Кто такая Марта

Глава 29. Готова?

Рассвет давно постучал в окно, но вставать я не торопилась.

Я немного полежала в кровати, бессмысленно пялясь на затейливый цветочный узор белого потолка. Затем подняла вверх левую руку. Покрутила ее в одну сторону, в другую. Рука казалась какой-то другой, измененной. И пальцы были другими, и кожа. Наверное, кровь под ней тоже изменилась. Но как вернуть прежнюю руку обратно, я не знала. Я медленно приподнялась и спустила ноги, целясь стопами в центры кругов ковра. Полосатый коврик на полу был потертым, но чистым, в традиционной форме восьмерки.

Лес, дождь, грязь, слякоть и ночевка на сеновале остались во вчерашнем дне, затянутые белой дымкой нереального и уже ушедшего. В сегодняшнем дне у меня была чистая и просторная комната с признаками богатства: в ней стоял потемневший от времени рукомойник, широкая кровать с резной спинкой и даже шкаф, в который мне практически нечего было положить. По словам хозяйки, в моем распоряжении оказалась лучшая комната, которую можно найти в Денире. Комнаты Сокура и Тарана были расположены по соседству с моей.

Вдев ноги в длинные теплые тапочки из овчины, я прошла к окну. Мне хотелось снова посмотреть на Мудреца, статуя которого стояла в центре города. Белый Мудрец сидел с закрытыми глазами, скрестив босые ноги. Огромный — крыша ближайшего дома приходилась ему ниже большого пальца. Мудрец казался сосредоточием спокойствия, домики под его ногами толклись беспорядочно и суетливо, словно паломники, пришедшие просить у великана совета и помощи.

Мне тоже хотелось совета и помощи. Я постояла у окна, пытаясь хотя бы издалека почерпнуть от Мудреца ума. Что делать?

Озеро познания лежало за Дениром, совсем близко, но чем ближе я приближалась к нему, тем сильнее запутывалась. В изначально спутанные нити вплелся еще и Сокур, поцелуи которого до сих пор горели на руке. Внешне следов не осталось, но они сидели под кожей и в памяти. Но Сокур был неправильным, неподходящим, занимался неправильным, неподходящим. Я точно знала, что с тем, какой Сокур есть сейчас, будущего быть не может.

Он вчера стоял под дверью, даже стучал в окно. Звал меня, хотел поговорить. Я не открыла. Не столько из-за того, что возмутилась, сколько из-за страха. Сокур мог уговорить меня поверить во что угодно, даже в неправильное. Он управлял мною — как правила, как Кирел, как дорога, как родители, как озеро, которое все никак не желало находиться.

В клубке спутанного вилась нить, вплетенная и Рейтором. Где летает сейчас немногословный ворон, я не знала: проводив нас до гостиницы, он улетел. Причину мне объяснять не требовалось — Таран и Сокур не могли спустить ему нападения, а пытаться им что-то объяснить было бессмысленно, да и невозможно. Рейтора не хватало. Я успела привыкнуть к его молчаливой поддержке, присутствию, даже резкости. Он единственный был из моего круга, подчинялся правилам, которые я понимала и судил по понятиям, которые я принимала. Без него было одиноко, пусто, немного страшно, но я надеялась, что Рей благополучно доберется до озера, не станет зря ждать. Одновременно я не могла быть уверена, что он уйдет. Из чувства долга Рей мог меня ждать, а тогда…

А тогда, из-за меня он может не дойти до озера.

Мудрец все сидел, огромный, белый, безмолвный и спокойный. Я чувствовала себя маленькой, глупой, беспомощной. Спутанной. Все в моей жизни как началось неправильно, так неправильно и продолжалось.

Моя Сила была неправильной, неподходящей. Сокур был совсем неправильный и совершенно неподходящим. Дорога была безумно неправильной, шла кривее некуда, петля на петле, узел на узле, не продернуть нитку. Дорога меня никуда не приводила, только запутывала. А там, из-за меня сходят с ума родители… При мысли о них мне вдруг стало так душно, будто нити сжались вокруг горла, перекрывая дыхание.

Безрукая. Тупица. Неудачница. Смесок.

Не забрела ли я не туда? Я ведь не должна была быть здесь, следовать чужому плану, потому что у меня свой, свой! Да всего этого не должно было быть!

