Любить зверя

16. Мать

Меня бросило в жар, голова закружилась.

Я не смела обернуться. Я знала, кто пришёл, и телепатически ощущала каждое его движение. Слышала его дыхание и стук сердца.

Он терпеливо отстоял всю церемонию в тёмном углу, не приближаясь к людям и горящим лампадам. Я думала, он уйдёт, когда крещение закончится, но он не торопился покидать церковь. Он явно ждал меня.

Какое безрассудство.

Зоя одела Стёпку в праздничные одёжки, взяла на руки и расцеловала. Малыш широко улыбнулся.

— Ну что, идём в ресторан? — спросила она. — Все наверняка проголодались.

До ресторана можно было дойти за пятнадцать минут. Погода выдалась морозной, но солнечной и сухой, поэтому гости решили прогуляться по Мухобору.

— Да, идите, я немного задержусь. Возьми коляску, она справа от входа.

— Хорошо, — согласилась Зоя и пошла к дверям.

— А ты что, остаёшься? — спросил Марк, обнимая меня за плечи. — Хочешь с батюшкой поговорить?

Глаза Марка блестели. Он плакал, когда нашего мальчика крестили. Впервые я видела слёзы своего мужа.

— Н-нет, — выдавила я. — Не с батюшкой.

— А с кем?

Я промолчала.

Элл, с его превосходным слухом, услышал наш разговор и вышел из тени. Медленной походкой направился к нам.

Я, конечно, не ожидала увидеть голого лохматого зверя, бабая или неандертальца, но и то, что я увидела, повергло меня в шок. Передо мной стоял высокий мужчина в распахнутом классическом пальто из чёрной шерсти. Широкую грудь обтягивал чёрный свитер с горлом, на ногах — чёрные джинсы и ботинки какого-то фантастического размера. Свою великолепную гриву Элл обстриг под каре. Мастер немало потрудился над волосами, потому что при свете церковных свечей они отливали шелковистым блондом. Косматая бородища исчезла. Вместо неё появилась аккуратная стильная бородка, больше похожая на двухнедельную щетину. И даже брови мастер откорректировал. Мой любимый больше не напоминал первобытного варвара, напичканного тестостероном и брутальностью по самые уши, но его сексуальность нисколько не померкла. Наоборот, он превратился в воплощение дьявольского соблазна.

У меня перед глазами поплыли круги.

Зачем он пришёл?

Элл предусмотрительно остановился в двух метрах от нас.

Я старалась пореже дышать, чтобы его запах не сбил меня с ног.

Повисло молчание.

Слышно стало, как кто-то бормочет перед иконой Богоматери слова молитвы.

Первым вышел из ступора Марк. Он понял, кто перед нами: сходство с Ваней Лариным было несомненным.

— Вы Илья Ларин, я верно понимаю? — спросил он.

— Да.

— Что ж, — сказал Марк, — рано или поздно мы должны были встретиться.

— Да, — повторил Элл. — Поздравляю с рождением сына. Чудесный мальчик.

— Спасибо, — сказал Марк.

— Спасибо, — выдавила я, боясь поднять глаза.

Сердце заполошно билось о рёбра. Кровь накачивала каждую клеточку тела эйфорией, а некоторые особо чувствительные клеточки — горячей влагой. Элл это чувствовал, несомненно. Он читал меня как открытую книгу. Потому что испытывал то же самое.

Все наши чувства всегда были взаимными.

— Вы пришли на крещение? Могли бы присоединиться к нам.

— Не хотел вас тревожить. У меня вечером поезд, поэтому я решил приехать пораньше и зайти в церковь.

— Вы куда-то уезжаете? — быстро спросил Марк.

— В Москву. Отец серьёзно заболел, требуется моё присутствие.

— Соболезную, — сказал Марк.

— Я тоже, — прошептала я. — Мне очень жаль, что Виктор Николаевич заболел.

Элл кивнул.

И опять молчание.

Похоже, Марк единственный сохранял хладнокровие, потому что задал самый логичный вопрос:

— Во сколько у вас поезд?

— В двадцать один пятнадцать.

Через шесть часов. Он приехал не просто «пораньше», а конкретно так заранее.

— Планируете сидеть до вечера на вокзале? — спросил Марк.

Элл неопределённо пожал плечами.

