Кудесница для князя

Глава 14

Латеница вздрогнула, едва не выронив из рук шитьё, когда грохнула, почти слетев с петель, дверь светлицы. Первым внутрь ввалился один из вогулов, кажется, Елдан – запомнить чужие имена оказалось не так уж сложно. А вслед за ним вошёл и Смилан, бережно сжимая в руках Таскув. Похоже, девушка была в беспамятстве. Ни слова не говоря, княжич уложил её на лавку – та распласталась безвольно. На пол упало с её ладони несколько густых красных капель.

– Что случилось? – Латеница, отложив шитьё, спешно подошла, коснулась холодной щеки вогулки.

– Ижеслава лечила, – словно в укор ему, произнёс Смилан. – Я до него не дошёл, чтобы узнать, как всё обернулось. Только услышал, что Дакшу после того стража увела.

– Неужели он?..

Смилан раздраженно дёрнул плечом. И верно, теперь волхв, коли зло удумал, уже никуда не сбежит: посчитай, вся дружина за ним приглядывать станет за то, что чтимого ими Ижеслава вздумал извести. Латеница взяла Таскув за руку, осторожно коснулась пореза на её ладони, шепча заговор. Кровь, повинуясь запирающему слову, остановилась.

– Почему к лекарю не пошли? – Латеница намочила рушник водой из кувшина и осторожно вытерла руку вогулки.

– Думается, дело тут не в порезе, – буркнул Смилан, опускаясь на край лавки. Елдан встал за его спиной, взволнованно и хмуро глядя на девушку. – Я никогда тебя не расспрашивал. Но ты ведь силами особыми владеешь. Может, лучше него поймёшь, что с Таскув. Такое уж не первый раз с ней случается.

Какие уж там силы. Но, обмотав чистой тряпицей ладонь Таскув, Латеница всё ж прислушалась нутром к отголоскам её жизненных сил. И если в прошлую встречу те ощутимо бились во всём теле Таскув, то теперь едва ощущались. Верно, устала, спасая Ижеслава, и может статься так, что простого отдыха будет достаточно.

Латеница тронула запястье девушки, щупая слабо бьющуюся жилку. Оглядела лицо, которое отливало зеленоватой серостью. Нехорошо. Она вдруг ощутила такую острую досаду от своего бессилия, что глаза защипало. Окажись она на месте Таскув, та уже давно привела бы её в чувство.

– Ну? – нетерпеливо подогнал Смилан.

– Она очень много сил потратила. Я попытаюсь сделать так, чтобы они восполнились быстрее, – сердито пробормотала Латеница, чувствуя неловкость под суровым взглядом вогула. – А вы будете меня отвлекать – прогоню!

Елдан даже отступил немного, а княжич лишь густые брови сдвинул – не поверил. Да и попробуй его сейчас вытолкать – шагу не ступит за порог, пока не убедится, что с его ненаглядной шаманкой всё в порядке будет.

Латеница перебирала в голове все заговоры, что знала, стараясь найти подходящий. И вспомнила. Древний, тот, о котором и не думала давно, считая, что никогда ей не найти сил, чтобы им воспользоваться, но, стало быть, теперь другого выхода нет, как попытаться. Она проговорила мысленно каждое слово, боясь ошибиться. Но строки всплывали в памяти так ясно, будто лишь вчера бабушка им внучку учила-втолковывала. Коли не получился, она и свои силы пустоту выплеснет, и вогулке не поможет.

“Как ветер в поле травы гнёт – вовек не согнёт.

Как камень на пути реки стоит – вовек не остановит.

Как птица по небу летит – вовек в глубине его не потонет.

Так жизнь твоя не нынче иссякнет, а моей напитается…”

Латеница сжала руки Таскув в своих и задохнулась от того, как быстро та начала поглощать её силы. По всему телу пронеслась холодная дрожь, а спина взмокла до того, что тонкий ручеёк пота побежал по хребту. Словно не шаманке помощь уходила, а в бездонной пропасти исчезала. Голос дрогнул, Латеница не смогла завершить заговор и еле разжала пальцы, отпуская вогулку. Та лишь вздохнула тихо. Но никак с виду не поменялась.

