Кудесница для князя

Глава 15

Дорога снова обещала увести Таскув на север. Но пока они вместе с Елданом и его сыном Ванхо ехали вместе с Ижеславом да частью его дружины, что тот забрал из города. Те, напротив, отправлялись на юг, к лагерю войска княжича. Судачили, что назревают новые битвы с племенем катай, а пуще всего с одним из его родов. Оттого хмурились дружинные мужи и оба княжича, всё рядом ехали, говорили о чём-то. Таскув лишь в спину Смилана глядела и раз за разом повторяла мысленно все слова, что хотела сказать ему перед отъездом из Ижеграда, да так и не успела. Всё оказии не случалось. То старшины во главе с младшим княжичем допрашивали Дакшу, которого пока не казнили – оставили в темницах до возвращения. То пытались из зырянского пленника что вытянуть, но худое стряслось: заморили его люди Ижеградсткого скрытника. Умер от сердечного удара – так лекарь сказал. И ничего, кроме ранее поведанного, от него не узнали.

Больше задерживаться Ижеслав не стал, собрал людей и приказал наутро выезжать. Вот и ехали они теперь по пыльному большаку, что вёл на запад, а не позже, чем к следующему вечеру обещал распасться на две дороги, бегущие в разные стороны. Там и расстаться придётся с теми, к кому уже и привыкнуть довелось. Старший княжич хотел было приставить к Таскув челядинку из детинца до самого паула, но она отказалась. И Елдан поручился, что, раз такое дело, то перед отцом её сам ответ держать станет, почему женщины её назад не сопровождали. Хватит, сказал, настрадались от них уже. И это его решение ничуть не расстроило.

Одно тревожило: что до той заветной развилки Таскув так и не сможет со Смиланом и словом обмолвиться напоследок. И знала она: сам он хочет поговорить, а брат никак от себя не отпускает. Одна надежда – на первую и последнюю ночёвку в одном лагере. Если и там не удастся – что же, стало быть, не судьба?

Нет, Таскув не хотела заканчивать всё молчанием. Пусть что угодно о ней подумают, а со Смиланом она поговорит, да хоть попрощается, как должно, ведь он её столько раз выручал.

Пытаясь не терзать себя раньше времени, она смотрела по сторонам: и до сих пор здешние места казались непривычными. Могучие деревья, покрытые сочной молодой листвой, названий которых она и не знала. Берёзы, не такие, как на севере, а высокие и толстые с густыми кронами. И тянулись их светлые рощи бесконечно, пронизанные солнцем, точно самые настоящие его святилища. Святилища небесного Ока, в которых становится так приятно и тепло душе. Бывало, раскидывались по обе стороны от дороги равнины, лишь на самом окоёме изогнутые невысокими, сокрытыми лесом холмами. Ни грозных скал, ни усыпанных каменными осколками склонов. Лишь просторные луга у подножий древних, почти уже совсем похороненных в земле гор. И кругом – буйство цветов, крупных, на высоких стеблях и источающих душные ароматы. Как они не похожи на те мелкие пылинки, что жмутся к земле в расщелинах, где не так дуют лютые ветра.

И всё ж Таскув хотела вернуться домой – там её дух и с теми краями она едина.

Небольшое войско двигалось по наезженной дороге споро. Но как начало смеркаться, Ижеслав приказал разворачивать лагерь на ночёвку. Умелыми и привычными к такой работе руками воины и отроки быстро начали разворачивать палатки и шатры. Устроили походную поварню, чтобы хотя бы раз за день поесть горячего, наполнить тело силой для завтрашнего пути.

Для Таскув поставили отдельное укрытие – даже неловко стало, что теперь она будет ночевать там одна, словно княженка какая. Для братьев раскинули не слишком большие шатры. Но для каждого свой, как и для воеводы Отомаша. И не успело ещё совсем стемнеть, как лагерь был готов.

