Любить зверя

13. Любимый

Я предупредила бабушку, что буду занята личными хлопотами пару дней. И что телефон я потеряла, пусть не переживает, если я не возьму трубку. А больше никому ничего не сказала. Я рассчитывала, что пробуду в ночном походе несколько часов, никто и не заметит моего отсутствия.

Да и кому какое до меня дело? Муж подал на развод (хотя его юрист никуда не дозвонился, что наполняло меня тихим злорадством), Димка был плотно занят на конюшне, Антон Денисович тоже впахивал, как папа Карло. Одна Зоя присматривала за мной, как раньше за бабушкой. Навещала, приносила яблочную пастилу к чаю и курила на моей веранде, кутаясь в курточку для верховой езды. Я стояла рядом с ней босиком, что неизменно вызывало у Зои ужас, — «Придатки застудишь, дурочка!». Но зря она волновалась, моей нижней чакре ничего не угрожало.

Я сообщила Зое, что хочу взять Грома в неурочное время. Она ответила, что раз я оплатила содержание жеребца на месяцы вперёд, то имею полное право брать его, когда мне заблагорассудится. Конюху даны соответствующие распоряжения.

Я выбрала на кухне самый острый нож для жертвоприношения и не без труда разыскала в ближайшем лесочке последний осенний мухомор. Красивый, пятнистый, со шляпкой размером с десертную тарелку. На этом подготовка к ночному походу завершилась.

Я выехала в девять вечера.

Гром знал дорогу лучше меня. Мы ехали вдоль журчащей реки под сводами гигантских сосен. Жеребец не торопился. Он аккуратно переступал через вздыбившиеся корни, змеями извивавшимися по тропинке. Несколько раз прядал ушами, прислушиваясь к звукам из леса, но мужественно нёс меня к цели. Мой смелый Гром.

Мы шагом поднялись на холм. Я спешилась и привязала коня к дереву, используя безопасный узел. Если Гром запаникует, то освободится раньше, чем покалечится.

Подошла ко входу к лабиринту. Надо мной сияли звёзды — огромные, ясные. Месяц освещал поляну, где я собиралась провести обряд инициации. Морозец кусал нос и щёки, но холода я не ощущала. Меня трясло от другого — от нервного возбуждения, страха, что ничего не получится, и твёрдой решимости найти Элла.

Здесь, на священном холме в карельской глуши, он перестал быть Ильёй Лариным. Он превратился в зверя, бабая, дикаря, неандертальца и лесное чудище — в того, кого я полюбила всей душой. Того, кто подарит мне ребёнка.

Не раздумывая долго, я съела мухомор, откусывая и глотая большие куски. Именно так советовали в сетевой энциклопедии: якобы таким способом северные шаманы достигали просветления. Обещали яркие спецэффекты вплоть до слуховых и зрительных галлюцинаций. Вот и проверим!

Я разделась догола и сложила вещи на ближайший камень. Поставила рядом ботинки. Распустила волосы. Моя нагота под лунным светом казалась призрачной. Соски отвердели от холода. Не верилось, что я отважилась на подобное безрассудство, но я не сомневалась, что пройду свой путь до конца. Меня вела любовь.

Сжимая нож в руке, я сделала первый шаг. Осторожно переставляя ступни по обледенелой тропинке, протоптанной туристами между древними валунами, я шла к сердцу лабиринта. Вокруг стало тихо и светло. Я взглянула на небо — там разгоралось северное сияние необычного розового цвета. Я такого ещё не видела, обычно у нас в Мухоборе показывали зелёное.

Остановившись в центре каменной спирали, я смахнула с главного камня конфеты, монетки и пуговицы — подношения туристов, решивших поиграть с древними богами. Я тебе — окостеневшую от времени барбариску, завалявшуюся в кармане, а ты мне — исполнение заветного желания. Какая выгодная сделка!

Я же играть не собиралась. Всё будет по-честному. Я полоснула ножом по ладони и наклонила кисть так, чтобы кровь стекала на камень. Горячая и густая, она дымилась на холоде, струясь к центру. Собралась в углублении и начала медленно просачиваться внутрь сквозь невидимые глазу трещины. Я заворожённо наблюдала, как моя кровь исчезает в камне.

И тут небо полыхнуло красным — от горизонта до горизонта. Такая интенсивная вспышка, словно взорвалась ядерная бомба с алой краской. Небо запульсировало в ритме моего сердца.

Я прошла проверку!