— Мы устраиваем небольшой праздник в честь крестин, — сказал Марк. — Будут только родственники и близкие друзья. Приглашаю вас присоединиться.

Прозвучало так, словно Марк причислил Элла к близким друзьям. Намеренно или нет, я не поняла. Мой отчаянный муж затеял какую-то игру? Зря. Он проиграет. Есть вещи, которые контролировать невозможно.

Мистические глаза Элла блеснули в полутьме зелёным огнём:

— Благодарю, Марк. С радостью.

Мы вышли из церкви. Я сняла платок, подставила раскрасневшееся лицо холодному ветру и распахнула куртку. Если бы я не боялась выглядеть глупо, то зачерпнула бы горсть снега и обтёрла шею. Марк остановился и хозяйским жестом застегнул на мне молнию до самого подбородка:

— Смотри, чтобы не продуло. Тебе нужно беречься, дорогая.

Он произнёс это с намёком, как будто я кормила грудью. На самом деле у меня не получилось наладить грудное вскармливание, чему я совсем не удивилась. Стёпка питался смесью, что, по-моему мнению, шло ему на пользу.

Элл застёгиваться не стал. Его нещадно пронизывало ветром, полы пальто развевались за спиной, светлые волосы взлетали и опускались на лицо, но я знала, что Эллу не холодно. Он мог спать на снегу, зимовать в неотапливаемом доме и питаться мороженой рыбой.

И я тоже.

Я тоже могла бы так жить!

Если бы не Стёпка.

Я променяла свою жизнь, свою свободу, свою единственную любовь на этого малыша.

Я не стала представлять Элла всем друзьям и родственникам. Познакомила только с теми, кто сам проявил интерес к новому гостю: с бабулей, Зоей, профессором, Димкой и Трефом.

Бабушка расспросила Элла откуда он, да чем занимается. Тот выдал заготовленную версию: математик из Москвы, путешествует по Карелии. В целом это было правдой.

— Сынок, а я тебя раньше нигде не видела? — спросила бабуля, задрав голову и сквозь очки всматриваясь в лицо человека, который вывел её из комы. — Какой-то ты мне знакомый…

— Вряд ли, Анна Егоровна, — тепло улыбнулся Элл и убрал прядь волос за ухо элегантным жестом, немыслимым для косматого зверя, который лазил на пятый этаж больницы. — Хотя я уже бывал в здешних местах, могли где-то встречаться.

— В голове крутится, а поймать не могу, — пожаловалась бабуля. — Надо попросить у доктора таблетки для памяти, совсем плохая стала. Что случилось пятьдесят лет назад — помню, будто вчера, а вот прошлая неделя выпала.

— Ничего не выпала, — я обняла бабушку, — ты вязала шапочку для Стёпы.

— Точно! Надо ещё носочки связать!

Следующим узнал Элла Димка. Но в его способности опознать красивого мужика я и не сомневалась. Он спросил тихонько, чтобы остальные не услышали:

— Это не тебе я лечил животик и сломанную лапку в прошлом году?

— Мне.

— Ну и как? Всё срослось? Если хочешь, могу провести небольшой врачебный осмотр, — Дима вовсю флиртовал с Эллом.

Вполне осознанно. Димке и в голову не приходило, что у меня с этим парнем был роман. Да и никому бы такое в голову не пришло: со стороны мы с Марком выглядели идеальной парой.

— Спасибо, не нужно. Я здоров.

— Рад слышать. Отлично выглядишь, Илья. Хотя косички тебе тоже шли, ты был похож на викинга из сериала, такой дикий и брутальный. В жизни бы не подумал, что ты математик, а не канадский лесоруб.

А вот Костя Трефолев после знакомства с Эллом нахмурился и погрузился в размышления. Я прямо слышала, с каким адским скрипом вращались шестерёнки в его мозгу.

Треф спросил у Марка:

— Откуда этот крендель? Ты давно его знаешь?

— Сегодня познакомились. Но я довольно близко знаком с его братом.

— А-а, ясно, — протянул Треф, не сводя прищуренных глаз с Элла.

«Довольно близко знаком» — так определил Марк характер своих отношений с Ваней Лариным. Меня кидало то в жар, то в холод. Я боялась посмотреть Эллу в глаза. Впрочем, он не настаивал на погляделках. Отошёл к буфету, набрал в тарелку свежих овощей и фруктов. Взял бокал шампанского. Заговорил о чём-то с Калачом, крестным отцом Стёпы. Зная профессора, я не сомневалась, что речь зашла о раскопках и неандертальских черепах. Эх, если бы Антон только знал, с кем вступил в разговор! С метисом самой отборной метисации!

