Лариса научись жить заново

Глава 37

Планета Тар’Нейт ушла в гиперпространство тенью — без следа, без крика, без даже тени на звёздной карте. Точнее, взорвалась к чёртовой матери. Но сделано это было с таким изяществом, что ни одна жрица не догадалась, чьих рук дело.

Ла Риса стояла у обзорного экрана, глядя на исчезающее фиолетовое пятно среди звёзд.

— Всё? — спросила Юля, у которой под плащом на руках мирно спал малыш — тот самый подросток, которого они едва успели вытащить из сектора воспитания.

— Всё, — холодно произнесла Ла Риса. — Мы не оставим никого в клетке.

На запястье у неё вспыхнул браслет — артефакт, оставленный в техническом сердце планеты, сработал как маяк и очиститель. Он впитал магическую грязь, активировал родовое ядро, созданное специально техномагом её брата, и направил в самую суть Тар’Нейта заклинание из огня и света.

Не останется ни стен, ни схем, ни базы. Только мираж. Только глухой эхом воспоминаний.

* * *

Они вернулись на Альба Терра спустя трое суток. За это время:

Служанки подготовили детский блок на нижнем уровне дома.

Хари’тса вызвала группу лекарей и менталистов для работы с детьми.

Кара и Юля закупили необходимое оборудование: регенерационные капсулы, магические фильтры, сонные кольца и обучающие блоки.

Ла Риса лично распорядилась, чтобы всех спасённых не оставляли одних ни на секунду. Дом жил, дышал, раскрывал свои пространства для нового рода.

— Мы должны расти, — сказала она вслух, стоя у окна и наблюдая за тем, как птенцы фамильяров играют в пруду с зеркальной водой. — Мы должны стать не просто семьёй. Мы должны стать памятью.

* * *

Позже, когда дети спали, а мужья ушли на военный совет, Ла Риса чувствовала нечто странное. На уровне чутья, там, где кровь начинает зудеть, а браслет греется, как от прикосновения любимого. Она вышла из дома, прошла через кристаллические леса и оказалась у самой границы — там, где начинаются антимагические пустоши.

Он стоял на скале.

Высокий. Грациозный, как хищник. Кожа — цвета тусклого золота, будто солнце растеклось по мускулам. Волосы длинные, цвета ночи, а в глазах… галактики. Настоящие. Медленно вращающиеся спирали магии и древнего знания.

— Ты — она, — проговорил он. Его голос обволакивал, как бархат, и в то же время — обжигал, как огонь.

— Кто ты?

— Один из тех, кого никогда не должно было быть. Я сын пустоты и света. Я чувствую твой зов.

Ла Риса приблизилась, будто в трансе. Он не шевелился. Даже не моргнул. Но её сердце уже знало — это судьба.

— Ты знаешь, что это значит? — спросила она, не сводя глаз с его груди, где под кожей чуть светился символ — древняя письмена, которую знали лишь жрицы Высшей Академии.

— Да, — ответил он. — Я — твой. Если примешь.

Она молча стянула перчатку.

Подошла. Прикоснулась к его плечу.

Магия взорвалась на границе леса и пустыни, освещая небо новым цветом. Ветер разметал волосы Ла Рисы, обнажив её лицо. А он — загадочный незнакомец, принадлежавший, возможно, к исчезнувшей расе галактических Сияющих — склонил голову:

— Теперь я твоя тень и твой свет.

* * *

На следующее утро свекровь прибыла с визитом. Как всегда — без приглашения, но с целой свитой. Улыбнулась одними губами, прошлась по дому, цокнула языком, разглядывая фамильяров, и кивнула:

— Не хуже, чем у Императрицы. Но… пора. Ты больше не часть моего рода.

— Я знаю, — с лёгкостью ответила Ла Риса. — Я — Ла Риса из рода Террамаре.

— Земля и море? — свекровь приподняла бровь. — Хм. Примитивно. Но звучно.

Юля тут же склонила голову, сдерживая смешок.

— Значит, ты теперь…?

— Ла Юля, сестра рода Террамаре, — произнесла она твёрдо, с гордостью. — Мы готовы к регистрации.

Свекровь, сверкая глазами, передала приглашение на закрытый аукцион артефактов:

— Покажи, чего стоишь. Но помни — теперь ты хозяйка. Теперь от твоих решений будет зависеть судьба целого поколения.

И ушла.

* * *

Ночь принесла объятия. Сначала — нежные и тихие, потом — пламенные, как вулкан, с ароматом смолы, пота и мужской силы. Гриф был первым, кто завладел её губами. Второй, скользнувший к ней в кровать, был Сайлан, холодный и тихий, но страстный, как ледяной шторм. А третий — Сияющий, молчаливый, почти дикий, но ласковый до боли.

— У меня теперь трое мужей, — прошептала она, задыхаясь от восторга, когда утро разлилось золотом по их телам.

— И это только начало, — раздался голос Юли из соседней комнаты. — У нас ведь гаремы. А у тебя ещё целая вселенная впереди!