Воздух наполнился бриллиантовым свечением, а длинные волосы приподнялись с плеч, будто я парила в невесомости. Восторг затопил каждую клеточку тела. Может, это, наконец, подействовал мухомор, а, может, свершилось мистическое таинство. В любом случае я не собиралась отступать. Если я пьяна или отравлена, и мне суждено погибнуть сегодня ночью от интоксикации и переохлаждения — значит, такова моя участь.

Я вышла из лабиринта и направилась в непроходимую чащу, обнимавшую холм. Я не знала, куда идти, меня вели инстинкты. Как в фантастическом сне, я видела каждую еловую иголку на земле, каждую расклёванную птицами шишку, каждый звериный след — выпукло, отчётливо, до малейшей подробности. Я слышала звуки ночного леса так чётко и явственно, словно кто-то выкрутил громкость на максимум. На меня обрушились запахи, от которых волоски на теле поднялись дыбом. И среди них — аромат мужчины, которого я любила больше жизни.

Он приближался ко мне.

Я слышала его уверенные шаги и треск сучьев под ступнями пятидесятого размера.

Он показался между деревьями — большой, обнажённый, мускулистый. Его кожа светилась, как перламутр, густая борода обрамляла широкие скулы, а грива светлых волос ниспадала до пояса. Зелёные глаза сверкали. Воздух между нами искрился и переливался бриллиантовым блеском, небо пылало, как кровь.

— Я прошла свой путь в одиночестве, — сказала я.

— Я вижу, родная.

От бархатистого грудного тембра, который я успела забыть, у меня задрожали колени.

— Я имею право здесь находиться.

— Безусловно. Это твоя земля.

— С тобой.

Я проделала этот путь, чтобы находиться на земле своих предков вместе с любимым человеком.

— Со мной.

— И нашим ребёнком.

Пусть возразит, если посмеет.

Он приблизился ко мне и опустился на колени. Благоговейно коснулся губами живота, как будто к иконе приложился. Медленно поднял голову. Мне показалось, что в его глазах блеснули слёзы:

— Я люблю тебя, Ульяна. Я думал, что потерял тебя навсегда.

— Ты бросил меня, а не потерял.

— Я должен был, — сказал он. — Больше я такой ошибки не совершу.

— Я тебе не позволю, — сказала я, запуская пальцы в его волосы и пропуская пряди между пальцами. — Мы никогда не расстанемся.

— Никогда.

Он подхватил меня под колени и уронил на землю, покрытую мхом. Она спружинила под нами, как мягкий матрас. Со мха поднялось облачко серебристых спор и грациозно поплыло вверх.

Элл навис надо мной. Его волосы накрыли нас светлым покрывалом. Моё сердце разрывалось от счастья, такого полного и глубокого, что хотелось плакать. Он наклонился к моему лицу, коснувшись уголка рта горячими, очень горячими губами, и прошептал:

— Ты изменилась.

— Я… — Я должна признаться ему сейчас, когда нас приняла постель из лесного мха, а над головами пульсировало северное сияние. До того, как мы станем близки. — Три дня назад я переспала с твоим братом.

Я думала, Элл удивится и спросит, как я нашла его брата, а потом поинтересуется, зачем я переспала с незнакомым мне парнем, но он задал совсем другой вопрос:

— Тебе понравилось?

— У меня был оргазм, — призналась я. — Впервые в жизни, Элл.

Я не могла видеть его улыбку, по почувствовала её по движению губ на моей коже. Я продолжила исповедь. Каяться, так до конца:

— А потом я рассказала Марку, что влюбилась в другого мужчину и ездила в Москву, чтобы познакомиться с его братом. Про секс тоже выложила. Какой смысл скрывать? С Марком всё кончено. Я сказала, что планирую родить от тебя ребёнка.

— И что твой муж?

— Марк, он… В общем, у нас был секс, и мне… — Уфф, как сложно признаваться любимому, что получила удовольствие с мужем. — Мне было лучше, чем за всё время нашего брака. После этого он вышвырнул меня из квартиры и пообещал подать на развод.

Элл провёл пальцами по моей шее, и меня бросило в дрожь.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Он не сможет жить без тебя.

В голосе Элла мне почудились нотки согласия с этим фактом.

— Ты совсем не ревнуешь?

— Нет, — он провёл носом по моей щеке. — Ты моя, Ульяна. Единственная, неповторимая, родная. Навсегда. Это нельзя изменить. Ты будешь спать с Марком, потому что он твой муж, и ты его любишь. Ты будешь спать с Ваней, потому что он твой брат, и вы связаны зовом крови. Ты будешь спать с другими мужчинами, если тебе захочется. Но со мной всё будет иначе: ты принадлежишь мне — всецело, душой и плотью, отныне и навсегда.

