Кудесница для князя

Глава 17

День свадьбы выдался ветренным. Солнце светило ярко и припекало, стоило постоять под ним немного, а налетал ледяной порыв – и все тепло мгновенно улетучивалось. Таскув проснулась рано, когда ещё не отступила ночная прохлада. Пока ещё тихо в пауле, и спят те, кто сегодня устроит во дворе её избушки шумные проводы в род жениха. Она села на пороге, разглядывая потемневший ожог на одном запястьи и неуязвимый ровдужный шнурок – на другом. Нынче всё должно закончиться, и будет воля богов, встреча с Лунегом станет лишь неприятным воспоминанием.

В ожидании матери и её подруг Таскув умылась холодной водой и привела в порядок растрёпанные за ночь волосы. В голове было несказанно легко и пусто. Она смирилась со всем – теперь уж от неё ничего не зависит, как мало зависело и раньше.

Солнце поднималось над лесом, окутывая покрытые нежно-зеленой хвоей верхушки лиственниц и елей мягким золотым сиянием. Скоро послышался тихий звон, и на холм въехала установленная на широкие полозья лодка, запряжённая крепким тяжеловозом, вычищенным и украшенным лентами.

Приехала матушка и две её подруги: должна была среди них быть Евья, но Таскув наотрез отказалась, чтобы та касалась её свадебного обряда. На пиру пусть веселится, но близко не подходит.

– Как ты, доченька? – Алейха вошла в избу. А две женщины, Таюм и Рейхи, приветственно кивнув, встали чуть в стороне.

– Скорей бы уж, – улыбнулась Таскув.

Она лишь хотела чтобы всё скорее закончилось. Но мать, верно, подумает о другом. Ну, и хорошо.

Невесту принялись одевать в щедро расшитое тканой тесьмой да бисером платье и халат из тонкой шерсти, тоже богато украшенный. На ноги надели нарядные башмачки, а голову накрыли узорным платком: теперь ей до следующего лета прятать лицо от всех мужчин рода Мось. А после – от старших братьев и отца Йароха.

Послышались во дворе голоса: приехал Унху с братьями. Он сам вызвался быть защитником невесты при обряде. Таскув пыталась его отговорить: кабы глупостей не наделал, но тот уверил, что ничем всерьёз мешать не собирается, раз она всё решила. Пришлось поверить, хоть и не оставляла до конца тревога.

Закончив наряжать невесту, Таюм и Рейхи взяли её под локти и проводили до отделённого дощатой стеночкой угла избы – там жили духи невесты – их нужно поблагодарить.

Поклонившись и вознеся короткую молитву, женщины, всё так же ведя Таскув под руки, вышли на улицу. А там уже ждал и Унху с товарищами да родичами. При луке и другом оружии.

– Не выпущу! – громко рявкнул он. И на миг закралось в душу опасение: и правда ведь не выпустит – так яростно горели его глаза. Может, и в самом деле зря позволила ему в обряде участвовать?

Но Таюм и Рейхи залепетали, принялись уговаривать его пропустить невесту к жениху. Пообещали одарить оленем и доброй одеждой. Йарох не только смел, но и щедр, с лихвой воздаст тем, кто поможет его будущей жене добраться до паула Мось быстро и легко.

Унху лишь сильнее лук в руке сжал. Таскув натолкнулась на его взгляд, безмолвно прося не дурить. И он отступил, посерев лицом, сделав над собой последнее усилие. И верно лишь в этот самый миг всё, что было с ними раньше, и обряд в святилище Калтащ наконец обратились пеплом навсегда минувшего прошлого.

Алейха вынесла из избы тучан дочери, где лежали две тряпичные куклы, которых она смастерила недавно: мужская и женская. Без них не будет ладу в семье, любви и плодородия. Его уложили в лодку, а на дно её легла набок и Таскув – так прощается она с миром, где была незамужней девицей, подобно как мёртвый прощается с миром живых.