Сила змеей пришла в руки и заискрила, соблазняя меня мощью. Я закрыла глаза, чувствуя, как в центре ладони собирается комок, способный разрушить эту гостиницу. А если закончить сразу, сейчас? Разрезать все. Взять этот нитяной комок и не распутывать. Выкинуть, смириться с нестабильной Силой, как и с тем, что у меня не получается, что мне не суждено все распутать. Взять — и вернуться домой, оставить недостижимые цели недостигнутыми и просто жить. А если… хватит?

Крепко сжав руку в кулак, я все еще смотрела на Мудреца, когда в дверь постучала Ариния.

— Миса, завтрак.

Снова облачившись в розовые рюши — другой одежды мне еще не донесли — я уныло вышла из комнаты. Только ступила за порог, как под ногой что-то сухо хрустнуло. Я недоуменно подняла ногу, не сразу поняв, что лежит перед дверью. Мусор? Через несколько секунд поняла — на пороге комнаты лежали десятки разноцветных головок роз, свернутых из листьев. Я знала, чьи пальцы их свернули.

Сокур.

От вида роз внезапно захотелось плакать, но я все равно не остановилась и подарки не тронула. Кусая губу, спустилась в столовую, каждую секунду боясь увидеть Сокура. Но за большим столом возвышался только Таран. На темно-серой форме красовался любимый красный шарф и горел красный значок с головой дракона: Бык действительно работал на Министерство.

Когда в помещении показалась я, там стало заметно розовее.

— О! Красавица! Хоть сейчас под венец! — оглядев мои рюши, Таран одобрительно кивнул, с аппетитом жуя шарлотку.

Я тихо села к столу, даже не комментируя венец. На темно-коричневом, не покрытом скатертью столе торжественно стояла глиняная тарелка с шарлоткой. От пирога осталась половина.

У Тарана было добродушное настроение, в котором он автоматически занимал собой все разговоры и почти все пространство.

— Гораздо лучше, чем в штанах, женственно, воздушно, цветочно! Такое платье, принести бы моей Герде, а то бегает в одних передниках. Пусть хоть принарядится! — Он болтал без умолку. — Мне любоваться хочется. Ох, красота! Думаешь, ей пойдет розовый? У Герды волосы каштановые и глаза такие же. Что не ешь, Марта? Ешь! Пирог — вкуснятина, чуть собственные пальцы не сожрал!

Шарлотка пахла на всю столовую аппетитно, празднично, весело. Хозяйка постаралась на славу: пирог смотрелся ладно, яблоки сверху запеклись хрустящей карамельной корочкой, но аппетита не было. Без интереса бросив взгляд на шарлотку, я мотнула головой.

— Не хочу. Ешь.

С удовольствием воспользовавшись предложением, Таран отрезал себе еще ломоть и одним мощным укусом проглотил сразу половину. В столовую зашла хозяйка, с ней же скользнул Сокур.

— Ваши платья к седнему, как обещано. Все постирано и тут новое… Женское… — Ариния показала мне стопку одежды.

Я кивнула ей, пытаясь не смотреть на Сокура, который опустился на стул напротив. Глаз я не поднимала, но его взгляд на себе чувствовала. Пульс зачастил.

— Эй, хозяйка! — Таран обернулся. — Где такие платья красивые берут? Я бы взял, жене привезти. Да и сыновьям можно — по шарфу, как у меня!

Тарелка с шарлоткой подползла ближе — Сокур одним пальцем пододвинул ее ко мне.

Ешь.

На секунду подняла на него глаза — смущенно улыбается. Мотнула головой.

Не хочу.

Сок просительно наклонил медную голову, снова двигая ко мне тарелку.

Пожалуйста.

Я поджала губы и мелко затрясла головой.

Нет-нет-нет-нет-нет!

Он скорчил огорченную рожицу.

Еще и это… С ним можно было без слов разговаривать. Я молча смотрела на свои руки, больше всего желая, чтобы все закончилось, распуталось и мне стало понятно, что делать. На меня как будто разом нахлынуло — хочу уйти, не хочу больше с ними оставаться, надоело, надоело, надоело! Я больше ничего не хотела знать ни о них, ни о их плане, ни о чем. Я просто хотела прийти уже к этому проклятому озеру. Почему нельзя просто дойти без непонятного, сложного и запутанного? Почему?!