Все шумно повечеряли доброй говяжьей похлебкой, заели сухарями и расселись кто у костров, а кто и в палатках – отдыхать. Таскув к себе не торопилась и всё подумывала, как от Елдана ускользнуть. Да тот, кажется, теперь не так строго за ней приглядывал, хоть и находился где-то поблизости. А потому она, улучив момент, встала и пошла к шару Смилана, где он недавно скрылся. Да видно не заметила, как он куда-то вновь ушёл, а потому внутри оказалось пусто.

Кметь, что держал стражу, предложил княжича подождать,мол вернётся скоро. И ехидно так посмотрел, что захотелось тут же уйти. Но Таскув побродила кругом, разглядывая хитро устроенный походный стол и сундуки, обитые железом. Постояла даже, изучая узор на ковре, что был расстелен на земле у лежанки. Красивый и сработанный, не иначе, где-то на юге.

Полог наконец прошелестел, послышался негромкий, но твёрдый приказ Смилана никого к нему не пускать и не тревожить, пока не скажет. Таскув повернулась к нему и пожалела на миг, что всё же не ушла – такая робость её сковала.

Княжич улыбнулся и подошёл, окутывая теплом во взгляде.

– Я уж боялся, что ты не захочешь со мной поговорить напоследок.

– Я хотела, – почти шепнула она, досадуя на собственное смущение. – Хотела сказать тебе спасибо. За всё.

Смилан остановился напротив, чуть склонив голову.

– Тебя только благодарить нужно. За то, что Ижеславу помогла. А я хотел бы сделать для тебя ещё больше.

– Ты спас мне жизнь – разве можно сделать больше? С Ижеславом всё будет хорошо. Всё закончилось, – Таскув совсем потупилась под его взглядом.

– Оно хорошо, что всё закончилось. – Смилан усмехнулся горько, взглянув в сторону. – Радостно мне за Ижеслава, а вот за себя не очень.

Таскув приподняла брови.

– Отчего же? Тебя винить в хвори брата перестали. Свободен теперь ото всяких подозрений. А виноватые будут наказаны.

– А оттого, что ты теперь домой собираешься, – княжич шагнул к ней ближе и остановился. Затем сделал ещё шаг. – Только не хочу я тебя отпускать. Вот здесь ты у меня на всю жизнь поселилась.

Он вдруг взял ладонь Таскув и приложил к своей груди. Сильные удары его сердца разнеслись по всему телу, будоража и волнуя.

– Я тоже тебя помнить буду, Смилан, – дрогнувшим голосом проговорила Таскув.

– А если, – княжич сжал её пальцы крепче, – я предложу тебе остаться?

В груди замерло и защипало глаза. Стало трудно дышать.

– Мне нужно вернуться домой. Я не могу…

– Езжай, – согласился Смилан. – Но я приеду за тобой снова.

И не хотелось укорять его невестой – неважно это всё и глупо. Они оба всё знают. Не хотелось вспоминать о грядущем замужестве с воином Мось – родичи напомнят. Просто хотелось быть рядом с ним сейчас, пока есть время.

Таскув шагнула навстречу княжичу, сминая ткань его рубахи.

Другой рукой Смилан придержал её за локоть, заглянул в лицо, будто разрешения испрашивая. Пальцы мелко задрожали, и жгучее томление заворочалось под рёбрами, хоть плачь. Таскув вскинула голову и тут же почувствовала его губы на своих. Такие желанные и горячие. Она подалась вперёд, словно пытаясь впитать каждое, даже самое лёгкое ощущение от его близости. Дыхание, которое сплеталось с её дыханием и становилось все более прерывистым и частым. Чуть колючее прикосновение к коже его бороды и усов, да тяжесть воинской ладони на талии. Осмелев, Смилан резко притянул Таскув к себе, прижал так крепко, будто хотел, чтобы они немедленно стали единым целым. Она обвила его шею руками, пристав на цыпочки. Звякнули оловянные фигурки на косах. И последним проблеском хоть какой-то мысли в голове было желание, чтобы он стал тем, кто избавит её ото всех уз, которыми наградила судьба. Вольно, невольно ли. Теперь она была уверена.