Элл казался чужим, когда я смотрела на него издалека. Стильная одежда, стрижка и ухоженная внешность сделали из него незнакомого человека. Но стоило ему приблизиться, и я теряла над собой контроль. Умирала от желания прикоснуться к нему. Быть с ним.

Зоя уложила Стёпку в семейном номере на первом этаже, где имелись детские кроватки. После бутылочки смеси ребёнок благополучно вырубился.

Зоя волновалась:

— А если он проснётся и заплачет? Никто его не услышит. Давай я попрошу официантку посидеть с ним? Надо было радионяню купить, я же собиралась, да не успела!

— Поверь, я услышу, когда он проснётся. Не переживай. Я услышу, даже если он хлопнет ресницами или причмокнет во сне.

За километр услышу. Может, за три, но я пока не удалялась от своего ребёнка на такое гигантское расстояние.

— Ну ладно, раз ты уверена. Но радионяню я всё-таки куплю! Пригодится, когда буду брать Стёпу на ночёвку.

Я положила на тарелку ломтики яблока, мандарин и веточку винограда, но есть не хотелось. Глотнула шампанского и нашла глазами мужа. Он беседовал с родителями и сестрой, сидя за накрытым столом. Выпивали, закусывали. Перевела взгляд на Элла, стоявшего у окна в другом конце помещения. Тот продолжал общаться с профессором, держа хрустальный бокал сильными длинными пальцами. Но шампанское оставалось нетронутым. Элл не пил алкоголя. И ничего не ел.

Почувствовав взгляд, он извинился перед собеседником и направился в мою сторону. Он двигался как хищник, уверенный в том, что его жертва никуда не денется. Только это была иллюзия. Он не хищник, а я не жертва. Мы половинки одного целого: брат и сестра по крови, муж и жена по собственному выбору. По любви.

На миг я представила, что бы я чувствовала, будь моим мужем Илья Ларин, а не Марк Горский? А если бы Стёпка был сыном Элла? Любила бы я его больше, чем сейчас, или это невозможно? Способно ли сердце выдержать столько любви?

— Можно мне посмотреть на твоего сына? — спросил Элл.

Я оглянулась на Марка, тот оживлённо разговаривал с родственниками.

— Хорошо, пойдём, — сказала я и направилась в коридор, который связывал ресторан с гостиницей.

Открыла дверь номера и пропустила Элла внутрь. Плотные шторы прикрывали окна, но света было достаточно, чтобы разглядеть и обстановку, и ребёнка. Стёпа безмятежно спал, раскинув руки в стороны. Не сговариваясь, мы подошли к кроватке с разных сторон — чтобы быть подальше друг от друга. Чтобы нас разделяла хоть какая-нибудь преграда, пусть даже такая хрупкая и ничтожная, как детская колыбель.

Эл наклонился над Стёпкой, прислушиваясь к лёгкому дыханию, впитывая образ малыша и улавливая запах. Я зажмурилась от пронзительного чувства безысходности и невыносимой потери. До боли вцепилась пальцами в бортик.

Я никогда не смогу жить с любимым человеком, потому что родила ребёнка от другого.

Стёпке нет пути в зачарованный лес, а без сына мне там делать нечего.

— Я вырезал это для него, — тихо сказал Элл, протягивая мне деревянный крест размером с детскую ладошку. — Возьми, Ульяна. Я от чистого сердца. Пусть твой сын растёт здоровым и счастливым.

Я взяла гладкий отполированный крест, тёплый от руки Элла.

— Спасибо, — сказала я и засунула подарок под подушку Стёпы. — Когда-нибудь я расскажу ему о тебе.

Как же тяжело мне дались эти слова.

Элл качнул головой.

— Что? — спросила я. — Ты не хочешь, чтобы я о тебе рассказывала?

— Я думаю, ему расскажет кто-нибудь другой. О тебе и обо мне.

Я не сразу поняла смысл фразы. А когда до меня дошло, я обомлела от ужаса и восторга.

Боясь поверить в догадку, я выдавила из себя:

— Что ты имеешь в виду?