Счастливая Ариния выпорхнула из кладовой, активно защебетав про швею, моду и два золотых. Таран подробно выведывал, где найти швею, сколько шьют платье, что с мерками, а у меня все злее гудело в голове: хочу уйти, хочу уйти.

— Марта… Ты же любишь шарлотку. — Сок тихо подал голос.

— Не сейчас… — так же тихо ответила.

— А? Что? Не хочешь, что ли, а, Марта? Можно я доем? — оторвавшись от беседы с хозяйкой, громко уточнил Таран.

Я кивнула, и Тар без промедления сграбастал последний кусок. Сокур терпеливо вздохнул, а затем прошептал знакомое:

— В твоих глазах боюсь увидеть я печаль…

— Оп-па! Опять стишки? — Резко закончив и с шарлоткой, и с хозяйкой, Таран с добродушным шумом вмешался, разбивая своим басом наш немой разговор. Сокур хмуро повернул на него лицо. — Марта, не слушай! Блажь это. Просто слова ничего не значат, слова любой может выучить и сказать. Стишки… Не ведись! Я дело говорю. Ты мне, можно сказать, как… племяшка что ли. Вот я тебе как дядька говорю — не верь. Особенно сокуровскому роду не верь. Он стишки даже мне читал. А влюбляется он каждую неделю! Ты не верь ни слову. Делам надо верить, а не болтовне.

Прерывать тираду Сокур не стал. Помолчав несколько секунд, он широко и безобидно улыбнулся.

— Спасибо, дружище. Ты, конечно, прав. Верить мне никак нельзя.

— В кои-то веки согласился…

— …но насчет влюбленностей — нет. Вообще-то, я однолюб.

— Если ты однолюб, то я — царь. Кланяйся мне.

Вскочив на ноги, Сокур низко поклонился.

— Ваше Величество.

Хохотнув, Тар хлопнул Сокура по плечу.

— Видишь, что творит, Марта? Не верь!

Сок ответил смущенно-светлой улыбкой.

Не в силах больше их слушать, я поднялась. Тар перевел глаза на меня.

— Да, Марта, собирайся, нечего сидеть, раз не ешь. Выезжаем.

Я кивнула, быстро шагая к двери. Глянув, как я держу обеими руками длинный подол, Ариния покачала головой и со стопкой одежды дошла со мной до комнаты. Рассеянно приняв из смуглых натруженных рук одежду, я забормотала:

— Спасибо, дамиса… За приют, постель, платье, пирог… Что еще? Успехов вам, процветания… — кроме формальностей, в голову ничего не шло.

— За приют, платье — пожалуйте, — Ариния по-простому ответила, пожав плечами. — А за пирог — не ко мне. Его змеиный господин готовил. С рассвета возился, всю посуду перепачкал, умелец…

Резко оглянувшись, я снова наступила на лиственную розу. Та мягко и беззащитно хрустнула, покорно давясь под стопой. Заметив происшествие, Ариния наклонилась, заодно выронив что-то из своих многочисленных карманов, и, ворча принялась собирать в подол цветочные головки.

— Ой, ловкач! Пятью яблоками жонглировал! Где ж такому учат, не разумею даже… Насорили то, насорили… На улице надо было… — она выпрямилась. — А посмотришь, легко так у него яблоки кидать получается! Стыдно сказать, я сама тайком пробовала, только не пять, а два взяла. И что думаете? Даже два — и те растеряла!

Глядя, как чужие руки хватают цветы, предназначенные мне, я окаменела, тут же уплыв мыслями в рыжие глаза Сока, который молча пододвигал мне тарелку и смотрел как я даже не попробовала.

На душе стало так скверно, что я не помнила, как зашла в комнату, как переоделась. Когда вышла, внизу царила тишина, в которой уже не звучал густой бас Тарана.

Не выпутавшись из собственного сумбура, потерянно заглянула в столовую. Таран все еще сидел за столом, но сидел как-то неестественно. Положил лоб на столешницу, мужчина застыл. Обе руки безвольными плетями свисали до пола вместе с красным шарфом. Первое, что пришло в голову — Бык заигрался и придуривается. Совершенно не к месту.

— Тар хватит уже веселиться…

— Ты готова? — прозвучал за спиной голос Сокура.