Таскув скользнула ладонями по его плечам на грудь и принялась развязывать ворот. Смилан отстранился, посмотрел серьёзно и вдумчиво, будто давал возможность опомниться. Но, знать, увидев на её лице лишь решимость и жаркий румянец, от которого пылали щёки, он на миг отпустил Таскув и скинул рубаху. Оберег из пихты зацепился за что-то, шнурок от рывка порвался, и деревянный кругляшок с тихим стуком упал.

Таскув подняла его и бросила поверх одежды княжича на сундук:

– Потом починю.

И вдруг застыла, не в силах отвести взгляда от Смилана, но чувствуя, как предательски краснеет. Воин улыбнулся и вновь обнял её, поцеловал ещё медленнее и нежнее, заставляя забыть смущение. Руками он неспешно гладил её по спине и плечам, обжигая даже через плотное шерстяное платье. Таскув затаила дыхание и, ещё миг поколебавшись, сняла его, оставшись только в тонкой рубахе до икр. Прижалась к Смилану, пряча лицо у него на груди. А княжич подхватил её на руки и отнёс на скромную походную лежанку.

– Дай насмотрюсь на тебя, – шепнул он, отстраняясь. – Моя соколица.

Смеясь, поймал её запястья, когда она попыталась закрыть лицо ладонями, словно сгорая под его тягучим взглядом.

– Будто не видел никогда, – притворно проворчала Таскув, привлекая его к себе и целуя прямо в хитрую улыбку.

– Сколько бы ни смотрел… – пробормотал Смилан и вдруг, низко зарычав, сильнее вжал её в лохматое волчье покрывало. Ладонями напористо прошёлся по бёдрам вверх, сминая тонкую ткань рубахи, но заставил себя остановиться. – Пусть отец голову снимет, а не женюсь по его наитию. Пойдёшь за меня, пташка?

Зазвенели его слова в ушах. Не верилось.

– Пойду… – выдохнула она, кажется, совсем теряя рассудок, когда воин принялся целовать её лицо и шею. А руками бережно ласкать грудь, чуть сжимая и обводя пальцами затвердевшие соски.

Коленями Таскув стиснула Смилана, чувствуя его желание даже через плотное сукно штанов. И в ответ всколыхнулась внутри горячая нетерпеливая волна, убивая все оставшиеся сомнения.

И тут снаружи кто-то громко кашлянул.

– Смилан Гордеич! – раздался виноватый голос.

Княжич сделал вид, что не слышит. Руками он скользнул под её рубаху, огладил по талии и медленно спустился по животу. Заглушил невольный стон Таскув очередным требовательным поцелуем.

Призыв повторился.

– Да что тебе, проклятый?! – рявкнул Смилан, с трудом отрываясь от её губ.

– Ижеслав Гордеич немедля к себе в шатёр просит.

Княжич вздохнул, опустив голову. А Таскув его в грудь подтолкнула – иди. Хоть и отпускать не хотелось. Но раз брат срочно зовёт, значит, что-то важное сказать хочет. Смилан чуть отдышался и встал.

– Дождёшься меня здесь? – спросил приглушённо, снова надевая рубаху.

– Подожду, коли Елдан за мной не примчится, – кивнула Таскув, заворачиваясь в волчий мех.

Мгновение Смилан рассматривал сорванный оберег и забрал его с собой, зажав в кулаке.

– Я скоро.

Но скоро не вышло. Таскув в ожидании оглядела все закоулки шатра, посидела на постели, раздумывая над тем, что едва не случилось между ними со Смиланом. А после легла, подтянув колени к груди – да так и уснула. Сквозь сон она услышала как кто-то заходил в шатёр, и даже будто бы почувствовала, как прижались тёплые губы к виску, но проснуться не смогла.

Открыла глаза лишь на рассвете, когда беспощадно зашумели кмети, готовясь вскоре отправляться дальше. Кроме неё, в шатре никого не оказалось. Таскув оделась и вышла наружу,щурясь от яркого света, огляделась, но Смилана нигде не увидела – да и как, среди стольких мужей?

