось, что они жили относительно недавно. Я даже больше скажу! Они мирно сосуществовали с нашими предками, кроманьонцами, потому что генетическая экспертиза показала большой процент метисации…

— Они и сейчас живут среди нас, эти чёртовы неандертальцы! — хохотнул Треф, увлекая говорливого профессора на террасу, где дымился гриль. — Одного из них я недавно подстрелил.

Он говорил о раненом с таким пренебрежением и сарказмом, что я скрипнула зубами от ярости. Обозвать человека неандертальцем — ну надо же додуматься!

Когда шашлыки зажарились, мы расселись вокруг большого деревянного стола и приступили к ужину. Треф сел рядом со мной и взялся наливать вина, но Марк, сидевший с другой стороны, с вежливой, но твёрдой улыбкой отобрал бутылку. Продемонстрировал, что сам обо мне позаботится. Треф ничего не сказал, но лицо его досадливо искривилось. Он понял, что не сможет ко мне подобраться, пока рядом муж.

— Ну что, вы нашли зверя, за которым охотились? — спросила я, когда Марк отвлёкся на разговор с Зоей.

Меня переполняла злоба к охотникам, но я хотела узнать, как продвигаются поиски. Ждать ли какую-нибудь подлянку?

— Убежал, тварь. Или спрятался где-то неподалёку, забился в нору, чтобы раны зализать. Мы обыскали весь район — не нашли его. Ну ничего, завтра я протрезвею, отосплюсь и пойду дальше искать. Мне интересно, кто это такой и где он затихарился. Далеко уйти эта зверюга не могла. Кровищи из него вытекло — жуть, литра три, наверное.

— А собака? У вас же была собака, она взяла след? — спросила я, делая безразличный вид и стараясь унять нервную дрожь.

— Собака… — Треф отхлебнул вина. — Она взяла след, но повела себя странно: начала скулить и пятиться, как будто испугалась. Короче, не пошла по следу, как мы её не пинали.

— Надо же… Чего она испугалась? Раненого лося?

— А я не знаю, — ответил Треф, — лось это был или медведь. Или кто похуже.

— В смысле?

— Бабай, — пошутил Треф.

А потом я поняла, что он не шутит.

— Ну какой бабай? Это сказки для маленьких детей.

— Я раньше тоже так думал, но потом… — Он оглянулся и понизил голос: — Ты уехала из Мухобора сразу после школы и никогда не интересовалась этой темой. Ты хоть раз гуляла по лесу? Ходила на болота?

— Нет, — я облизнула губы, и Треф машинально сделал то же самое, — мне бабушка запрещала.

— Вот видишь! Твоя бабушка мудрый человек. Да тут все мудрые, идиотов нет. Никто не шляется по лесам, кроме самых отмороженных придурков.

— Типа тебя? — не удержалась я от подколки.

— Типа меня, — не обиделся Треф. — Но я же не по собственной воле шляюсь, у меня работа такая. Приезжают люди, хотят на охоту и рыбалку. Тут, знаешь, какая рыба водится? Нигде такой нет — форель, хариус, судак. И зверья до дури — даже самый косорукий охотник подстрелит зайца или кабана. — Треф откусил кусок мяса и продолжил с набитым ртом: — А после охоты народ хочет развлечений: посмотреть на развалины замка, покататься на лошадях, пройти каменный лабиринт, а теперь прибавилась ещё одна достопримечательность — черепа неандертальцев. Калач показывает их всем желающим и заодно читает лекцию по антропологии. Туристы косяком едут. Вон, Зоя гостиницу построила — никогда свободных номеров нет. Всё забито.

— И что? — не поняла я. — Это же хорошо, что туристы едут.

— А то, что местные не ходят ни на охоту, ни на рыбалку, ни к лабиринту.

— Почему? Неужели бабая боятся?

— Зря стебёшься. Я десять лет в этом бизнесе, многое повидал. Всё, что рассказывают старики, — правда. Есть кто-то в нашем лесу. Кто-то страшный и опасный. Ну что ты смотришь на меня, как на больного? Я самолично следы видел — большие, похожие на человеческие, но не человеческие. Размер пятидесятый, наверное. И люди пропадают. Много людей.

По спине побежали мурашки. Моя мама тоже пропала. Но она вроде как за любовником в город поехала, бросив малолетнюю дочь на бабку.

— В лесу?

— В Мухоборе. За последние десять лет пропало в пять раз больше народу, чем в Приозёрске или Сортавале. Я разговаривал с одним полковником из МВД, он посоветовал не ходить в лес в одиночку и без оружия. Да я бы и сам не пошёл, страшно там, неуютно. Как будто кто-то смотрит на тебя из чащи.

