Кудесница для князя

Глава 12

Ночью весь аул всколыхнулся. Забегали мужи между юрт, многих отправили по окрестностям – искать. Магсума всё же сбежала. Нагретый уж по-летнему жарким солнцем воздух дрожал от напряжения и голосов мужей, что по приказу едва не все бросились на поиски. Долго пленница держалась: почти две луны минуло. Какое же её отчаяние взяло, что она не испугалась предупреждения Сайфи-бия? Дочь не пожалела, зная, что её ждёт.

– Ты помогла? – Сайфи-бий сурово глянул на жену, а та и взор потупила.

Но тут сомнений почти и не было. Не нравилось ей, что Магсума чаще неё теперь в его постели появляется. Но он не мог себе в том отказать: неизвестно, когда оборвётся его зыбкая власть над непокорной дочерью батыра. Как не станет надобности её в плену держать – отпустить придётся. Девушка сопротивлялась поначалу, когда он заставил её провести с ним первую ночь, а потом будто канула в безразличие. Да видно, не совсем.

Не надо было давать слабину и оставлять её сегодня под надзором одной только Тансылу. Да уж больно покладисто Магсума себя вела: и дерзить перестала, и смотреть волчицей. Уж сколько лет Сайфи-бий на свете живёт, а всё равно на женскую хитрость попался. А им нужно верить всегда в последнюю очередь.

Так и не дождавшись от жены вразумительного ответа, он вышел из юрты. Оглядел тонущий в сумерках аул. Повсюду мелькали тёмные фигуры мужчин с факелами. Они они обшаривали все дома и уже снаряжали погоню за пределы селения. Далеко Магсума не убежит, как тут спрячешься, в степи? Как убежишь от быстроногих лошадей?

Не позднее, чем к утру, сыщется.

В стороне послышался женский вскрик. Потом всё стихло. Но через несколько мгновений двое воинов показались из-за ближней юрты и подошли к Сайфи-бию, таща за собой брыкающуюся Магсуму. Встрёпанная, словно ведьма, она взглядом сыпала ненависть на всех вокруг и выкручивала руки, силясь освободиться, хотя и знала наверняка, что не сможет. Увидев Сайфи-бия, замерла, точно камнем, припечатав презрением во взоре.

– Вот, поймали её. Хотела дочь свою убить и себя, верно, – коротко отчитался один из стражей. – Нож откуда-то стащила. Но отобрать успели. Поцарапалась только.

Сайфи-бий кивнул, внимательно и неспешно оглядывая пленницу. Вот нож – точно дело рук Тансылу. Похоже, и её наказать придётся, чтобы думала в другой раз, как злобствовать и соперницу под удары подставлять, потакая её сумасбродству.

– Ведите в мою юрту, – он отошёл, пропуская их.

Воины скрылись внутри. Где-то неподалёку гавкнула собака и, заскулив, смолкла. Провели мимо двух запряженных лошадей. Бросив последний взгляд на затихающий аул – все быстро прознали, что беглянка поймана – Сайфи-бий вернулся под свод жилья.

Магсуму уже швырнули на устеленную коврами землю. Девушка сидела, прижав колени к груди и знай поглядывала на стражей. Не плакала, не стенала – и если бы могла убить взглядом – они уже были бы мертвы.

Сайфи-бий махнул воинам рукой, разрешая уходить. И как только за ними закрылся полог, обратился к Магсуме:

– Не ожидал, что ты захочешь убить свою дочь, – он заложил руки за спину, медленно обходя девушку сбоку. – Неужели тебе не жаль её? Так ты печёшься о своем любовнике, который тебя бросил.

Магсума оправила испачканное кровью из разрезанной руки платье.

– Мне жаль, что она станет такой же игрушкой в твоих руках, как и я, – хрипло выдохнула она. – Думаешь, я поверю, что ты отпустишь нас так легко? Теперь ты никогда не оставишь меня в покое. И её тоже. Как вырастет, сделаешь наложницей кого-нибудь из своих батыров. Как меня сделал своей. Меня тошнит, когда ты ко мне прикасаешься. Я хочу, чтобы ты знал!

– Я знаю.