– Я… Я не знаю. Таскув вычерпает меня. Слишком сильная, – сбивчиво проговорила она, давя тошноту в груди.

Больше ничего и вымолвить не смогла.

Перед глазами вдруг возникла кружка с водой. Латеница подняла взгляд на Елдана и кивнула благодарно.

– А мои силы сможешь ей передать? – медленно гладя шаманку по руке, спросил Смилан. – Может, их хватит?

Попытаться, конечно, можно. Но заговор перекроить надо, ленты слов переплести, чтобы на другого человека обратить, а пользы от него не потерять. Латеница посидела немного, раздумывая, как бы это сделать. И взгляды двух мужей давили на плечи, будто коромысло со слишком тяжёлыми вёдрами.

– Давай попробуем, – наконец посмотрела она на Смилана. – Держи её крепко, но если почувствуешь, что что-то не так, сразу отпускай.

– Не отпущу до последнего, – слегка улыбнулся княжич и на шаманку свою несказанно тепло посмотрел – даже колыхнулось в душе сожаление, что на невесту свою он всё ж такого взгляда никогда не обращал. Даже если бы она любила его, как, увидев это, смогла бы замуж за него пойти? Зная, что супругу будущему другая мила. Но на душе тут же полегчало от мысли, что Отомаш слово своё сдержать обещал. И, коли так случится, то всё обернётся, как должно.

Смилан обхватил маленькую ладошку Таскув своими. Латеница взяла её за вторую и снова зашептала заговор, чуть изменяя плетение слов в нём. Ударила в кончики пальцев жизнь Смилана, буйная и неуёмная. В груди поднялся восторг от ощущения её отблеска в своём теле. И тут же накрыло непрошенное смущение, словно близость какая случилась. Латеница быстро отринула его: иначе даже голос задрожал – и продолжила обвивать заговором Таскув, наполнять её, опустошённую, силой княжича.

И прошло всего ничего времени, как Таскув глубоко вздохнула, её веки дрогнули и приоткрылись. Она вцепилась в руку Смилана, чуть улыбнулась, переплетая свои пальцы с его и в следующий миг погрузилась в сон. Спокойный и глубокий, но более не грозящий никакими бедами.

Княжич замер, обеспокоенно вглядываясь в её лицо, а после вопросительно посмотрел на Латеницу.

– Пусть отдыхает, – шепнула она. – Теперь всё в порядке будет.

Смилан посидел ещё немного и, осторожно высвободив руку, ушёл вместе с молчаливым Елданом. А Латеница накрыла шаманку одеялом да села подле – вышивать ленту для свадебных колтов. Только думала не о заручённом женихе, а о том, кого на его месте видеть хотела.

И не заметила даже, как начало смеркаться за окном, очнулась только когда чернавка в дверь постучала и заглянула.

– Ты чегой, госпожа, и обедню пропустила. Принести чего? Сегодня уха да пироги с капустой знатные!

И только потом увидела лежащую на лавке Таскув: ладонь к губам прижала, испугавшись, что слишком громко тараторила. Латеница махнула ей рукой, кивая:

– Неси. И для гостьи тоже.

Чернавка спешно скрылась за дверью. А вогулка и не пошевелилась: так крепко спала. Пожалуй, и до следующего утра не добудиться.

Так и случилось. Служанка принесла полон поднос среди, но есть пришлось одной. То и дело Латеница подходила к шаманке и прислушивалась к её дыханию, опасаясь, что случиться может нежданное. А после, приказав челядинке унести остывшие пироги и уху, разделась до тонкой льняной рубахи, расплела косу и улеглась с краешку лавки рядом с Таскув, так и не решившись её потревожить.

Утром, когда ещё не рассвело, первой зашебуршала шаманка. Вздохнула и села. Латеница повернулась к девушке: та недоуменно озиралась, верно, не понимая, как здесь оказалась.