Это звучало как брачная клятва. Элл дышал глубоко и взволнованно. Мне хотелось ловить ртом его дыхание и пить, как пряное вино. Голова шла кругом от близости желанного мужчины. Как давно я об этом мечтала!

— Я не буду спать ни с кем, кроме тебя.

— Это неважно, любовь моя. Ревность бессмысленна, понятия измены для нас не существует. То, что между нами, — это больше, чем человеческие отношения. С другими так не будет — ни с кем и никогда.

Меня будоражили его слова. Я не вполне понимала, о чём он толковал, но чувствовала, что он искренне верит в то, что наша связь неразрывна и уникальна.

— Ты говоришь про секс?

— Да, я говорю про секс.

Волна мурашек пробежала по телу.

— Тогда покажи мне… — задыхаясь, прошептала я.

Он накрыл мои губы своими — властно и уверенно. Мир качнулся, как на качелях, сделал «солнышко» и завис в наивысшей точке. Под веками взорвалось алое сияние. Каждая клеточка тела трепетала от возбуждения. И когда Элл прикоснулся ко мне, провёл кончиками пальцев по ключицам, невесомо, словно пуховым пёрышком, нарисовал знак бесконечности на моей груди и закрутил спираль вокруг пупка, я содрогнулась от самого острого, головокружительного и первобытного наслаждения в своей жизни. Меня мгновенно швырнуло в оргазм, без предупреждения и прелюдии, без стимуляции и даже без секса. От одного его прикосновения. Одного поцелуя. Ритмичные спазмы скручивали матку и заставляли влагалище блаженно пульсировать, и это не кончалось, не кончалось, не кончалось. Элл убрал руку с моего живота, развёл судорожно скрещённые ноги, и, почти теряя сознание от интенсивности ощущений, я почувствовала, как он вошёл в меня и начал двигаться.

Я обладала над ним такой же властью, как и он надо мной, но он был старше, опытней и лучше себя контролировал. Его уносило не мгновенно, как меня, а спустя несколько толчков. Он стонал, рычал сквозь зубы и яростно вдавливал меня в постель из пушистого мха. Пытался отсрочить неизбежное, пока я без сопротивления сдавалась на милость природы, подарившей мне способность испытывать мультиоргазмы.

Элл не сразу поверил, что обладает такой же способностью, только в редком мужском варианте.

К утру мы выяснили, что сокрушительные оргазмы не мешают заниматься любовью. Нам не нужно было останавливаться. Мы могли делать это бесконечно, без пресыщения и потребности в отдыхе. Наши тела, сильные, здоровые и ненасытные, напитанные кровавой энергией полярного сияния и токами родной земли, дышали и двигались в унисон. Пряди волос одинакового цвета переплелись, связывая нас в одно целое.

Мы положились на инстинкты.

Элл на руках отнёс меня в свою «пещеру» — дом, стоявший на излучине реки у водопада. С двух сторон домик обнимала скала, с третьей подступал густой лес, а с четвёртой журчала речка. На песчаном берегу валялась старая рыбацкая лодка, каких много в наших краях.

Электричества в доме не было, зато была широкая кровать, застеленная шкурами, камин, явно ещё нетопленый в этом году (не факт, что Элл вообще его топил), и крепкий стол из сосны, распиленной пополам. Нехитрая утварь и стопка толстых потрёпанных тетрадей дополняли интерьер.

Я заметила на столе спутниковый телефон с длинной антенной и обвиняюще указала пальцем:

— Ага! Не такой уж ты дауншифтер, мой милый.

— Иногда звоню Ване или леснику, если встречу заблудшую душу. Но большую часть времени телефон выключен.

Элл достал финку с деревянной рукояткой и одним взмахом отсёк прядку спутавшихся волос — своих и моих. Очевидно, расчёски в доме не водилось. Потом скрутил гриву в жгут и перекинул за спину.

— Заплетёшь мне косу, как в прошлый раз? — попросил он, усаживаясь на табурет-пенёк.

— Погоди, погоди… Ты общаешься с Иваном?

— Конечно. Он же мой брат.

Элл не смотрел на меня.

— Когда ты разговаривал с ним в последний раз? — с подозрением спросила я.

— Позавчера, после твоего отъезда из Москвы.

— Ох… Он рассказал тебе?

— Да.

— Значит, ты всё знал?!

— Знал, родная, — он повернулся ко мне. — Я всё о тебе знаю. Иногда больше, чем мне бы хотелось.