Пленница смолкла, даже чуть удивившись. Вмиг остыла от холода и безразличия, которым хлестнули его слова. Да, он знал, что она предпочла бы умереть, чем ложиться под него. И перегрызла бы ему глотку во время соития, если бы могла. Знал. Но ему было всё равно. Ему не доставляли удовольствия её мучения, но от этого он не желал её меньше. Это походило на проклятие.

– Я предупреждал тебя, Магсума, что будет, если ты попытается сбежать?

Та кивнула да так и осталась сидеть с опущенной головой. А затем прижала ладонь к глазам, её дыхание сбилось. Наверное, только сейчас осознала, что натворила. Сайфи-бий нарочито отстранённо постарался думать о том, что предстоит сделать. Но если он отступится, то какова окажется цена его словам? Каждый решит, что можно поступать, как вздумается, и вить из него верёвки. Каков из него тогда вождь?

– Ты первая поплатишься за ослушание. Пока только ты. Но повторишь ошибку – и твоя дочь будет носить тамгу на коже до самой смерти.

Всё же уступил, сжалился над ребёнком, который не виноват в проступках взрослых. Но капля великодушия тоже не повредит.

Магсума вскинула голову, и в её взгляде, кажется, мелькнула благодарность. Этим можно было бы воспользоваться, но нынешняя ночь станет последней, которую он проведёт с ней. После того, что случится завтра, побрезгует.

В юрте стало тихо. Похоже, женщины загодя куда-то ушли. Сайфи-бий подошёл к Магсуме, и она первый раз ни одним движением не попыталась его остановить. Он взял её прямо на ковре у очага. Особенно неистово и жадно. А после приказал отвести в хижину, что служила в ауле чем-то вроде темницы для провинившихся. Пленница просидела там одна до рассвета. Сайфи-бий не мог сомкнуть глаз, и терзался тем, что делает. Хотя и не должен бы.

Как взошло солнце, один за другим потянулись в хижину мужчины. Лениво, словно от нечего делать. Кто выходил оттуда скоро, кто задерживался дольше. Сайфи-бий не хотел смотреть, но всё же иногда приходил, проверяя, не иссяк ли поток желающих. И всё твердил про себя, что похотливая кобыла, которая отдала себя мужчине из вражьего стана, заслужила такую участь.

Лишь под вечер стало ясно, что больше к Магсуме никто не придёт. Её вынесли из хижины, совсем обессиленную: показалось,и вовсе без чувств. Уложили в юрте Сайфи-бия в женской половине. Он послал за женой и служанками, чтобы девушку хотя бы отмыли. И тогда только заметил, что она мелко дрожит от сухого, без слёз, плача.

– Больше такое не повторится, если ты впредь станешь меня слушать, – проговорил он, повернувшись к ней плечом, словно собирается уходить.

– Не повторится, – эхом пронеслись её слова, и непонятно, чего в них было больше: смирения или угрозы.

Потом девушка смолкла, коротко взглянула на Сайфи-бия и отвернулась, зажав руки между ног. Так она пролежала долго, не издавая ни единого звука, но вдруг вскрикнула и застонала, не в силах, видно, больше держаться.

Сайфи-бий растерялся на миг, не зная, что делать. Жена не слишком поторопилась прийти, а когда всё же явилась, Магсуме стало совсем плохо. Она то и дело кричала, заливаясь слезами, сгибалась пополам и кляла мучителя в голос.

Сайфи-бий ушёл, не желая больше слушать. Но даже плотные стены не могли сдержать шума, поднявшегося внутри. Проходящие мимо люди с любопытством поглядывали в сторону юрты: кто-то осуждающе или сочувственно качал головой. Женщины прислушивались, но не поднимали глаз. Сайфи-бию никто перечить не станет.

Он, почуяв чьё-то пристальное наблюдение, обошел юрту и заметил с другой её стороны сокрытого тенью человека.

В надвигающейся темноте не было видно лица мужчины, но они встречались достаточно часто, чтобы теперь узнавать его просто по фигуре и наклону головы.

– Род мар-катай собирается перейти под власть Ижеслава и отдать ему свои земли, – глухо проговорил посыльный. – Они истощены сражениями, не могут хорошо пасти скот – некому. Княжич обещал им мир и спокойствие. Все устали от битв.

Ничего в его голосе не выдало истинного отношения к тому, что случилось. Он просто принес весть и ждал ответа. И потому нельзя было понять, к какому роду он принадлежит. Он всегда появлялся в сумерках, но когда удавалось хоть немного разглядеть его черты, казалось, что он не из башкир. Но и не из русов.