– Он уехал ещё затемно, – к ней подошел вчерашний стражник. – А Ижеслав просил, чтобы ты, как проснёшься, сразу к нему зашла.

В горле сразу встал липкий комок. Уехал. Она знала, что так однажды случится, но, когда случилось, оказалась не готова. Настолько привыкла за эти седмицы пути, что Смилан всегда рядом. Таскув поблагодарила кметя и направилась к шару Ижеслава.

Его уже сворачивали. А сам княжич стоял неподалеку и о чём-то говорил с одним из воинов. Завидев Таскув, улыбнулся и махнул собеседнику, разрешая уходить.

– Утра доброго, кудесница, – он легонько коснулся её локтя.

– Доброго, Ижеслав Гордеич, – она осторожно отстранилась, чувствуя неловкость. – Передали мне, что ты поговорить со мной хотел.

Княжич оглядел её лицо, чуть прищурившись, и достал из поясного кошеля оберег Смилана.

– Вот, брат просил тебе передать, – вложил его в ладонь Таскув. – И извиниться за него просил. За то, что ночью волю себе дал и наболтал лишнего.

Таскув недоуменно вперилась в оберег, не желая разуметь, к чему ведёт Ижеслав.

– Да мы, вроде, друг друга поняли…

– Нет, это ты, верно, выдумала себе что-то, кудесница, – с лёгким раздражением в голосе продолжил Ижеслав. – А между тем… Да, понравилась ты ему, но не более. Позабавиться хотел, да кто ж того иногда не желает?

Таскув тряхнула головой: всё расплывалось перед глазами от подступающих слёз.

– Но он сказал…

Княжич усмехнулся жестоко, словно глупость несусветную услышал.

– Коли Смилан не умел бы себе в угоду языком молоть, я бы к Сайфи-бию кого другого отправил. Радуйся, что ничего между вами не случилось, а иначе тебе меня в два раза горше было бы теперь слушать.

– Я не верю, что это были всего лишь слова! – упрямо возразила Таскув.

Не могло всё это быть только притворством. Хотя откуда ей знать, как оно бывает? Уж и в короткий этот путь успела предательств разных навидаться от самых близких людей.

– Совет дам тебе, как другу, – Ижеслав мягко тронул её за подбородок. – Забудь его и домой возвращайся. Как бы ты хороша и сильна ни была, а княгиней Муромской шаманка из глуши никогда не станет.

– Муромской княгиней?

Каждое слово княжича становилось всё непонятнее, словно Таскув вдруг забыла язык людей с запада.

– Да. Я после отца на его престол не сяду – свое княжество создам, – терпеливо разъяснил Ижеслав. – А значит, Смилан наследником будет. И отец никогда не допустил бы в жёны ему такую, как ты. Хоть я тебя и уважаю безмерно.

– Я услышала тебя, Ижеслав Гордеич, – прервала его Таскув, крепко сжимая оберег Смилана в кулаке.

Что ж, раз так он с ней разойтись решил, пусть так и будет. И верно, догадаться надо было, что его предложение несерьёзно. Жар в голову ударил, верно, как и ей, когда соглашалась. А в пылу желания и не такое ляпнешь. Жаль только, оберег снял, хоть и не верил с самого начала, что тот как-то его защитить сможет. Унху вон не защитил… Но всё ж, мало ли. Теперь хоть и давит обида, а тревожиться за него Таскув будет сильнее.

– Прости уж, кудесница, что так вышло, – развел руками Ижеслав. – Я в охрану тебе кметей отряжу, чтобы никакой шаман не смог навредить. Проводят до дома в целости. И серебром награжу, сколько унести захочешь...

– Серебро себе оставь, Ижеслав Гордеич. Мне оно в таёжной глуши ни к чему. А за остальное – спасибо, – она выдавила дрожащую улыбку и повернулась уходить.

– Тебе спасибо за всё, – долетели вслед слова княжича.