– Тебя Смилан ко мне принёс, – не дожидаясь вопроса, пояснила она. – Мы вместе твои силы вернули, иначе могла бы и не выбраться.

Таскув задумчиво посмотрела на свою ладонь, сжимая и разжимая пальцы.

– Спасибо тебе. Я ведь не помню совсем ничего…

Латеница встала, отправив рубаху, и протянула руку за вытканным узорами платком, накинула на плечи: зябко с утра.

– Смилана благодарить будешь. Ты поторопилась бы. Они завтра на заре выезжать на юг собираются. Башкиры чего-то шумят, я слышала. Ижеслав вчера вечером во дворе распоряжался, даже сюда, кажется, доносилось.

– А что с Дакшей?

Надо же, и не безразлична ей судьба предателя, который к тому же едва её в Навь не отправил.

– Не знаю.

Шаманка проворно вскочила, словно и не висела намедни её жизнь на волоске, и едва не бегом поспешила к двери.

– Спасибо, – повторила и пожала руку Латеницы, остановившись рядом с ней ненадолго. – Ты силу свою познавай. Она не так мала, как тебе кажется.

Та и сообразить ничего не успела, как Таскув ушла. Боится, видно, со Смиланом не увидеться перед отъездом. Впрочем, не зря, Ижеслав приказал отправляться в путь лишь завтра. Думается, хотел дождаться, пока она не очнётся. Нехорошо так, без благодарностей уезжать. Да и Смилан поди так просто её здесь не оставит.

И отчего-то горечь разлилась в груди, когда вспомнила Латеница, как он вчера на вогулку смотрел. А она ведь с Отомашем лишний раз взглядом обменяться боится. И встречи их короткие и рваные, словно они крадут что-то у других. Самой бы с ним до отъезда хоть одним глазком увидеться.

Терзаясь нерадостными мыслями, Латеница собралась к утренни. Но распоряжаться, чтобы служанка принесла поесть, пока не стала. Захотелось прогуляться: ночью, оказывается, прошёл дождь, небо ещё хмарилось, но солнце обещало скоро выйти из-за лёгких тающих облаков. Наверное, сейчас во дворе свежо и дышится дивно! А потому Латеница спустилась из покоев и прошлась в тени молодого сада к главному терему. Росистая трава тихо шуршала под ногами. То и дело тучи расходились, и капли дождя, повисшие на листьях рябин, вспыхивали, точно яхонты. И гроздья мелких белых цветков виднелись в зеленеющих кронах клочками пуха.

Латеница неспешно ступала, глядя под ноги, чтобы не наступить в какую коварную лужицу, что могла притаиться в траве, но краем глаза заметила мелькнувшую впереди мужскую фигуру. До того знакомую, что аж в груди дрогнуло. Она поспешила было из рощицы навстречу Отомашу, но, воровато озираясь, из тени к нему вышел другой муж. По виду кметь из дружины: и одежда ничем не отличная, и наружности самой обычной. Но что-то в его облике заставило снова сделать шаг назад, да ещё и двинуться вдоль перехода ближе, нашептывая заговор, отводящий глаза. И так легко у неё это вышло, словно сноровку большую она в том имела, хоть и не пользовала никогда раньше.

Поначалу разговор мужей доносился лишь неразборчивым бубнением. Но, набравшись смелости, Латеница подходила всё ближе, зная почему-то, что ей непременно надо услышать хоть что-нибудь.

–...уморили её. Теперь, кроме дочери, нечем давить. Если узнает, – негромко, но гулко проговорил незнакомец.

– Теперь уж всё равно, – ответил Отомаш, озираясь по сторонам.

Но здесь редко кто бывает. Заросший сад, за которым пока никто особо не ухаживал, не слишком манил домашних. Разве что кто из дружинников когда заведет сюда служанку, чтобы приобнять тайком.