– Ижеслав обложит их данью и отберёт всё, чем владели их предки, разве они не понимают?

Сайфи-бий стиснул зубы. Трусливые зайцы! Не могли потерпеть ещё немного и поспешили, поджав хвост, покориться новому господину. Решили, что под его крылом им станет тепло и уютно. Да как бы не так! К тому же Хамат-хан будет в ярости. Один род за другим сдавался, соглашаясь принять власть муромского княжича. Лишь немногие ещё держались за свои земли и свободу. И род кара-катай тоже.

Сайфи-бий встречался не раз и с Ижеславом, и с его братом Смиланом, но не поддавался на их сладкие речи. Он не отступится. Теперь, когда старшего княжича точит хворь, будет проще справиться с ним и его войском, что временно осталось без твёрдой руки и поддержки молодого предводителя. А воеводы у него не столь сильны.

Пока они не ожидают, можно перебросить войско бийства и ударить с востока. Если бы не было другого,менее кровопролитного выхода. Но он есть. Однако умри старший княжич, стало бы ещё лучше. Надо поторопить Беркута.

– Отправишься в Ижеград, – негромко обратился он к посыльному, не переставая поглядывать по сторонам. – Узнаешь, где теперь Ижеслав со своими людьми. Встретишься с Беркутом и передашь, что пора переставать возиться. Магсума скоро изведёт себя до смерти. Ещё и дочь с собой прихватит.

– Беркуту не обязательно знать, даже если это случится, – безразлично пожал тот плечами.

Верно. Но у них уговор. И стоит думать, что честный, без взаимных хитростей и подоплёк. Если они помогут друг другу, то возможно, мир снова вернётся на земли рода кара-катай. Земли, куда давным-давно​ пришли их предки, чтобы пасти скот и охотиться. На которых они жили много лет спокойно, пока не взглянули в их сторону люди с запада.

Верно, для того, чтобы всё стало, как раньше, пара жизней – небольшая цена.

– Ты всё же передай ему, что стоит поторопиться. Пока мы не остались совсем без поддержки других родов. Иначе я начну думать, что он тянет время.

Посыльный кивнул и ушёл, более не сказав ни слова. Он всегда появлялся и исчезал так, и Сайфи-бий не знал, чьей стороне он служит больше: его или Беркута.

Сайфи-бий не стал возвращаться в свою юрту, он прошёл до одной из дальних, чуть помедлил, прежде чем откинуть кошму, и заглянул внутрь.

Девочка четырёх лет, ещё маленькая, но уже очень похожая на мать, сидела недалеко от очага и возилась с разноцветными лентами, что дала, верно служанка, которую приставили наблюдать за ней. Та сидела у стены и ткала, время от времени поглядывая на подопечную. Дамира вязала из лент узелки, разглядывала их и разглаживала ладошками. Она могла бы быть его дочерью, даже будучи рождённой от другого… А сейчас отцу девочки стоит поторопиться, чтобы спасти хотя бы её от незавидной участи, что ей уготована. Магсума натворит ещё много бед – он чувствовал это, знал почти наверняка.

Вдруг Дамира повернула голову, чуть тряхнув косичками, и улыбнулась Сайфи-бию. Она не знала, сколько зла он причинил её матери. И не знала, что та хотела с ней сделать и сделала бы, если бы успела добраться в эту юрту. Служанка встрепенулась и вскочила с места, кланяясь. Сайфи-бий остановил её жестом и, ответно улыбнувшись Дамире, снова скрылся за кошмой.

Возвращаться к себе всё же пришлось. В юрте уже стало тихо: Магсума уснула, напоенная отварами и тепло укутанная в одеяло из собачьей шерсти. Тансылу сидела рядом с ней и разглядывала внимательно, с печатью презрения на лице. Она ненавидела её ещё до знакомства, наслышанная о том, как муж любил Магсуму, и как та пренебрегла им. Заметив возвращение Сайфи-бия, Тансылу встала и вышла к нему.

– Чего тебе? – устало спросил он, когда сел у огня, а жена остановилась напротив по другую его сторону.

– Ты знал, что она была тяжела? От тебя, верно.

В горле нехорошо кольнуло, но он не подал вида, что это известие хоть как-то его тронуло.