Таскув почти не запомнила, как собиралась. То и дело она застывала, не завершив какое-то дело, в груди тогда нехорошо делалось, и непрошенные слёзы так и норовили пролиться, суля облегчение. Но она гнала их и принималась укладывать вещи в тучан ещё усерднее. Хватит. Наплакалась уж.

Ижеслав не обманул: когда Таскув выбралась из палатки, в которой нынче так и не довелось заночевать, рядом с Елданом и Ванхо стояли еще пятеро кметей. Кто знает, будет ли достаточно их, чтобы отбиться от зырян, коль Лунег решит подкараулить где по дороге, но с ними всё ж спокойнее.

Последний раз попрощавшись с Ижеславом, хоть и не хотелось, Таскув пустила своего неизменно мерина по дороге, что вела на север. Не так уж много дней в пути провести доведётся – и увидит снова родителей. Оказывается, она по ним давно уж соскучилась, а в суете непривычных забот и недосуг было о том подумать.

Не радовала, правда, встреча с Эви и Евьей. Как они там, что порассказали остальным, как сильно очернить успели? А может и позор на себя навлекать не стали пустой клеветой.

От всех мыслей, что вдруг одна за другой заполнили голову, не становилось радостнее на душе. Каким долгим был путь. Она отправилась в него, чтобы что-то обрести, но только потеряла. Теперь всё заново начинать.

Не зря Ланки-эква советовала вернуться домой. Она снова всё знала.

Дни потянулись за днями. Чем дальше на север, тем хуже становилась погода. Холодало. Реже выглядывало солнце из-за туч, а по утрам Таскув часто посыпалась от того, что сырость пробралась даже под тёплое одеяло и заледенели ступни. Тогда она уже не могла больше спать, даже если до рассвета оставалось далеко. А в голове невольно вспыхивали воспоминания о последнем дне, когда они были со Смиланом вместе. О его ласковых руках, что касались её так волнующе. О голосе, что проникал в самую душу – никогда не забыть. И постепенно таяла обида за расставание, которое вышло совсем не таким, как представлялось. За унизительный разговор с Ижеславом после и лёгкое пренебрежение в его глазах. Пусть спасла ему жизнь, а осталась для муромского княжича такой же дикаркой, с которой лишь ночь можно провести для развлечения: необычно. Он вовсе не осуждал младшего брата за то, как тот поступил. Он его понимал.

Но это уже всё равно.

Под стать погоде, и природа кругом мало-помалу теряла приветливость. Пропадали светлые берёзовые рощи, даже бронзовые сосновники редели, уступая место тёмным ельникам. Они раскидывали в стороны густые сизые ветви, сплетались друг с другом. Иногда сквозь плотный полог не было видно неба. Да и дорога, далеко убежавшая от наезженного большака, вскоре стала больше напоминать одну из полудиких вогульских троп.

Мужи скучали: если на юге их ждали ратные дела и встреча с товарищами, то здесь – лишь безмолвие и раскисшая от дождей колея под копытами лошадей. Но они обещали Таскув сопроводить, а потому ничем ни разу не высказали недовольства.

Ещё через несколько дней путь свернул к западу, а окоём вздыбился горбами далёких гор. То и дело бросались под ноги блестящие змейки юрких речушек, что в изобилии стекали с седых склонов. И защемило в груди от предчувствия дома. Скоро места станут совсем знакомыми.

– Завтра будем в пауле, – будто невзначай вздохнул Елдан, подсаживаясь рядом на очередной ночёвке.

И посмотрел искоса. Таскув и сама знала. И почему-то стоило лишь ступить на родные земли, как потянуло назад словно невидимой привязью. А вогульский язык показался непривычным. В речи муромчан она обрела за дни пути знатную сноровку.

– Как странно обернулось всё, – чуть погодя ответила Таскув. – Я думала, это будет большое и важное дело. А в душе пусто.

Дядька нахмурился, пощипал подбородок, размышляя.

– Может, твое большое дело ещё впереди? – и не дождавшись хоть слова, добавил: – Что делать будешь, когда вернёмся? Знать, всех нас эта дорога поменяла.