– Почему? – не понял воеводов собеседник. Значит, точно не кметь, раз не знает, что кругом творится.

– В темнице волхв. И думается, как бы он не вышел оттуда прямиком на плаху.

Тот призадумался. Отомаш тоже помолчал и заговорил снова:

– Ижеслав отправит к Сайфи-бию своего брата. Поговорить спокойно, пленницу из неволи выболтать. Тот умеет… – странная нелюбовь проскользнула в его голосе. – Так вот, собери людей. Сильных и побольше. Надо будет отряд Смилана встретить. И сделать так, чтобы до аула кара-катай они не доехали.

– Коротким путём пойти решил, Беркут? – усмехнулся незнакомец.

Но не осуждал он Отомаша, а, судя по тому, как лихо сверкнули его глаза, только радовался такому исходу.

– Хватит юлить. Мне что Гордеичи, что Сайфи-бий уже костью в горле, – холодно бросил воевода.

Латеница ухватилась за тонкий ствол рябины, чтобы не упасть на месте. Колени подгибались, а взор невольно застилала пелена подступающих слёз. Она смотрела на любимого и не узнавала его. Как будто даже черты знакомого лица вдруг ожесточились, и взгляд льдом обжигал.

Мужи, понизив голоса, ещё о чём-то уговорились – она уже и не слушала – да разошлись в разные стороны.

Латеница едва опомнилась и бросилась к себе в светлицу. Не помня себя взлетела по лестнице и едва не наскочила на стоящего у двери Отомаша. И как он тут так быстро оказался? Или она счёт времени потеряла, пока в себя приходила от услышанного?

– Ты чего носишься, как девчонка, моя голуба? – обняв за талию, воевода мягко втолкнул её в покои.

Латеница вздрогнула, когда за ними захлопнулась дверь. Рука Отомаша жгла кожу, хотелось отстраниться, но она пыталась не подать вида, что чем-то напугана.

– Да вот, платок забыла, – улыбнулась она, как бы невзначай отходя в сторону. – Прохладно.

– Так хочешь, согрею, коли замёрзла? – воевода притянул её к себе, провёл ладонью по волосам и поцеловал так, как лишь он один умел, верно.

Затрепыхалось всё внутри сладко. Латеница обняла его за шею, прижимаясь всем телом, как будто всё услышанное во дворе лишь почудилось. Отомаш вдохнул шумно, распаляясь, спустился губами по шее до самой ключицы – в голове помутнело, и во всем теле жарко сделалось. Не соврал: сумел согреть быстро.

– Последний раз надолго расстаёмся, голуба, – прошептал Отомаш, остановившись у ворота её платья. Выпрямился, заглядывая в глаза. – Как вернусь, с отцом твоим свижусь. Не прогонит меня. И коли надо ему, чтобы ты княгиней стала…

Всё сразу вспомнилось – не показалось ничуть. И незнакомец тот со страшными чёрными глазами. И слова любимого о судьбе братьев Гордеичей – безжалостные, словно не о родных людях говорил.

– Так как же я княгиней стану, если за тебя замуж пойду? – решила осторожно спросить Латеница. Пусть глупой посчитает, иногда для девицы оно и полезно.

Отомаш улыбнулся снисходительно, а посмотрел всё же ещё внимательнее.

– Это уж я как-нибудь решу, люба моя. А тебе нечего такими делами голову свою занимать, – и кивнул на недовышитую ленту, что на столе лежала: – Ты лучше о приданом тревожься да о наряде свадебном. Оно всё ж приятнее.

Латеница кивнула и прильнула к нему, слушая дыхание в могучей груди.

– Возвращайся скорее, – шепнула. – Мочи уже нет ждать и в Смилановых невестах ходить. Он ведь шаманку свою скоро прилюдно обнимать начнёт. А мне позор.

Воевода тихо рассмеялся, целуя её в макушку.

– Я постараюсь.