– Была?

Тансылу мстительно улыбнулась и села на ковёр тоже, разгладив на коленях расшитое бисером тёмно-синее платье.

– Была. Но после твоего наказания потеряла ребёнка. И истекала кровью долго. Не знаю, что теперь с ней будет.

Сайфи-бий отпил из чаши только налитого прохладного кумыса. Странно, но сегодня весь день кусок не лез в горло. Только питьём он и спасался. И сейчас лучше от слов жены вовсе не становилось.

– Ты уж постарайся, чтобы она выздоровела, – с лёгким напором в голосе, предупредил он Тансылу.

Та лишь губы скривила, сощурив почти до черноты карие глаза.

– Ходить за твоей девкой мне большой радости нет. И не стыдно тебе позориться на весь род! Спать с той, кто твоей дочери чуть старше!

– В твоих советах я нуждаюсь меньше всего, Тансылу, – он отставил пустую чашу на поднос. – Мне нечего стыдиться. Она моя пленница, и я могу делать с ней всё, что захочу. А ты знай своё место.

Жена гневно сверкнула глазами и встала, одёргивая подол.

– Как удобно оказалось, что та, которую ты так давно желал, стала твоей пленницей. Да только от неё одни беды.

Она развернулась и скрылась в женской половине юрты, тихо ворча себе под нос. Немного погремела там чём-то нарочито громко, но стихла. Никогда он не слышал от всегда смиренной жены столько слов обиды. Хотя жили, надо признать, не всегда в ладу. А тут словно бешеная лисица её покусала!

Сайфи-бий посидел ещё в тишине, прежде чем лечь спать. Он прислушивался к тихому сопению, что доносилось с другой половины юрты, пытаясь понять, чьё это дыхание: Тансылу или Магсумы. Она была тяжела от него… Эта мысль не давала уснуть почти до утра. А тревоги о том, что борьба с людьми Ижеслава ещё нескоро будет закончена, тоже не позволяли расслабиться и хотя бы задремать.

На следующий день Магсума пришла в себя. Она всё ещё лежала почти неподвижно, лишь медленно и осторожно поворачивалась с боку на бок. Сайфи-бий иногда заглядывал к ней, когда между каждодневных дел заходил в юрту. Она не говорила ему ни слова.

К ночи верхом примчался другой посыльный, знакомый, живущий в ауле, что стоял в десятке сакрым к западу. Едва спешившись и дойдя до Сайфи-бия, сообщил, что Амир-бий собрал войско и хочет дать отпор воинам Ижеслава, которые не так давно встали лагерем у границы их земель.

Плохая весть. Одни прячутся по норам, а другие, не желая сплотиться, чтобы стать сильнее, лезут на рожон. Пока Ижеслав хворает, его люди не станут нападать. И злить их пока себе дороже.

Сайфи-бий отправил посыльного отдыхать с дороги, а сам вернулся к себе – думать. Как бы не пришлось ехать к Амиру, вразумлять и уговаривать, чтобы не рубил сгоряча. Авось скоро придёт ответ от Беркута.

Лишь войдя внутрь, он услышал стон, который то прерывался, то становился громче. Как назло, в юрте никого не было. Он бросился к Магсуме, перевернул её на спину. Девушка и не увидела его будто. Её глаза закатывались, дыхание судорожно вырывалось из груди, иногда замирая совсем.

Не похоже на обычный приступ боли, ведь она потихоньку шла на поправку.

Сайфи-бий огляделся и увидел на низком столике чашу, в которой еще блестели остатки влаги. Он схватил её и понюхал. В носу засвербело от резкого запаха: болиголов. Как Магсума вообще согласилась выпить отраву, ведь тут любой догадается, что это не лечебный отвар!

– Не наказывай её, – едва слышно произнесла Магсума. – Я всё равно не смогла бы так жить… Отдай Дамиру отцу. Прошу...

Сайфи-бий швырнул чашу о стену, желая разворотить всё вокруг от застилающей взор ярости. Он упал перед девушкой на колени: она уже почти не дышала – и, обхватив руками, прижал к себе. Держал, не отпуская и невидяще глядя перед собой, пока она совсем не затихла.

– Отдам. Как только всё закончится, – почти беззвучно произнёс он, зная, что Магсума всё равно не услышит.

И почувствовал вдруг, будто убил её своими руками.