Вдруг кто-то из родичей Алейхи, которые тоже подтянулись из паула, ухватился за корму и крикнул обрядное “Не пущу!” И захотелось вдруг, чтобы им оказался тот, кого до сих пор помнило сердце. Таскув зажмурилась, радуясь, что её слёз не видно сейчас, когда она сокрыта бортами лодки, быстро утёрла их тыльной стороной ладони и замерла в ожидании.

Родичу тоже посулили оленя и нарядов, каких пожелает. Мозолистая рука отпустила корму. На козлы запрыгнул Унху и тронул поводья. Заскрипели мелкие камни под полозьями, обитыми железом. Забренчали подвески на сбруе тяжеловоза. Гости шумно погрузились в другие повозки и тронулись следом за невестой.

Каждая кочка больно отдавалась в бок, хоть на дно и постелили мягкие шкуры и одеяла. Повернув голову, Таскув то смотрела в небо, по которому, клубясь и помалу растворяясь, бежали гонимые ветром облака, то упирала взгляд в спину Унху. Ехать до паула жениха не так и долго, да тем более по тайной тропе. К вечеру доберутся.

Постепенно гости подотстали, перестали слышаться их голоса и радостный смех. Лесная чаща стала темнее и прохладнее. Унху даже накинул на плечи шерстяное одеяло.

– Ты как там? – спросил, не оборачиваясь.

И Таскув засомневалась, можно ли ей разговаривать с ним. Но решив, что ничего страшного в том, верно, нет, ответила:

– Потерплю.

Охотник дёрнул плечом и сгорбился сильнее, причмокнув тяжеловозу. Тот размеренного, но быстрого шага ничуть не изменил.

В тишине, что разрывалась лишь отдалёнными вскриками птиц, проплывали по бокам тропы острые верхушки елей. Таскув пробегала по ним глазами, почти погружаясь в дрёму, вдруг заметила, что уже как будто смеркается. Быть того не может! Едут всего ничего.

Она попыталась приподняться, но почувствовала, словно привязана. Подергала руку – и шнурок зырянского шамана впился лезвием в кожу.

– Унху, останови, – задыхаясь, выдавила она.

Рванула ворот платья, который стал вдруг тесным. А охотник и не услышал будто. Таскув снова привстала, на этот раз справившись лучше. Тронула его за ногу, до которой только и дотянулась.

– Останови! Дай, выйду подышу.

– Думаешь, пущу тебя замуж за другого? – поговорил он чужим, но знакомым голосом. – Позволю обряд провести до конца?

Тонкие и холодные пальцы вцепились в её руку. Таскув вскрикнула и рванулась назад. Рухнула на дно лодки.

Охотник обернулся, и оказался вовсе не им, а Лунегом. Шаман остановил повозку и собрался было перебраться к ней. Таскув схватилась за борт и, путаясь в подоле, перевалилась через него,спрыгнула на землю и тут же бросилась прочь. Но даже не успела углубиться в чащу, как ноги подкосились и потемнело в глазах. Смутно слыша далёкий оклик, она ничком упала в траву.

Совсем чувств не лишилась, только ощущала, как снова тянет шаман силы – не шелохнуться. Оглушительно затрещал валежник в стороне. Размытая худощавая фигура показалась из полумрака ельника. Шаман приближался, а Таскув не могла встать. Но заставила себя успокоиться, и отток сил тут же стал скуднее. Вслед за Лунегом шли вооружённые зырянские воины. Знать, отбивать её готовы в случае чего.

Совсем уняв загнанно стучащее сердце, Таскув всё же смогла сдвинуться с места, а затем и хотя бы сесть. Лунег не стремился остановить её, лишь глядел с любопытством.

– Сильная девочка, – проговорил он, встав рядом. – Пожалуй, просто питаясь тобой я и правда мог бы прожить гораздо дольше. Но мне этого недостаточно.

Он махнул своим людям, и те двинулись к ней. Прокричала птица в глубине леса. Странно – не для этого времени. И не успели ещё воины шамана схватить Таскув, как, нарастая, издалека донёсся стук копыт по укрытой сухой хвоёй земле.