Заиграла музыка. Зоя подсоединила свой телефон к колонкам и включила хит прошедшего лета — мелодичную песню на английском языке. Мужчина пел: «Я должен уйти, пока ты меня не полюбила». Ну надо же, как благородно.

Между нами всунул голову Дима. Он был уже навеселе.

— Не слушай Костю, Уля, он любит запугивать. Пойдём лучше танцевать, твой муж разрешил.

Я глянула на Марка, он улыбнулся и кивнул.

Дима подхватил меня и вытащил из-за стола. Закружил в танце, крепко сжимая за талию. Краем глаза я заметила, что Марк подошёл к Зое и, видимо, тоже пригласил на танец. Она отказалась — качнула рыжей короткостриженой головой. Они о чём-то заговорили и вышли на веранду. Я видела их сквозь стеклянную дверь. Зоя протянула Марку сигарету, и они закурили, выпуская дым в тёмное небо и увлечённо беседуя. Мой муж редко курил — только в приятной компании. Значит, Зоя ему понравилась. Они были ровесниками и оба выросли в Питере. Найдут о чём поболтать.

Антон Калач подсел к Трефу и начал разговор. Не знаю, слышал ли его Треф, потому что смотрел он только на меня. Его взгляд скользил по моим голым ногам, по плечам и груди. Обжигал неприкрытой похотью. А вот Димка Истомин крутил меня из стороны в сторону и даже не думал прижиматься. И глаза у него были весёлые и ясные, без всякой задней мысли. Это было крайне необычно.

Я спросила:

— Ты тоже веришь в бабая?

Он пожал плечами:

— Да не особо. Это наша мухоборская фишка. Местное предание.

— В лес ходишь?

— Редко, только если туристы заказывают конную прогулку к лабиринту. Но, надо сказать, лошади в лесу ведут себя необычно, — признался он, — как будто чуют зверя. С другой стороны, это нормально, зверей в лесу развелось выше крыши.

— А то, что люди пропадают в пять раз чаще, чем в Приозёрске, тебя не смущает?

— А в Приозёрске тонут в пять раз чаще, чем у нас. Но это же не значит, что водяные существуют? Просто Приозёрск стоит на берегу озера, а Мухобор посреди лесов и болот. Логично?

— Логично, — согласилась я.

Песня заканчивалась, и Дима обнял меня напоследок. Его объятия были такими… братскими.

— Послушай, — внезапно спросила я, — ты хочешь со мной переспать?

— Чего? — он округлил глаза.

— Секса хочешь?

Дима оглянулся на Марка: тот был занят разговором с Зоей.

— Это что, какая-то тупая проверка?

В его голосе сквозила обида.

— Нет. Ответь честно, и я от тебя отстану. Мне нужно знать.

— Ульяна, я, разумеется, хочу секса, но не с тобой. Прости, если разочаровал.

Как же приятно это было слышать! Кто-то не хотел со мной секса!

— Я тебе совсем не нравлюсь? — уточнила я.

— Не в этом дело, просто…

— Что? — я придвинулась к нему вплотную.

— Я играю за другую команду, — прошептал Дима мне на ухо.

— Не может быть. А как же два брака?

— Они были ошибкой. Пока я в себе разбирался, успел испортить жизнь двум жёнам. Но теперь с девушками покончено. Только тсс, это секрет, не разболтай никому, ладно? Был бы трезвым, ни за что бы не признался.

— А Зоя в курсе?

— Только Зоя и в курсе. Больше никто не знает.

— Я никому ничего не скажу, обещаю. Спасибо за доверие, Дима. Теперь мне всё понятно.

Мои чары не действовали на тех, кого тянуло к своему полу! Поразительно, но я никогда об этом не задумывалась, и только благодаря Димке прояснила этот момент. Это была любопытная новость. Не успела я её обдумать, как меня подхватил Марк. Закружил в танце, лаская спину горячими ладонями:

— Соскучилась, моя сладкая?

Я прильнула к нему:

— Ещё как!

— Я чуть с ума не сошёл, пока ты танцевала с Димой.

— Почему?

— Ревновал. Не переношу, когда к тебе прикасаются другие мужики, даже бывшие одноклассники-ботаники. Зря я разрешил ему тебя пригласить. Я должен быть единственным. Ты моя, только моя, никому тебя не отдам, р-р-р.

Он говорил шутливым тоном, щекотно порыкивая в шею, но это была правда. Он ревновал.

— У меня никого нет, кроме тебя, — я потёрлась о мужа. — И не будет. Ты единственный, Марк. Всегда им был и всегда останешься.