Кто такая Марта

Глава 52. Горькие кристаллы соли

Кирел вздыхает. Не поднимая глаз, он продолжает складывать цветок лист за листом.

— Еще? Он долго ждал тебя… На озере, на площади, в гостинице, в трактире… Везде, где были, где мог вспомнить. Не поверил, что тебя не найти. Сначала бушевал немножко… Подчистил негодяев у озера — из тех, что стреляли, всех перерезал. Искал… Многих магинь обошел, всех Март, рыжих в первую очередь. Чуть не поджарили в процессе…

Он усмехается, пока я столбенею, ощущая, как сердце изнутри наживую криво вскрывает грудную клетку.

— К озеру не раз ходил, по-разному… Экспериментировал… Искал информацию, добывал разными путями, в запретной библиотеке тоже. Все штудировал, как одержимый. Многое узнал попутно… Правила лучше понял. Самое главное правило — помощи. Нельзя ее избегать, надо откликаться, помогать, а то не примет озеро, не даст дорогу… Помогая другим — себе помогаешь тоже. Не сразу дошло до дурной головы. Немного разминулись мы с тобой…

Мы?

Потрясенно всматриваюсь в морщинистое лицо.

Когда-то яркие рыжие волосы выпали, поредели и теперь одуванчиком парят вокруг черепа. Не осталось ни одного рыжего.

Когда-то прямая спина согнулась крючком.

Когда-то молодое лицо изъели морщины, их много, так много…

Брови, высокие скулы опустились, почти сошли. На бледных, неузнаваемых губах по-прежнему сидит улыбка, только вместе с ней и печаль, неумолимо оттягивающая уголки вниз.

Но глаза…? У Сокура были солнечно-рыжие глаза!

— Цвет поменяли, когда стал магом. У меня же воздушная стихия… Бесцветный воздух… — Кирел, как всегда, угадывает мысли.

— А имя?

— Менял жизнь…

Я не могу двинуться, не могу ничего сказать. Кирел тоже продолжает сидеть на месте, устремив глаза вниз. Ветер доносит из дома сладкий запах выпечки. Он так неуместен сейчас, так невовремя… Сейчас должно остро пахнуть полынью, щипать острым зеленым луком и крыть горло горькими кристаллами морской соли.

— Сок…

— Нет, дитя, не называй меня его именем, — Кирел качает головой. — Я — не он. Я — твой дедуля, кощунство думать иначе. Я видел, как ты растешь, держал младенцем на руках… Я лишь старый, выживший из ума маг. Свою роль я знаю. Прости. Уже старик, прожил…

Он улыбается тихо, как обычно, будто ничего не происходит. Я знаю, что он может обманывать. Все еще надеюсь, что он обманывает. Но Кирел говорит. Продолжает говорить так, будто правда.

— Ты сделала все, что должна была. Я же про озеро от тебя узнал, за тобой пошел, ну и… Без тебя никак, спасительница, не было бы ничего. У меня все удачно сложилось. Видишь, остепенился, как хотела, шалопайничать перестал… Успел стать легендой, войти в учебники… Отец твой говорит, дети изучать меня будут… Как по мне, сомнительная идея, не надо бы… Ты хотела учиться — учись прилежно. Теперь ты сильная, теперь все будет.

Слушаю его, с ужасным ощущением случившейся и никак непредотвращенной катастрофы перебирая все, что знаю о дедуле, по-новому перебирая. Шарлотка… Самый сильный маг… Папа… Нет семьи…

Язык одеревенело шевелится во рту.

— Ты врешь… Он не женился! Ты не женился! У тебя нет детей! — выпаливаю, на ходу путая и смешивая «он» с «ты». Я не могу соединить фигуры Кирела и Сокура, совсем не могу.

— А, да? Точно… Нрав у меня поганый, шутки не смешные, требования высокие, всё не то, не те… Слышала такое? — На этот раз Кирел мимолетно улыбается, так, что непонятно шутит или нет. Только теперь в его улыбке я слышу далекое эхо тона Сока, легко говорящего, он безнадежный вариант, а еще…

Вообще-то, я однолюб.

Губы дрожат, в глубине глаз стеклянно звенят, а затем вырываются наружу слезы. Осколки на ходу царапают и щиплют веки изнутри, сразу превращаясь в сплошную соль. То ли горе, то ли счастье, то ли безнадежность длиной в сто сорок лет.

— Не плачь… В твоих глазах боюсь увидеть я печаль…

Почти ничего не вижу от слез, кроме силуэта, который под слезами вытягивается все выше.

— Кольцо пусть будет с тобой, напоминает немножко. О нем, не обо мне… — у Кирела тихий голос. — У тебя все впереди. Боль пройдет, не плачь… Я счастлив, что дождался. Я и прожил столько, чтобы дождаться, встретиться с тобой снова… Должен был, чтобы… Не плачь.

— Сок… — закрываю лицо руками, сжимаюсь в комок, и не вижу ничего, не могу видеть. Обе ладони мокрые.

— Извини… Не надо было тебе знать, но на какую-то часть я все тот же эгоистичный поганец… — слышу рядом с собой. — Теперь пора. Вспоминай иногда… Будь счастлива. Прощай, спасительница.

До меня не сразу доходит последняя фраза.

— Сок! Не надо!

Его рука невесомо касается моих волос и тут же тает вместе с прикосновением. Тает сад, запах шарлотки, сам Кирел. Тает всё. Я оказываюсь около родительского дома. Вокруг ярко горят пятна пурпурного вереска, мирно лежат полотнища почти тех же лугов, а небо уже другое. И дом родительский другой, ужасно другой. Он больше не мой, другой Марте принадлежит — той, что уходила, не той, что вернулась. Что делать этой Марте, я не знаю.