Я удивлённо подняла брови, он пояснил:

— В сентябре, когда ты приходила меня лечить, от тебя постоянно пахло твоим мужем. От твоих рук, губ, от твоего лона. Я уже знал, что ты принадлежишь мне, и сходил с ума. А по ночам — каждую грёбаную ночь! — я слышал твои стоны, но не имел права даже заговорить с тобой.

Я вспыхнула. Если у меня после встречи с ним многократно обострились зрение, слух и обоняние, то каково было ему? Я повернула Элла за плечи так, чтобы он сел ко мне спиной. Запустила пальцы в волосы, разделяя пряди. Он понял, что я собираюсь плести косички, и откинул голову.

— Помнишь, когда я задавала тебе вопросы, ты часто отвечал: «Слишком сложно, давай следующий»?

— Конечно, помню. Я извивался, как уж на сковородке. Хочешь продолжить своё интервью?

— Да. Только в этот раз ты ответишь на все мои вопросы. Даже на самые сложные.

— Обещаю, родная.

Я разделила волосы на три части и начала плести боковые косички.

— Когда ты узнал, кто ты?

— Мне кажется, я всегда это знал. Мне с детства снились сны — я видел леса, реки и разные места, где никогда не бывал. Ване тоже снились необычные сны, мы общались на эту тему. Мы всегда были близки.

— Ты знаешь его язык?

— Мы с отцом сразу же его выучили, когда выяснилось, что Ваня не видит и не слышит. Отец нанял лучших преподавателей, чтобы он не отставал в развитии. Но ему это не грозило. Оказалось, у него острый ум, уникальное обоняние и невероятная способность ориентироваться в пространстве. Он окончил школу с золотой медалью и поступил в Институт парфюмерии во Франции. Разумеется, ему помогали переводчики.

— А я думала, он беспомощный инвалид. Я плакала, когда представляла, что у меня может родиться больной ребёнок.

— По факту он инвалид, Ульяна. Я бы никому не пожелал такой судьбы, тем более своему ребёнку. В нашем роду довольно часто случаются генетические нарушения слуха и зрения.

— Откуда ты знаешь?

— Когда мне исполнилось двенадцать лет, я начал хулиганить. Сбегал из дома, ночевал в Битцевском лесу, нашёл там языческое капище и тусовался со старшими подростками. Они научили меня пить, курить и безобразничать. Отец был в ужасе. Он видел, что я не нахожу себе места, что меня тянет на волю. Летом он снял дом на берегу Ладоги, и мы провели там каникулы. В первую же неделю я отправился в лес и нашёл биологического отца. Это было несложно: мы почувствовали друг друга. Такие, как мы, всегда чувствуют друг друга, даже на большом расстоянии.

— Выходит, твой московский папа всё знал?

— Да, знал. Он очень любил маму и принял детей, которых она родила. Он так и не женился после её смерти, хотя был ещё молодым. И самое главное, когда пришло время, он рассказал нам правду и позволил общаться с родным отцом. Его зовут Фёдор. Он старый уже — лет сто, наверное. Живёт на прежнем месте. Условно говоря, его участок примыкает к моему.

Я начала соединять три косы в одну.

— Лес поделен на участки?

Элл пожал плечами:

— Символически. Так исторически сложилось. Раньше здесь жил твой отец, но двадцать пять лет назад ушёл куда-то на север. Видимо, после трагедии с твоей матерью. Я узнал об этом недавно, когда выяснял у Фёдора, чья ты дочь. Я боялся, что мы не просто одной крови, а реально дети одного отца. К счастью, это не так.

— Спасибо, что разузнал про папу. Мне кажется, он любил мою мать и винил себя в её смерти. Может, поэтому и ушёл?

— К сожалению, информации мало. Кроме Фёдора, за десять лет я никого тут не встретил. Зато Фёдор — ходячая энциклопедия. Он рассказал обо всех местных кланах за последние столетия. Про табу рассказал, про слепых детей, про смерти беременных женщин… — Элл беспокойно повёл плечами. — В общем, мы поладили, хотя сначала я на него злился. Он ведь знал, что моя мать из наших, но дважды нарушил табу. Иногда мы встречаемся, ходим на рыбалку. Когда приезжает Ваня, устраиваем мальчишник на троих.

— Ваня сюда приезжает?!

— Конечно. Он не так одержим лесом, как я. Он может спокойно жить в Москве, но пару раз в год его тянет в пампасы, и он приезжает ко мне в гости — отдыхает здесь, подзаряжает батарейки, собирает коллекцию ароматов.