Зыряне приостановились и заозирались. Лунег прислушался тоже. Пользуясь заминкой, Таскув вскочила на ноги снова и кинулась сквозь заросли елового молодняка. Кто-то побежал за ней. Шаман натянул привязь, и слабость стрелой пронзила тело. Но она продолжала продираться вглубь леса, обрывая вышивку с халата и платья. Платок уже давно потеряла.

Вскоре вырвалась из переплетения ветвей на открытую поляну и едва не попала под копыта крепконогого коня. Всадник дёрнул повод – жеребец качнулся в сторону и встал на дыбы. Таскув щучкой бросилась на землю и отползла подальше. Преследователь тоже вывалился из зарослей и встал, озираясь.

Всадник усмирил коня и бросил его в галоп ударом пятками в бока. Занёс меч и рубанул зырянина поперёк плеча. Тот лишь успел поднять клинок в попытке защититься.

Лишь когда воин снова развернулся к Таскув, она узнала в нём Йароха. Он чутко прислушался к отдаленному шуму за стеной молодой поросли и спешился. Помог подняться на ноги и вложил в ладонь повод.

– Верхом умеешь? – спросил торопливо. Она только кивнула. – Тогда езжай по тропе в паул. По дороге тебя встретят воины и проводят. Я нагоню. Зыряне уже отступают.

Таскув, оперевшись на его руки, запрыгнула в седло и, позабыв остатки страха перед лошадьми, пустила коня вскачь к тропе. Там всё так же стояла брошенная повозка. И на миг Таскув задумалась, управлял ей всё-таки Унху или Лунег? Если шаман, то она должна была его почуять. Почему тогда ошиблась – снова морок?

Ни на миг не приостанавливая жеребца, она пронеслась по дороге, и скоро к ней с двух сторон выехали другие всадники, на таких же невысоких, но сильных лошадях. Они молча последовали за ней и так проводили до паула Мось.

После один из воинов выехал вперёд и повёл всех дальше. Остановился он почти в серёдке паула у одной из десятков изб. Спешился сам и помог Таскув.

Ноги дрожали от напряжения и пережитого испуга. Она несколько мгновений стояла, вцепившись в рукава вогула, а тот молча ждал, пока отдышится.

– Это дом Йароха, – проговорил он наконец, кивая на избу.

Оттуда доносился шум голосов, и вскоре с заднего двора начали выходить люди. Вперёд всех выбежала мать и кинулась к Таскув.

– Мы приехали, а вас с Унху нет! – она обхватила ладонями щёки дочери. – Где вы запропастились?

Таскув глянула на своего провожатого.

– Унху перед обрядом рассказал Йароху, что Таскув уже похищал зырянский шаман и предупредил, что он может сделать это снова. Тогда Йарох и решил на всякий случай отправиться навстречу невесте с другими воинами паула. И вдоль дороги дозор отправил.

Алейха только ахнула и руку к губам вскинула. А после спохватилась и, сбросив с плеч платок, накрыла им голову Таскув. Её провели мимо сгрудившихся во дворе гостей Мось, и Пор. Те озадаченно гомонили и не торопились возвращаться к накрытым угощениями столам. Ждали, когда приедут остальные во главе с Йарохом. Хоть и нарушен уже праздник, а без жениха его и вовсе не продолжишь.

Таскув усадили в избе за занавеской, захлопотали вокруг женщины, выбирая из волос хвою и осматривая украшения на платье, которые ещё можно было спасти.

– Ох, лучше бы на другой день отложить, – причитала матушка, с ужасом оглядывая изодранный наряд. – Перепугалась, моя девочка, да? Проклятый шаман. Сколько уже горя нам принёс!

Таскув взяла её за руку, потянула, чтобы села рядом. Алейха опустилась на лавку и затихла, глядя на дочь.