Так они постояли, ни слова больше не говоря. Отомаш легко прижался к её губам напоследок и ушёл. Колени едва не подкосились от схлынувшего напряжения. Латеница опустилась на лавку, бездумно глядя перед собой. Хотелось плакать, но не позволяло жуткое и холодное опустошение внутри.

До самого вечера она не решалась даже выйти из светлицы, только пускала служанок с полными яств подносами, но ни к чему, ими принесённому не притронулась. Дурно становилось даже от одной мысли о еде. Ворочалась ужом в груди страшное осознание того, что тот, кого она так опрометчиво полюбила, уже давно задумал убийство всех, кто стоял у него на пути. Встань она – и её не пожалеет, наверное.

Душу словно разрывало на части: одна половина кричала, что нельзя просто смолчать о злом умысле Отомаша, а другая противилась тому, чтобы на него доносить. Хотя и так понятно, что выбора у неё не было.

Совершенно измучившись, Латеница всё же отправилась к Ижеславу. Пока не отбыли, обо всём рассказать надо. Постоянно озираясь и сбиваясь на бег, она проскочила через сумрачную по вечернему часу рощицу: решила с другой стороны терема зайти, чтобы быстрее в покои княжича попасть. А там уж стража пустит, коли объяснить, зачем наведалась. Обошла дом с восточной, самой тёмной стороны и поспешила к крыльцу.

Но не дошла всего несколько саженей, как кто-то сильный обхватил её одной рукой за талию, а другой зажал рот – и не вздохнуть почти. Рывком потащил прочь от терема, мимо тех же рябин, самыми пустынным тропками к недостроенным дружинным избам. Латеница вырывалась и глухо мычала – никто не услышит. Обернуться даже на миг не могла, но понимала, что это не Отомаш. Ростом ниже и худощавее. Но крепкий и жилистый – не высвободишься. Словно назло не попалось на пути ни одного стражника. Латеницу втолкнули в одну из достроенных, но ещё пустых изб. В непроглядной темноте мужчина ловко и быстро связал ей руки и ноги, да ещё и рот так хитро заткнул какой-то тряпкой: дышать-то дышишь, а ни звука вразумительного и громкого не вылетит.

– Побудешь пока тут. А то шустрая больно, – чуть хрипло проговорил похититель.

Латеница тут же узнала в нём того, кто утром тайно говорил с Отомашем. Никак он-то и приказал за ней проследить: стало быть, не поверил её притворной непонятливости. И что теперь будет-то?

Больше она ничего подумать не успела: тяжёлый кулак врезался в висок, и она опрокинулась в беспамятство.

Очнулась только утром. Но и шевельнуться толком не смогла: всё тело затекло в камень. И голова от каждой попытки двинуться вспыхивала болью, словно по ней ударяли обухом. Во рту жутко пересохло, хотелось пить до смерти. На несколько мгновений оставив попытки хотя бы перевернуться с одного бока на другой, Латеница замерла, борясь с желанием разрыдаться. Да разве тут слезами поможешь?

Она несколько раз вдохнула глубоко и выдохнула, успокаиваясь. Прислушалась: вокруг избы, кажется, было тихо. Может, ещё ночь? Но нет, в узкую щель под дверью пробивался яркий свет: как бы уже не разгар дня. Помалу шевеля то пальцами на руках, то ступнями, Латеница возвращала телу чувствительность. Закололо кожу, а вместе с тем и врезались в запястья и щиколотки верёвки.

Пока она потела, силясь придумать, как освободиться, шеркнул наружный засов, и дверь открылась, впустив в избу ослепительный свет.

Латеница застыла, прикинувшись, что еще без чувств. Не проронив ни слова, вчерашний пленитель завернул её в широкую рогожу, хорошенько спеленал и легко закинул на плечо. Пронёс тихими закоулками ещё совсем не людного на рассвете двора. Послышался отдалённый гомон: наверное, провожали Ижеслава с его людьми. Потому-то и нет никого кругом.