— Теперь понятно, откуда он черпает вдохновение для своих шедевров.

— По большей части отсюда, — засмеялся Элл и кивнул на чащобу за окном. — Шишки всякие и горелые деревяшки. Но он и путешествует много, ему нравится познавать мир на нюх и на вкус.

— А тебе?

— Нет, я не путешествую. Мне плохо, муторно без леса. Я не способен жить в городе, как мой брат. — И прибавил, хотя я не спрашивала: — Даже в Мухоборе.

— Я думала, у тебя там любовницы.

Мне было интересно, что он ответит.

— Нет, просто секс. Обычно с замужними женщинами, которые не хотят разводиться, но позволяют себе короткие интрижки.

Вот, значит, как. Секс с дамочками, которым охота разнообразить унылую семейную жизнь. Почти как со мной, только у нас не случайная интрижка, а настоящая любовь.

Я закрепила кончик косы шнурком и полюбовалась на свою работу. Причёска викингов подчёркивала брутальность Элла.

— А дети? — спросила я, замерев в ожидании ответа.

В прошлый раз он сказал, что не принимает участия в их воспитании.

— Мои дети не такие, как я. И это хорошо. У них нормальная жизнь — родители, школа, друзья. Никаких пугающих снов, никакой тоски по утерянному раю. Возможно, мои гены проявятся через поколение, но пока рано загадывать. Я издалека за ними приглядываю.

Немного печали в его голосе всё же прозвучало.

— А тебе самому не скучно жить в одиночестве? Почему ты не завёл семью за столько лет? Построил бы дом на берегу реки, провёл электричество, родил детей. Или ты бирюк и убеждённый холостяк?

— Я не бирюк, просто… — Элл развернулся ко мне всем телом: — Я не могу никого завести.

— Почему?

— Ты разве не поняла? Обычному человеку сюда дороги нет. И я ничем не могу помочь, каждый должен пройти этот путь самостоятельно. Некоторые верят, что в лесу есть аномальные зоны. Якобы тут происходят чудеса, можно вылечить смертельную болезнь и обрести вечную молодость. Рассказывают про сказочных персонажей — лешие там, оборотни, злые духи, — Элл невесело усмехнулся. — Люди ищут способы, как сюда попасть, рисуют карты, в интернете завелось даже сообщество психов, которые проводят ритуалы.

— Ты про лабиринт?

— Да. Типа если залить камни кровью, то откроется проход в лес. Но это враньё.

Я подошла к Эллу и села ему на колени. Он обнял меня.

— Почему враньё? Мне открылся проход после жертвоприношения, — я показала ладонь, на которой уже затянулся тонкий розовый шрам.

Элл поцеловал мою руку.

— Ты смелая и отчаянная девушка, но лабиринт тут ни при чём. Тебе достаточно зайти в лес и идти вперёд, прислушиваясь к своим инстинктам. Они приведут тебя ко мне. Раздеваться необязательно — это лишь способ слиться с природой, ощутить её всей кожей. — Элл провёл пальцами по моему предплечью, вызвав мурашки. — Так я нашёл Фёдора, когда мне было двенадцать лет. Так Ваня нашёл меня. Слепой человек прошёл через речку, бурелом и болота, ни разу не споткнувшись о кочку.

— Я не знала, что так можно. Меня никто не предупредил.

— Я не был уверен, что у тебя получится. Мы все разные, Ульяна, несмотря на происхождение. Твоя мама погибла, пытаясь найти человека, которого любила. Я не имел права подвергать твою жизнь опасности. — Его лицо помрачнело. — Я считал, что тебе лучше остаться с мужем.

Я губами разгладила морщинку между его бровями.

— Надеюсь, я убедила тебя в обратном? Я единственная, кто нашёл твою берлогу. Единственная, кто может стать твоей женой и жить в заколдованном лесу. Ты согласен?

Он ответил на секунду позже, чем я ожидала:

— Согласен. Ты моя единственная. Других не было и никогда не будет.

— Ну вот! Мы родим ребёнка и счастливо заживём втроём. Покажем сыну наш мир, познакомим с дедушкой Федей, научим есть мухоморы и волчьи ягоды.

Я почему-то была уверена, что родится мальчик. Элл посмотрел мне в глаза и медленно покачал головой. На широких скулах заиграли желваки, заметные даже под бородой.

— Нет, — сказал он.

От его тона у меня упало сердце.

— Почему?

— Ты уже беременна, моя родная. Не от меня.