– Обряд сегодня завершим, – твёрдо произнесла та. – Только так я от Лунега избавлюсь. Нельзя больше тянуть, пока он ещё чего не выдумал.

Мать согласно покачала головой и вновь принялась расчёсывать и переплетать её косы. И не успели ещё вернуться воины Мось, как Таскув уже привели в порядок: почти и не заметно, что половину лент и бисерной вышивки в лесу на ветвях оставила.

На сердце стало легче, когда в избу заглянул кто-то из гостей и радостно сообщил, что Йарох вернулся. А вместе с ним все остальные в целости, и Унху тоже.

Охотник, не слушая никого, ввалился в дом, и лишь строгий взгляд Алейхи заставил его остановиться поодаль.

– С ней всё хорошо.

Унху кивнул.

– Просто, она как от меня прочь кинулась, я сразу смекнул, что шаман колдует, – он пристально присмотрелся к Таскув, словно ещё пытался увидеть остатки безумия, что заставило её ринуться в лес без оглядки.

– Иди, – холодно бросила мать. – Постыдись уже хвостом за ней таскаться.

Охотник лишь глаза сощурил зло, но ничего не возразил и вышел, солидно приложив дверью об косяк.

Обсудив дерзкую выходку Лунега, которому вновь удалось сбежать, гости мало-помалу вернулись к празднику. Правда, озаботившись испугом Таскув, хотели было отложить на завтра, но услышав заверения, что всё хорошо, чуть успокоились.

Чтобы снять остатки напряжения, воины, что отбили едва не похищенную невесту, принялись в красках описывать, как улепетывали от них Зыряне. Иуверяли всех, что верно, так же они побегут, когда всё вогульское войско нагрянет на их земли.

Когда веселье разгорелось вовсю, Таскув вывели к гостям. И каждый восхитился её красотой, хоть для вогулов наружность невесты никогда не была главной. Больше ценилась хозяйственность будущей жены и её умения держать дом в порядке. Но мужи, которые последний раз могли видеть её, не стеснялись в восхвалениях. Только самой искренней похвалой был взгляд Йароха, рядом с которым Таскув и усадили.

– Спасибо, – шепнула она, склонившись к плечу жениха.

– Унху поблагодарить надо. Он нас предупредил, – справедливо заметил тот.

И она решила, что обязательно это сделает, хоть и не знала, сможет ли уже после свадьбы с ним хоть словом обмолвиться.

На смену бурному веселью, как это всегда бывает на праздниках, пришло полусонное затишье. К тому времени совсем стемнело. Во дворе зажгли факелы. Даже весь день бушующий ветер стих, и только едва шелестел теперь в древесных кронах. Гости заняли себя негромкими разговорами, перестали выносить к столу новые угощения. Но никто не расходился. Все ждали.

– Нам пора, – Йарох сжал лежащую на колене руку Таскув, и встал.

А она беспомощно оглянулась, словно надеялась увидеть вдалеке ещё кого-то. Но кто там появится? Видно все, кому суждено окружать её теперь, здесь. Беззвучно вздохнув, Таскув поднялась тоже.

Вогулы оживились, вновь всколыхнулся гул их голосов. Наперебой они начали желать молодым приятной ночи. А Йарох, лишь улыбаясь на советы товарищей, что сегодня вместе с ним прогнали зырян, повёл невесту в новую избу. Её он вместе с родичами давно начал строить к свадьбе. Вот как раз по осени и закончил. Как будто знал, что совсем скоро доведётся привести туда молодую жену.

Таскув сегодня уже бывала там, но лишь сейчас, когда отошла от потрясения, смогла толком оглядеться. Ладный дом вышел, просторный. Не поленился Йарох для будущей семьи: всем здесь место найдётся.

Большой очаг в серёдке согревал воздух, наполняя его запахом смолянистых поленьев, на широких нарах у стен сможет разместиться много гостей, коль понадобится. На полках стояла новая посуда и висела тёплая одежда на вбитых в брёвна крючках.