Он спокойно обошёл колыбель — огромный, прекрасный, уверенный в своей силе и своём неоспоримом праве на меня.

Положил руки мне на плечи:

— Ты моя, Ульяна, — мягко, но властно сказал он. — Ты принадлежишь мне. Всецело, душой и плотью, отныне и навсегда. А я принадлежу тебе. Разве ты забыла?

Как я могла об этом забыть?

Я пошатнулась, Элл подхватил меня на руки. Через секунду мы упали на кровать, с остервенением целуясь, срывая друг с друга одежду и сплетаясь телами, как изголодавшиеся звери. Мы рычали, кусались и стонали в голос, когда нас накрывали волны блаженства. Нас подхватил поток нашей запретной, эгоистичной, но истинной любви. Мы тонули в нём, хмельные от радости, непростительно счастливые, одурманенные страстью, которая победила и древние табу, и придуманные людьми условности, и собственные принципы.

Как я могла подумать, что в мире существует что-то, кроме него?

Только он, только он, только он…

— Вот, я же говорил, что она пошла с ним, а ты не верил! — раздался торжествующий возглас Трефа.

Он обвиняюще направил палец в нашу сторону. За ним в дверях показался Марк. У него было такое лицо, словно он увидел, как меня с ребёнком на полной скорости сбил грузовик. Шок и горе.

Я ахнула, села на кровати и прикрылась одеялом. Элл неторопливо поднялся во весь рост.

— Всё, я вспомнил, где тебя видел! — заявил Треф. — Это был ты! Тот лохматый орангутанг, которого мы подстрелили прошлой осенью и гоняли по болотам. Вон и пулевое отверстие в животе! Это Улька тебя спрятала, да? В доме своей бабки? Я так и знал! То-то она бегала туда каждый день, как будто ей там мёдом намазано. А меня бортанула, хотя я жениться обещал!

— Заткнись, — сказала я.

Элл и Марк молча смотрели друг на друга. Марк явно находился в ступоре. Меня накрывало запоздалое раскаяние.

Треф распинался:

— А где-то через неделю я проснулся в шесть утра и вышел на крыльцо покурить. А там в кустах Улька обжимается с каким-то чуваком. Полуголые на морозе! Я ещё подумал: что не так с Марком Горским, если его жена, как последняя сучка…

Элл не выдержал этого словесного поноса. Метнулся тенью к двери и вмазал Трефу по роже. Тот захлебнулся брызнувшей из носа кровью и со всей дури врезался спиной и затылком в шкаф. Зеркальная дверца разбилась, осколки с шумом посыпались на пол. Треф картинно обмяк и повалился набок.

Я вскрикнула и зажала рот рукой. Марк вышел из ступора и ударил Элла. Это была не пощёчина или обидная оплеуха, а мощный удар, в который Марк вложил всю свою ярость. Они схватились, как борцы на ринге, и покатились по ковру, засыпанному зеркальной крошкой. Марк — в одежде, Элл — обмотанный лишь простынёй. Марк сражался по-настоящему, методично нанося резкие и сильные удары в самые уязвимые места. Но он не знал, с кем боролся. Элл даже не отвечал на болезненные тычки. Через несколько мгновений всё было кончено. Элл уложил Марка лицом в пол, вывернул руку в болевом приёме и прижал для надёжности коленом.

— Извини, Марк, — сказал он, низко наклонившись к противнику. Светлые волосы Элла коснулись щеки Марка. — Я против тебя ничего не имею. Брат сказал, ты нормальный мужик, просто эта женщина — моя.

— Да с хера ли? — прохрипел Марк, кривясь от боли в плече. — Она моя жена, у нас ребёнок. Какое же ты дерьмо, Ларин… Трахал её прямо здесь, в двух шагах от детской кровати…

По лицу мужа пробегали судороги. Элл, сам нечувствительный к боли, причинял ему сильные страдания. Мне это не нравилось. Я сползла с постели и кое-как натянула платье. Отошла к кроватке. Стёпка проснулся и хлопал пушистыми ресницами, не понимая, что за веселье его разбудило.

— У вас ребёнок, потому что я позволил ему родиться! — заревел Элл. — Ты что, реально не догоняешь? Если бы Ульяна осталась в лесу, твой сын никогда бы не появился на свет! Она бы даже не узнала, что была беременной. Это я отпустил её! Отправил свою женщину к другому! Ты хоть представляешь, чего мне это стоило?