Латеницу перебросили через седло. Мужчина сел верхом и коротким ударом пятками в бока, тронул лошадь. Нещадно затрясло, заломило и без того измученные мышцы. Раздался впереди шум голосов стражников. Латеница взбрыкнула и замычала изо всех сил, давясь кляпом, но на её шевеление никто, похоже, и внимания не обратил. А похитителя пропустили, даже не спросив, кого везёт. Никак и тут люди Отомаша приглядывают.

Её провели через весь город, что только-только просыпался. Редко слышались шаги горожан или стук копыт. А на открытых воротах обычного путника тоже никто не остановил. И в груди совсем похолодело: всё, теперь где помощи снискать?

Ехали не так уж долго. Солнце поднималось всё выше, становилось жарко в плотном коконе и совсем нечем дышать. Зашелестел кругом лес, а вскоре послышался плеск воды: приехали к озеру.

Словно мешок с луком, Латеницу стащили наземь, развернули, давая отдышаться. Незнакомец даже вынул изо рта кляп: да и верно, кого тут докричишься? И тронула мысли обречённость: утопит. Уж не цветы её сюда привёз собирать.

– Развяжи, – просипела Латеница. – Сама пойду, куда поведёшь. Куда денусь теперь…

Тот помолчал, въедливо её оглядывая, а после, то ли сжалившись напоследок, то ли решив, что она и правда не опасна, распустил верёвку сначала на руках, а после и на ногах. Кровь свободно пустилась по телу, и захотелось даже застонать от облегчения.

– А попить не будет? – с надеждой глянула Латеница на своего стража.

Кабы время потянуть да выведать, что с ней делать станут. Мужик усмехнулся нехорошо.

– Сейчас вдоволь попьёшь.

Он схватил её сзади за шею и толкнул вперёд к озеру: иди, мол. Латеница послушно пошла, ёжась от грубой хватки похитителя, но сделав всего пару шагов, забормотала тихо:

“Ни слова сказать не сможешь,

Ни вдохнуть глубже.

Ни шагнуть – пусть земля держит крепко.

Во власти моей будешь,

Не двинешься без воли моей…”

И чем плотнее накладывались слова заговора одно на другое, тем медленнее шёл приспешник Отомаша, пока и вовсе не остановился, не в силах больше пошевелиться. Латеница развернулась к нему, не зная, как долго будет держать заклятие,выхватила из-за его пояса нож и ударила с размаху в шею. Тот выпучил глаза, даже не вскрикнув, и рухнул наземь.

А она в следующий миг бросилась бежать. Оружие выронила по дороге, но не стала возвращаться, чтобы поднять. Хорошо зная дорогу к городу, Латеница неслась через лес напролом, цепляясь подолом и рукавами за шипы дикой малины. Откидывала от лица тонкие ветки плакучих берёз. Блики солнца на молодой листве мелькали перед глазами. Скоро показался впереди просвет и тропа. Лишь тогда Латеница обернулась и прислушалась: нет ли погони. Но ни шагов, ни топота копыт не слышалось.

Тогда-то она и подумала, что, глупая, могла ведь и верхом умчаться. Не догадалась с перепугу, а теперь уж не вернёшься.

То бегом, то быстрым шагом она спешила к городским стенам. И странно, когда гуляла у озера с Доброславой, казалось близко. А как от убийцы спасаться – так дорога бесконечная.

Но всё ж показались за поворотом бревенчатые остроги. Латеница, почти спотыкаясь от усталости, влетела в ворота, едва обратив внимание на недоуменные взгляды стражников. Казалось уже, и подол в ногах путается, и горожане норовят зашибить в невиданной толчее.

Наверное, с совершенно безумным видом Латеница вернулась в детинец. И почти сразу налетела на испуганную служанку.

– Где ты пропадала, госпожа? Всем домом тебя ищем с утра! – затараторила та, хватая её за рукава.

– Не время, постой, – отмахнулась она. – Мне бы с дядькой Грозданом поговорить. Гонцов Ижеславу во след отправить…

Чернавка кивнула и без лишних промедлений повела её к сотнику стражи.