А свадебное ложе постелили молодым у огня. Чтобы вместе с другими богами и духами благословила их и Най-эква. Щедро уложили на него волчьи шкуры и шерстяные одеяла. Отделили от двери вышитой занавеской.

Йарох подошёл к очагу и остановился, с лёгкой улыбкой на губах оглядывая Таскув. Она потупилась не в силах выдержать его взгляд. Он неспешно снял с её головы платок, провёл руками по косам и принялся медленно расплетать их, как и положено по обряду. Нынче пяти душам мужа и четырём – жены – суждено соединиться в священное число, означающее завершённость. И как бы Таскув ни боялась этого, а уже решила, что это, знать, не так уж и плохо. Наверное​, хорошо даже.

Руки Йароха бережно касались волос, мимолетно оглаживая то шею, то плечи.

– Ты как будто ещё боишься меня, – проговорил он без тени обиды в голосе.

– Просто... Я не знаю тебя, – тихо ответила Таскув. – Пока не знаю.

Йарох понимающе качнул головой, а затем легко придержал её за подбородок и коснулся губами губ. Коротко и мягко. Дыхание остановилось в груди, когда он, чуть подождав, поцеловал снова, уже так, как должно мужу целовать жену. Таскув не сразу заметила, что намертво вцепилась в собственный подол, и с усилием заставила себя разжать пальцы. Словно ломая твёрдый кокон внутри, она подняла руки и сдёрнула шнурки с волос Йароха, распуская их по плечам, провела пальцами по бровям и скулам, разглядывая, привыкая. Пожалуй, любая девица могла бы с таким мужем легко прожить душа в душу. Если бы не... И в горле словно шип застрял, покалывая при каждом вдохе.

Чуть выждав, Йарох притянул Таскув к себе, снова приникая к губам, снял с неё сначала тонкий халат, а затем и платье. Она едва не вздрогнула, когда его чужие руки коснулись оголённой спины, прошлись по ней вниз, неспешно исследуя. Пытаясь старательно отвечать на ласку мужа, она освободила и его от одежды, не в силах даже посмотреть на него открыто. Как бы красив ни был. Повинуясь ему, легла на брачное ложе и тяжесть тела супруга навалилась на неё сверху. Йарох не торопился, желая, видно, чтобы она чуть меньше стала похожа на деревяшку. Но как Таскув ни старалась расслабиться, а ни одно его прикосновение не отзывалось в теле хотя бы тенью тех ощущений, что довелось испытать со Смиланом. Прикусив губу, она вытерпела, когда муж взял её, осторожно и бережно, стараясь не причинить лишней боли. Обхватила его за шею руками, пряча лицо. Постепенно она почти забылась, перестав замечать его внутри себя, и движения, что становились всё быстрее и глубже. Не было противно или больно. Было никак, словно она на время покинула своё тело. Наконец Йарох рванулся последний раз и остановился, горячо дыша ей в нацелованные губы.

– Ты и вполовину не желаешь меня так, как я тебя, – с лёгким укором шепнул он, переведя дух.

– Прости, – Таскув взглянула на него, краснея до корней волос.

Муж улыбнулся и лёг рядом.

– Я обещаю, что к концу сегодняшней ночи всё станет по-другому.

Он погладил её по бедру, заставив невольно сдвинуть колени. Немного помолчав, начал расспрашивать Таскув о том, как она жила в своём пауле и что за путешествие случилось у неё на юг в город Ижеград. Превозмогая смущение, она отвечала, вновь погружаясь в то время, и незаметно перестала внутренне сжиматься в комок. Всё это время руками Йарох ласкал её всю, пока не залегла влажная тяжесть внизу живота и разгоряченное тело не потребовало большего. Тогда супруг взял её снова, а позже – ещё. Он любил Таскув то нежно и медленно, то подминал под себя с безоглядным напором. И она всё больше раскрывалась перед ним, познавала его и себя тоже.

Заснули они под утро, и лишь тогда, закрывая глаза, она заметила, что на запястье нет шнурка, который ей повязал Лунег.