— Мне плевать, — выдавил Марк. — Я ничего не хочу знать.

— И правильно, — сказал Элл и убрал колено со спины Марка. — Живым не стоит заглядывать в ад.

Он встал во весь рост. Муж, морщась и растирая пострадавшее плечо, тоже поднялся с пола. Они оба поблёскивали от налипших кусочков зеркала. Стояли передо мной, как подравшиеся мальчишки перед воспитательницей. Кое-где алели капли крови, но никто не обращал внимания на кровоточащие царапины.

— Нам пора, Ульяна, — мягким тоном сказал Элл. — Одевайся.

— К-куда?

— Сначала в Москву, я познакомлю тебя с отцом. Потом ты разведёшься с Марком и выйдешь замуж за меня. Когда отец поправится, мы вернёмся домой. В лес.

Я посмотрела на Стёпку. Тот улыбнулся во весь рот и радостно засучил ножками.

— Ладно. Сейчас одену ребёнка, — сказала я в каком-то помутнении разума.

Я плохо осознавала происходящее. Поняла лишь, что мы куда-то уезжаем. То, что мой сын и мой дом несовместимы и никогда в жизни не пересекутся, вылетело у меня из головы.

— Нет, — жёстко сказал Марк. — Стёпа останется со мной.

Я перевела взгляд на Элла.

Он смотрел на меня с таким безграничным сочувствием, что на глазах навернулись слёзы.

— Родная моя, — сказал Элл, — Стёпа останется здесь. У тебя не получится взять его с собой. Это невозможно.

Точно.

Не получится.

Никогда мой сын не переступит незримую черту на тропинке, ведущей к лесному домику.

Я взяла Стёпку и прижала к груди. Маленькое тёплое полусонное тельце, бесконечно любимое и дорогое. Я не хотела расставаться со своим сыночком. Всё что угодно, только не это. Я не вынесу. Умру без него. Я хочу видеть, как он растёт, взрослеет и становится человеком. Жизнь без него станет пустой и ненужной.

Марк и Элл напряжённо ждали моего решения.

— Нет, — пробормотала я. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… — Я поцеловала сладкую макушку сына. — Я никуда не поеду без Стёпки. Я остаюсь с Марком. Я не буду разводиться с отцом своего ребёнка, он вырастет в полноценной семье с любящими родителями. Я не хочу, чтобы он повторил мою судьбу. Я так ужасно скучала по маме, господи, у всех детей были матери и отцы, а я как сирота с одной бабушкой… — голос сорвался, я замолчала.

— Ульяна, послушай, поздно идти на попятную, — взволнованно проговорил Элл. — Всё самое важное уже случилось, мы связаны с тобой навсегда…

— Не дави на неё, — встрял Марк.

— Не смей мне указывать! Ты понятия не имеешь...

Я перебила его, впервые назвав русским именем:

— Илья, прошу тебя! Уезжай и никогда не возвращайся. Не звони мне, не пиши, не броди вокруг Мухобора. Ты знаешь, как безумно я тебя люблю, но своего ребёнка я люблю сильнее. Позволь мне прожить свою жизнь так, как я считаю нужным. Помоги мне, любимый. Оставь меня. Пообещай, что я больше никогда тебя не увижу.

Он страшно изменился в лице. Ноздри трепетали, на челюстях ходили желваки, зелёные глаза светились в вечерних сумерках дьявольским огнём.

Наконец он справился с эмоциями и сказал:

— Обещаю. Больше ты меня не увидишь. Прощай, Ульяна.

Он сграбастал свои вещи, раскиданные около кровати, и вышел из комнаты, тихо притворив дверь.

Треф сообразил, что угроза его зубам миновала, и перестал изображать труп.

Марк подошёл ко мне и рухнул на колени. Обнял мои ноги и уткнулся в них лбом, размазывая капельки крови, сочившиеся из царапин на лице. А под платьем из меня сочилось горячее семя моего возлюбленного.

— Ты не пожалеешь о своём выборе, — прошептал мой замечательный муж. — Я сделаю тебя счастливой. Ты забудешь о нём, клянусь.

Я забуду.

Обязательно забуду.

Никакая любовь не длится вечно, кроме материнской.

май — сентябрь 2022