Таскув взглянула в догорающую багряной полосой заката даль. Странно, а она ведь об этом и не думала даже. Наверное, первым делом бубен себе смастерит, из хорошей кожи, крепкий и красивый. Чтобы пел звонко и её правнучке тоже достался. А дальше что?

– Замуж выйду за того, кто мне по роду положен, – проговорила твёрдо. – Навольничалась вдоволь.

Ни тени радости или удовлетворения не отразилось на лице Елдана. Хоть он вместе с отцом и радел за то, чтобы так случилось. Но теперь…

– Сильничать себя будешь, значит, – не спросил, а заявил дядька уверенно и осуждающе.

Она дёрнула плечом. Даже если и так, то, может, суждено ей это. От судьбы, говорят, не уйдёшь.

– Стало быть, буду.

Елдан недовольно крякнул, отворачиваясь. И чего вдруг осерчал? Но Таскув вовсе не хотелось в том разбираться.

А под утро она вновь почувствовала, как, словно вода сквозь пальцы, утекают её силы. Давно такого не случалось. Она пыталась понять, ухватиться за ускользающую нить заклинания, что наложил на неё Лунег, но лишь устала ещё больше. Тянущее ощущение пропало, как взошло солнце.

Надо мастерить бубен и пойти на паульское место камлания – родилось в голове, которую теперь разрывала боль, сомнительное решение. Она будет искать избавление сама.

Лучше уж что-то делать, чем ждать когда Лунег снова явится, чтобы завершить обряд. А если не получится освободиться так, то найдется для неё и другая дорога к этому.

Вставать и снова садиться на лошадь жутко не хотелось. Но Таскув всё же взобралась в седло и последовала за мужами, что стремительно отдалялись. Весь день она чувствовала себя так, будто накануне таскала непосильные тяжести. Глаза закрывались сами собой, и лишь начавшийся дождь, сбрызнув холодными каплями лицо, привел её в себя. И тогда только она заметила, что впереди стелется тропа, ведущая уже прямиком в родной паул. Скоро обогнули и восточный холм выехали на открытое место, да так и встали, разглядывая обгоревшие избы, что встречали у самой кромки леса.

А дальше виднелись уже новые светлые срубы, что бревно за бревном помалу поднимались над землёй. Таскув подогнала мерина и бросилась между домов, позабыв об опасности сверзиться из седла и сломать себе шею: галопом она ещё ни разу до сего дня не мчалась. Доехала до того о места, где раньше стоял дом родителей, и среди убранных в сторону горелых обломков увидела тоже только зарытые в землю брёвна основания. А позади стоял небольшой чум, в котором, видно, и переживали непростое время без надежного крова домашние. Вокруг не было никого, только слышалось, как рубит дрова кто-то сокрытый от взгляда.

Таскув спрыгнула в грязь и бегом ринулась к укрытию, дёрнула дверь и ввалилась внутрь.

Мать вскинула голову и едва тут же не разрыдалась, бессильно опускаясь на толстый еловый чурбак.

– Ты вернулась. Я уж боялась…

И всё ж заплакала, пряча лицо в ладонях. Таскув подбежала и обняла её.

– Что случилось?

Мать залилась пуще, но всё же нашла в себе силы немного успокоиться.

– Лунег приезжал. Уж почти луну как. Тебя искал. И у кого-то из наших выведал, куда ты отправилась. Паул почти весь его люди сожгли. Убили многих… И Ойко.

Она вцепилась в плечо Таскув до боли, тихо подвывая. А та лишь невидяще уставилась перед собой, не веря. Не могло случиться так, что отца больше нет. Просто не могло… Кто тогда рубит дрова на заднем дворе?

По ногам пронёсся прохладный воздух, когда отворилась дверь.

– Вот, Алейха. На несколько дней хватит.

От знакомого голоса продрало льдом по спине. Таскув обернулась и встретилась взглядом с Унху, который держал в руках перед собой солидную поленицу.